Кинктябрь 2024

Кавех тихо скулит, вздрагивая, когда чувствует на своих запястьях ладони, которые почти обжигают его холодом, а на плечах наоборот - едва ощутимые, испускающие мягкие волны тепла, которые накинутая на плечи тёмная ткань пропускает, как и солнечные лучи, пока руки не заводят Кавеха в тень. Тихо щелкает ключ в замке, и поскрипывают тёплые деревянные половицы под босыми, сбитыми о каменную кладку ступнями. Они болят, и Кавех, наконец почувствовавший это за горячим лихорадочным маревом, застилающим сознание, жалобно хнычет, не в состоянии контролировать себя. Его тут же подхватывают на руки, и Кавех жадно жмётся к пышущей жаром шее, шумно втягивая носом чужой запах, от которого жар начинает скручиваться внизу живота. Жжёное дерево и винная пряность ударают в нос, кружа голову, пока Кавеха куда-то несут, передают - нос улавливает хвойную остроту и лёгкий янтарный шлейф смолы - придерживают и бережно укладывают на что-то мягкое, чуть пружинящее под весом тела, и Кавех утопает в облаке, едва ощущая собственное тело. Успокаивающие запахи альф окружают его, заключая в кокон безопасности, и его омега впервые за очень долгое время чувствует себя на своем месте под защитой крепких рук, которые обнимают его с двух сторон, пока он тычется, как слепой котёнок и так же неловко мычит-хнычет, совсем не контролируя себя. Его тело ещё не готово к течке: донимающий его недавно озноб сменился полноценной выматывающей лихорадкой, от которой голова раскалывается подобно обожжёной глине, которую передержали в печи, и ноют налитые свинцом мышцы. Низ живота болит и тянет, его тело всеми силами готовится к предстоящей желанной сцепке, а нутро трепещет от одной мысли, что его наполнят и закупорят узлом, не позволяя ни капельке драгоценного семени вытечь. Матка ощутимо дрожит, стоит представить, как хорошо ему будет, когда его заполнят настолько. Но не сейчас. Сейчас он не омега в течке: предтечка - состояние, опасное своей непредсказуемостью. Слишком индивидуальные симптомы, слишком мало, в первую очередь альфы, знают об этом состоянии, чтобы правильно распознать его и облегчить, а не повестись на тревожно-манящий аромат феромонов, разливающийся в воздухе, и взять ещё не готового к близости омегу. Но Кавеху, кажется, везёт. А возможно дело в том, что он ещё некоторое время сдерживает свой феромон. Силы воли не хватает надолго, потому что, если раньше ему помогал держаться страх, то теперь, в тепле и безопасности крепких объятий, когда его хнычущее тело мягко ворочают, массируя плечи и спину, оставляя чуть прохладные поцелуи на нежной коже, заставить себя совершенно не получается. С тихим стоном омега позволяет феромонам медленно разлиться по комнате, чувствуя дрожь облегчения от того, что хоть капелька напряжения отпускает его тело и сознание. К запаху жженого дерева и смолы добавляется тонкий, щекочущий ноздри обещанием разливающейся на языке сладости аромат яблока в карамели с тонкими, мягкими нотками кофе. Винные пряности и освежающая хвоя накатывают медленно, но уверенно смешиваются со сливочной кофейной горчинкой, а жжёная карамель фантомно оседает на языке. Как же Кавеху наконец-то хорошо... Если блондин и осознаёт, перед тем как отключиться, что его грудь мягко вибрирует в тихом омежьем мурчании, то сразу же забывает, проваливаясь в крепкий целебный сон. И даже тогда он продолжает мурчать на выходе, пока тёплая и прохладная ладони поочерёдно мягко поглаживают его по голым лопаткам, каждый раз замирая на несколько секунд, чтобы прочувствовать зарождающуюся у диафрагмы дрожь. И если Кэйа и Дилюк, случайно увидевшие полуголого напуганного омегу в одном из переулков Сумеру, и могли о чём-то ещё подумать до этого момента, пусть идеально совместимые феромоны и заставляли напрягать мозги посильнее, то с первым мягким дрожащим звуком любые их сомнения просто испарились. И если они, двое здоровых альф, трепетно задерживали дыхание, чувствуя под ладонями зарождающееся в теле незнакомого блондина с белоснежной кожей и напуганными карминовыми глазами, мурчание, то кому вообще какое дело.

***

Кавех просыпается тяжело. Тело ощущается противно слабым, во рту пересохло, а глаза продолжают слипаться, хотя он на удивление выспался, чего с ним уже давно не бывало, особенно перед и в саму течку, когда организм требовал альфу и зачатие, а Кавех мог только бессильно скулить в подушку, будучи не в состоянии даже сменить пропитанное потом и смазкой бельё. Сейчас не так. Сейчас он просыпается под мягким, тёплым одеялом от того, что его плечи обтирают тёплой влажной тканью, но их всё равно холодит лёгким сквозняком из приоткрытого окна. Кавех, не сдержавшись, хнычет, потому что этот сквозняк по коже пробегает словно наждачкой, и тут же оказывается притянут в объятия, а одеяло коряво топорщится воротником, но прикрывает его до затылка, согревая. - Ну тише-тише, Золотце, - бормочет в макушку незнакомый бархатный тон, и Кавех с трудом, но опознаёт в нём альфу с холодной кожей и синими волосами, длинная прядь которых смешно встопорщилась после сна. От него пахнет хвоей и янтарной смолой, которая смотрит на Кавеха из его правого глаза, и это завораживает настолько, что зачарованный омега едва не пропускает возвращение второго альфы. Он - полная противоположность первого. Алые волосы и глаза, абсолютно точно согретые огнём руки и белоснежная кожа, под которой неявно перекатываются мышцы, усеяна зажившими шрамами. От их вида у Кавеха невольно тянет сердце, и он издаёт какое-то жалобное курлыканье, завозившись в коконе из одеяла из-за острой необходимости дотянуться рукой, дотронуться, убедиться... Альфы считывают его настроение моментально - вероятно, из-за волнения феромон начинает кислить ещё до того, как Кавех предпринимает попытку освободиться - и аловолосый в несколько широких шагов оказывается у края постели, медленно садясь рядом. У него в руке стакан с водой, которую тут же суют под нос омеге, второй рукой поддерживая затылок. - Доброе утро, Сокровище, - чуть хрипло шепчет аловолосый альфа, до этого помогающий ему держать стакан и поддерживать голову в вертикальном положении. Напоследок, прежде чем убрать руку, он неловко поглаживает пальцами затылок, ероша золотистые пряди, и Кавех со стыдом ощущает, как это поглаживание робким теплом спускается по позвоночнику вниз, сворачиваясь на уровне паха. - Привет... - мурлыкает он и едва ли узнаёт свой голос: тихий, мурчащий и мягкий, несмотря на хриплые нотки. Раньше он никогда так не звучал. Разве что, сворачиваясь, подтянув колени к груди, после того как Хайтам оставлял его одного, оказав достаточную, как ему казалось, "помощь" течной омеге. - Золотце, скажи, мы должны кого-то позвать для тебя? - в тон омеге мурлыкает второй альфа, продолжая придерживать его за плечи сквозь одеяло, когда Кавех поднимает на него растерянный взгляд. Зачем им звать кого-то, когда они уже здесь? - Он имеет ввиду, Сокровище, что мы можем найти для тебя твоего постоянного альфу, - поясняет аловолосый, и Кавех чувствует неудобство от того, что вынужден крутить головой, чтобы видеть обоих собеседников. - Верно-верно. У такого очаровательного омы наверняка есть кто-то, кто помогает с течками, м? - Н-нет, - слабо качает головой Кавех, от чего остатки небрежной косы окончательно распадаются и по плечам струиться золотой водопад, на который оба альфы зачарованно смотрят несколько секунд, но и этого достаточно, чтобы омега внутри Кавеха счастливо замурчала, - Был. Но он выбрал другую... Кавех делится этим тихо-тихо, словно это как-то его позорит - конечно, он считал, что это его позорит, нет ничего хуже, чем жить с альфой (со своим бывшим альфой), у которого появляется другая пара. - Ну он и дурак, - фыркает у него над головой синеволосый, а запах свежей хвои усиливается, мягко убеждая Кавеха расслабить напряжённые плечи и облокотиться головой на чужое плечо. - Только дурак откажется от такого хорошего омы. Верно, Кэйа? - всё ещё с хрипотцой говорит аловолосый альфа, отставив стакан и присаживаясь ближе, позволяя Кавеху облокотиться на себя вторым плечом. - Абсолютно верно, Дилюк, - чуть зло фыркает тот, кого назвали Кэйей, и смотрит Кавеху прямо в глаза, поймав в ловушку своей гетерохромией, - Скажи, хороший, а мы тебе нравимся? Хочешь остаться с нами? Или нам уй... Кэйа не заканчивает последнее предложение, потому что Кавех начинает скулить. - Нетнетнетнетнет, пожалуйста, не уходитенеуходитене... - жалобно, склонив голову, чтобы показать чистую шею без метки принадлежности, страшно настолько, что Кэйа с Дилюком оба подрываются, чтобы крепко обнять омегу с обеих сторон, слегка укачивая и бормоча на два голоса всякие милые глупости, пока Кавех цеплялся за них слабыми руками. От невнятного бормотания он быстро перешёл просто на тихое поскуливание на одной ноте, и в итоге всё же замолчал, сопя носом Кэйе в ключицу, пока Дилюк, придерживая омегу одной рукой под лопатки, второй дотянулся до тумбочки за пустым стаканом. Секунда, и в нём звонко гремит гранями несколько кусочков льда, которые Дилюк топит с присущим ему мастерством, даже не позволяя нагреться стакану в своей руке. - Хорошо, Сокровище. Мы останемся, слышишь? Мы тебя не оставим, - согревая тёплым дыханием чуть заалевшее то ли от стыда, то ли от внезапно накатившего горячей волной возбуждения ушко шепчет Дилюк, пока что не позволяя себе лезть руками под одеяло, в которое завернулся омега. - Мы здесь, хороший, мы рядом, - так же шептал Кэйа, оставляя мягкие, прохладные поцелуи на скуле блондина, - Как тебя зовут, Золотце, м? У такой хорошей омеги должно быть очень красивое имя, да? - К-каве-вех, - смущённо шепчет блондин, кажется, только сейчас понимая, что бесстыдно вцепился в двух незнакомых альф просто из-за того, что они были с ним ласковы и заботливы, привели к себе сбежавшего из дома в предтечном состоянии, раздели и обтёрли, согрели, охраняли его сон, спрашивали, хочет ли он, чтобы они нашли его альфу... О, да какое к чёрту "всего лишь"?! - внезапно зло думает Кавех, чувствуя, как аккуратно и медленно, чтобы не напугать, сухие поцелуи спускаются ниже к шее. Они вдвоём меньше чем за сутки сделали для Кавеха больше, чем сделал Аль-Хайтам, с которым они жили в одном доме почти пять лет, три года из которых проводили гон и течку в комнате друг друга, пока секретарь вдруг не проникся глубокими светлыми чувствами к Нилу и не предоставил Кавеху самому решать свои проблемы, пока он в соседней комнате проводит свой гон со своей помеченной парой. И какая к чёрту разница? - Решает Кавех, решительно отпуская края одеяла, которое так удобно прятало его постыдно топорщащиеся розовые соски и небольшой омежий член, под которым его половые губы уже блестели от натёкшего секрета.

***

И разница всё-таки есть, - это омега понимает, когда лежит головой на чужих коленях, лениво посасывая крупную головку массивного члена Дилюка, дурея от солоноватого привкуса смазки на языке, пока его самого так безбожно хорошо вылизывают внизу, быстрыми, частыми толчками языка раскрывая его лоно, что почти невозможно сдерживать голос. На каждый его стон Дилюк ласково гладит по голове, убирая прилипшие ко лбу волосы, чтобы они не лезли в слезящиеся от удовольствия глаза. Он не толкается, не напирает, не заставляет взять глубже: просто позволяет Кавеху держать во рту головку так, как ему удобно, поглаживая и пощипывая свободной рукой его соски. Макушка Кэйи между его дрожащих бёдер, которые он легко, словно играючи, закинул к себе на плечи, то поднимается, то опускается. Альфа вылизывает его целиком, оставляя после себя лужицы слюны, и это делает Кавеха ещё более мокрым. Во всех смыслах. Когда Кэйа впервые берёт его член в рот, заглатывая сразу до основания, Кавех натурально плачет, захлёбываясь стоном, потому что... Ну, он знал, что так можно, он делал своему альфе минет, но тот никогда не расщедривался на ответные ласки, максимум под влиянием гона вылизывал его половые губы до проникновения, добавляя слюны, чтобы смочить вход. С Кэйей и Дилюком Кавех тёк, словно кран у фонтана, и будь он хоть капельку в сознании, это бы смутило его до глубины души. Но витающая в воздухе смесь феромонов кружила голову идеальным горько-сладким сочетанием, а язык альфы на клиторе вообще не позволял надолго задумываться о чём-либо. Альфа долго играл с ним, дразнил, ласкал, останавливаясь в последний момент, когда Кавех уже чувствовал, как начинает подрагивать и сжиматься от приближающегося оргазма влагалище. И так, пока он не выпустил член Дилюка изо рта, громко захныкав. - Пожалуйста, а-альфа! Я! Я сейчас...! Не останавливайся, пожалуйста! Кавех действительно был близко, особенно, когда Дилюк вот так ногтем царапал вершинки его сосков, отправляя маленькие молнии прямо в пах. Возможно, Кавех попросит его полизать их, как только второй альфа прекратит издеваться над ним. К счастью, Кэйа действительно решает прислушаться - а может так действует суровый взгляд Дилюка - и мягко втягивает клитор в рот, продолжая дразнить, пока сразу тремя пальцами проникает внутрь влажного колечка мышц, имитируя член. Этого Кавеху хватает с головой, чтобы с громким дрожащим стоном излиться белёсой прозрачной спермой себе на живот, пока естественная смазка густо вытекает из его раскрытого входа. От неё сладкий запах яблок и карамели распространяется на всю комнату. - Такой сладкий малыш, да, Кавех? - шепчет Кэйа своим грязным ртом, когда буквально заползает по телу омеги вверх до его лица, - Такой свободный и влажный для нас, правда? Прекрасный ома... И Кавех всхлипывает, пытаясь стереть слёзы с лица, пока его член снова твердеет: его никогда не называли хорошим, прекрасным омой... Поэтому когда его в четыре руки поднимают и сажают на темные бедра, пока Дилюк прижимается сзади, он не сопротивляется. - Вот так, милый, - шепчет ему альфа в затылок, целуя влажные от пота золотистые локоны, - Примешь меня, верно? Могу я войти в тебя? Кавех чувствует, как ему помогают приподнять дрожащие бёдра и как член альфы хорошо трётся о его губы, плавно скользя по смеси слюны и естественной смазки, и перед глазами плывёт. Остаются только два глаза - золотой и синий - словно заглядывающие в самую душу. - Да, да, альфа, пожал-с-та, ты можешь... - как в бреду шепчет Кавех и не замечает, с каким удовольствием переглядываются над ним алые и разноцветные глаза. Дилюк входит медленно, но тело Кавеха, очевидно, в этом не нуждается. Он так долго был один, так долго мог довольствоваться только собственными пальцами, слушая чужие стоны наслаждения за стенкой и скуля от отчаяния и болезненного возбуждения, прикусив угол подушки, что его тело готово было принять альфу в любой момент, лишь бы оказаться наполненным. Но Кэйа так хорошо потрудился над ним, мягко растягивая, что даже крупный член Дилюка вошёл до самого узла. Кавех содрогнулся, почувствовав, как крупная головка целует шейку его матки, и едва не рухнул на подкосившихся ногах, если бы Кэйа вовремя его не подхватил. - А мне, Золотце? - змеем-искусителем ввинчивается в ушко омеги тихий просящий шепот, - Мне можно войти в тебя? Я ведь так хорошо потрудился над твоей нежной милой дырочкой, хорошо же, правда? И стоит Кавеху просто представить на секунду в течном бреду, как его растягивают два члена, как толкаются в него, выбивая крики, как они наполняют его горячим семенем... Он как-то резко обмякает в руках альф, пугая тех до встревоженных переглядываний, потому что Кэйа прекрасно осознавал, о чём просит, и был готов к отказу. Пока Кавех не кивнул, прижавшись щекой к его плечу и спрятав лицо в шее. - Пожалуйста, альфа... Кэйа с Дилюком зарычали абсолютно в унисон, и омега сладко задрожал между ними, чуть раздвинув для их удобства расслабленные колени, легко принимая в себя чуть меньший, чем предыдущий, но всё ещё член альфы. Когда Кэйа проник до конца, Кавех в их руках со всхлипом излился, сжимаясь, и заставляя обоих альф стонать от того, как туго их обхватили ребристые стеночки.

***

- И всё-таки что там с твоим бывшим альфой, Золотце? - немного ревниво мурчит Кэйа, лёжа, как довольный кот, головой на коленях омеги и ластясь под длинные узловатые пальцы архитектора, пока Дилюк с помощью пиро разогревает купленные в ближайшей лавке готовые блюда. За четыре дня течки Кавех сильно похудел, хоть они и старались подкармливать его кусочками фруктов, но даже сумерская накидка Кэйи, отороченная дурацким мехом, была ему велика и некрасиво висела. Омега не видел в этом трагедии - при желании вес он набирал быстро - но его альфы были с этим категорически не согласны, так что уговаривали его поесть каждые пару часов, используя неоспоримый аргумент. Оба притирались носом под распущенные золотистые пряди и мягко-мягко целовали свежие метки на загривке омеги. После этого возражения у Кавеха, как правило, если и были, то резко заканчивались - иногда даже невольным мягким мурлыканьем, вырывающимся из груди, но за пару дней альфы приучили его не смущаться этого. - Это значит, Сокровище, - говорил ему Дилюк, в перерывах между осыпание поцелуями его пальцев и доверчиво раскрытой ладони, - Что ты нам доверяешь. Что тебе хорошо с нами, что мы всё делаем правильно для тебя. - Верно, Золотце, - Кэйа подходит и садится позади, целуя его в прикрытое рубашкой плечо, - Не лишай нас этого удовольствия. Вместо ответа Кавех снова начинает мурчать, очаровательно пламенея скулами. - Да ничего с ним, - фыркает Кавех, его кошачья тактильность одного из альф (обоих на самом деле, но Дилюк ужасно стесняется её проявлять) умиляет, и он не желает отвлекаться. - А как же ты оказался в предтечке на улице, да ещё и полуголый? - выгибает бровь Дилюк, опуская очередное разогретое в ладонях блюдо на стол. В его голосе едва заметно рокочет злое рычание по отношению к безответственному альфе, но Кавех только небрежно отмахивается. - Я... Я сам сбежал, - неловко признаётся он, даже забывая перебирать синие пряди с непривычки постоянно натыкаясь на узелок глазной повязки, - У нас течка и гон совпадают, а он гон проводит со своей... В общем, я в какой-то момент понял, что в этот раз не выдержу и лучше уж... Ну... Кавех не заканчивает, неловко замолкая, потому что стыдно признаваться, что на похожий исход он и рассчитывал. Не знал только, что его подберёт сразу два прекрасных альфы, которые не захотят отпускать его после того, как повяжут почти десяток раз. И конечно, потупившись, Кавех не замечает, как зло сверкают глаза его альф. Они бы с этим Хайтамом поговорили... И никто из них, конечно, понятия не имеет, что всех троих уже три дня ищет Генерал Махаматра, которому сообщили о появлении на улице и исчезновении течного омеги, подозрительно похожего по описаниям на Светоча Кшахревара...