Кинктябрь 2024

- Вот он, Ваша честь, - произносит один из безликих спецназовцев в тяжёлом обмундировании, пока двое других подводят закованного в тяжёлые, спаянные кандалы и скрученного Ризли к мужчине. Тот смотрится в грязном переулке на окраине Фонтейна, как сошедшее с небес божество: шелковые белоснежные волосы, забранные в высокий хвост, чуть вились из-за мелкой мороси, которая с наступлением ночи накрыла регион сплошной туманной дымкой. Холодные сиреневые глаза практически светятся в темноте, с презрением смотрят в сторону задержанного мужчины. Ризли затылком чувствует его взгляд, пусть в поле зрения и попадают только острые носки знакомых высоких ботфортов, и порыкивает, скорее игриво, делая вид, что хочет вырваться, чем до безумия пугает своё сопровождение. Особенно когда начинает скалиться - не потому, что ему это так уж нужно, а просто смеха ради, должен же и он чем-то развлекаться, раз уж так позорно попался. И тут же получает хлёсткий удар наконечником трости по щеке. По переулку разноситься гулкий треск, а Ризли, прикрыв глаза, чтобы голова не кружилась так сильно, языком пытается пересчитать зубы. После третьего раза, сбившись, сплёвывает на чужой ботинок кровь из прикушенной щеки, вызывая возмущенные вскрики, и решает, что всё на месте. Было бы, конечно, весело раскрутить позже своего работодателя на новенькие коронки, но до этого ещё дожить надо. - Уводите. - командует Глава Министерства Правопорядка Фонтейна, и его холодные глаза провожают задержанного до самого автозака.

***

Когда всего через день Ризли с горящей от грубого кожанного намордника челюстью, затёкшими ногами и руками, закованными в старые тяжёлый цепи, вместо современных наручников - которые Ризли просто разрывает, приложив некоторые усилия - и ноющими после допроса рёбрами приводят на ковёр лично Его Превосходительства, тот только усмехается. Его ставят на колени пинком по голени, не позволяя пачкать своими старыми армейскими штанами белоснежный ковёр. Колени больно бьются о шикарный мрамор, а на плечи обрушиваются утяжелённые специальными перчатками руки сопровождающих, заставляя его оставаться на месте. Ризли прекрасно знает, что у всех его охранников при себе по взведённому пистолету: его, как особо опасного преступника, приказано убить на месте при попытке побега. И Ризли прекрасно видит, как его провоцируют - сам, в конце концов, использует те же методы практически всю жизнь. Его Честь сидит за своим рабочим столом, перебирая бумаги и не отрывается, пока не ставит подпись на той бумаге, что держит в руках, даже когда колени Ризли хрустят об пол, а его сопровождающие начинаются мяться за спиной, не зная, что им следует делать. - У вас какое-нибудь дело? - Нёвилетт без своего тёмно-синего пальто, в белой рубашке и даже без форменного жилета, выглядит куда менее устрашающе, чем стоя с тростью в свете полицейский прожекторов. Но когда он вот так бесстрастно поднимает взгляд от документов, складывая ладони друг на друга, даже у бывалых служащих из специальных военизированных частей трясутся поджилки. Только Ризли чувствует расползающийся мурашками по спине восторг. - Н-неть, Мсье, но... - мнутся охранники, пока Ризли опускает лицо, чтобы они не заметили его усмешку. Да он бы этим идиотам шеи посворачивал меньше чем за минуту, если бы не человек перед ним. - Какой у вас был приказ? - тон с нейтрального меняется на стальной, и Ризли чувствует, как вытягиваются по струнке оба мужчины. - Привести подозреваемого и оставить Вас для приватного допроса... - Тогда почему вы ещё здесь? - медленно, с достоинством звенит сталь в голосе Нёвилетта, но охранников ветром выметает из кабинета, и дверь за ними захлопывается неприлично громко, но Нёвилетт не реагирует на них. Он смотрит на Ризли, когда тот поднимает наглые глаза, приветливо ухмыляясь. - Ваше Превосходство, - нахально тянет он, вскакивая на ноги. Цепи на руках тихо позвякивают, покачиваясь от движений. - Зачем ты подставился? Ещё и без предупреждения. Что, если бы я не успел перехватить тебя из-под носа Шеврёз? - Нёвилетт сводит светлые брови в притворно суровом выражении озабоченности, но едва ли задержанному есть до этой пантомимы дело. Он уже выучил все отработанные маски этого Фарфорового Господина. - Да брось, я бы с ней договорился. На самый крайний случай у меня есть Клоринда, - отмахивается Ризли, обходя стол, чтобы склониться над развернувшимся к нему креслом, - Тем более было бы куда подозрительнее, если бы один из самых разыскиваемых преступников ни разу не попался. И ещё подозрительнее, если бы это было спланированное тобой задержание. Задержанный упирается руками в спинку кресла Министра, заставляя того откинуться на неё,и оказывается лицом к лицу. Ризли щурит глаза, в которых под слоем льда начинает разгораться голубое пламя, и практически выплёвывает следующую фразу. - Хотите подставить свою гончую под клинок самурая, Ваша честь? - Для моей верной гончей, - цедит Нёвилетт, протягивая руку в тёмной перчатке, и просовывая большой палец сквозь широкие отверстия в идиотском наморднике, чтобы потянуть за нижнюю губу, - Ты слишком много тявкаешь. Ризли усмехается и понятливо опускается на корточки между чужих ног, чувствуя давление пальца на нижнюю челюсть. При этом цепь от кандалов оказывается на шее Нёвилетта, и тот вынужден склониться вслед за ним. Они оба знают, что, если Ризли прямо сейчас решит свернуть ему шею, Нёвилетт не успеет даже потянутся к верхнему ящику стола, где всегда хранит заряженную беретту. Что, если Ризли решит сбежать, взяв Министра в заложники, затянув его шею цепями, ни один из полицейских города не решится открыть огонь. Нёвилетт не сбрасывает цепь с шеи, позволяя тяжёлому металлу холодить загривок напоминанием, что ответственность за операцию по внедрению в инадзумскую мафию в первую очередь должна быть на нём: Ризли был просто молодым офицером, который ему задолжал и стремился отдать этот долг любой ценой. И они её заплатили: прежней личности Ризли больше не существует ни по бумагам, ни в памяти редких знакомых, которые когда-то могли бы узнать в мрачном мужчине с выжжеными радужками и глубокими шрамами от пыток, милого синеглазого мальчика, что мечтал пойти работать участковым. Ризли приоткрывает рот, вылизывая палец, не отрывая глаз от лица Нёвилетта, жадно следя за реакцией, но такой мелочи мало, чтобы отточенная десятилетиями фарфоровая маска пошла трещинами. Тогда он сжимает челюсти. Нёвилетт вздрагивает, но не пытается отдёрнуть руку, пока его палец втягивают глубже, слизывая впитывающиеся в ткань солёные капельки крови. Тут как с собакой, главное - не дёргать пальцем, иначе Ризли отгрызёт ему руку по локоть, измаравшись в чужой крови, как когда вырезал целый зал гостей в подпольном казино. Министру показали неполные записи, но даже на них его гончая выглядел как сам Дьявол, тот самый, из глубокого ледяного озера Данте. Ризли чуть отстраняется, чтобы стянуть перчатку зубами и отплюнуть, не позволяя запутаться в ячейках намордника, и вновь приникает к чужой руке, на этот раз втягивая в рот средний палец - быстро, настолько, насколько позволяет мерзкая маска на нижней половине лица. Но, старательно вылизывая пальцы Нёвилетта, щедро смачивая их слюной, он действительно выглядит у его ног как преданный пёс, заглядывающий хозяину в глаза. Нёвилетт неловко двигает коленом, когда член между ног начинает ощутимо упираться чувствительной головкой в шовчик на трусах, но всё равно не может удержаться от того, чтобы незаметно, как ему кажется, прикусить с внутренней стороны губу, когда Ризли царапает зубами чувствительные подушечки, с пошлым звуком выпуская палец изо рта. Слюна с пальцев капает на ковёр и дорогие брюки. - Небрежная шавка, - роняет Нёвилетт, и любой другой бы оскорбился, но не Ризли. Он прекрасно видит, как медленно покрываются нежным румянцем чуть заострённые уши, мелькающие между серебряных прядей, и уж точно от него не скрыть, как топорщатся брюки Министра в районе паха, и как неловко он ёрзает в кресле. - Если я настолько небрежен, то будьте так любезны, Мсье, снимите свои неудобные брюки, лягте грудью на стол и растяните себя для моего члена, хм? Нёвилетт на секунду забывает дышать от того, как грязное это звучит, и как бесстыдно при этом сводит дрожью от возбуждения низ живота и мягкие бёдра под идеально выглаженными брюками. - Твоя наглость переходит все границы,- шипит он, вскидывая глаза, но Ризли давит цепью, притягивая его лицо ближе к своему. - Отнюдь. На самом деле, раз уж сегодня я ваш пёс, я бы даже вылизал вас, Мсье. Растянул собственным языком вашу нежную дырочку, проникая прямо внутрь, растягивая вас и делая ужасно мокрым и нуждающимся в вязке. Вы бы скулили на этом столе, как самая настоящая сука под кобелём, - уверенно заявляет преступник, и Нёвилетт не находит слов, чтобы ему возразить, потому что знает - он бы этого хотел; но Ризли продолжает быть жесток с ним, - Но это, увы, несбыточно. Во всяком случае сегодня, так как, полагаю, у вас тоже нет ключа от этой дурацкой штуки. Ризли раздражённо дёргает головой. Край намордника проезжается по щеке Нёвилетта, и пусть это случайность, но выглядит, будто действительно пёс выпрашивает у хозяина ласку. У Нёвилетта действительно нет ключа от этой дурацкой штуки. - А руки, как видите, у меня немного заняты, Мсье, - шепчет он, тряхнув цепями, проникновенно заглядывая в глаза - в его собственных вокруг ледяного костра пляшут черти, заставляя сердце беспощадного Юдекса замирать, пропуская удары, - Но вы ведь сделаете мне одолжение? Этот вопрос не предполагает отказа. Именно так Нёвилетт оказывается грудью на собственном столе, откуда по полу кабинета разлетаются стопки бумаг, скинутые решительным движением рук в кандалах. Его брюки, вывернутые из высоких ботфорт, вместе с бельём валяются смятые в стороне, пока он в одной рубашке и на высоких каблуках опирается грудью на собственный стол, проникая в себя двумя пальцами. Теми самыми, что Ризли так старательно для него вылизал. Сам Ризли всё ещё сидит на коленях, раздвигая руками упругие, приятно округлые ягодицы, жадно глядя, как смазанные лубрикантом пальцы исчезают в розоватом колечке мышц, а аккуратный, длинный член между ног по капле истекает смазкой на обожаемый Министром ковёр. - Смелее, Мсье, - шепчет он, следя, как медленно пальцы раскрываются ножницами, растягивая розоватые края в стороны, - Ваш пёс изголодался по случкам и нежничать не будет. Нёвилетту остаётся только стукнуться лбом о стол в неудачной попытке подавить стон: он знает, что бывает, когда Ризли груб. Однажды после их свидания в тюрьме Ризли на неделю посадили в карцер за сломанную койку. Нёвилетт до сих пор чувствует за это вину, но сейчас он надеется только, что добротный стол из мондштадского дуба всё-таки выдержит. Объяснить его поломку охране, не подставив Ризли под расстрел, будет весьма затруднительно. Сам Ризли, кажется, об этом не думает. Он трётся щекой об оттянутую ягодицу, царапая нежную кожу не зубами, так креплениями намордника, и прижимается пахом к чужой ноге чуть ниже колена, потираясь, как самый настоящий кобель. И Нёвилетт тихо стонет, поддаваясь, потому что только с ним может расслабиться достаточно. Особенно, когда Ризли проталкивает два своих пальца к пальцам Нёвилетта, и он несдержанно стонет, мысленно благодаря строителей за прекрасную шумоизоляцию. Пальцы Ризли толще и жёстче, двигаются в другом ритме, растягивают грубее и быстрее и чаще стимулируют простату, от чего член Нёвилетта буквально течёт, а самого его подкидывает каждый раз, как от слабого электрического разряда. Ноги Министра настолько разъезжаются, что он уже целиком лежит на собственном столе. Белоснежная рубашка с широкими рукавами безбожно сбита и промокла от пота, на глаза наворачиваются слёзы, а пах стягивает напряжением перед приближающимся оргазмом... Который Ризли с лёгкостью отодвигает, просто отстраняясь, вытащив свои пальцы. - Готовы, Мсье? - спрашивает задержанный с тонкой издёвкой, понимая, что мужчина под ним уже более чем готов, но всё равно дразня, пока расстёгивает свои из грубой ткани брюки армейского образца, едва приспуская их, чтобы освободить колом стоящий длинный, толстый член, увитый выпирающими бордовым венками. - Д-дверь. Нужно закрыть, - внезапно вспоминает Глава Правопорядка, подрываясь выпрямиться, но Ризли наваливается на него сверху, прижимая к столу. Он тяжелее и сильнее, а Нёвилетту с разъезжающимися, как у оленёнка ногами, вообще нет смысла дёргаться. - Неужели кто-то посмеет вас побеспокоить без разрешения, Мсье? - хмыкает Ризли и внезапно приподнимает его тело над столом, перемещая, пока Нёвилетт стекает на пол дрожащей массой, - Уверен, что не посмеют. - Ч-что?... - пытаясь встать бормочет он, но Ризли снова оказывается сверху, вздёргивая чужие бёдра и притираясь членом между ягодиц. - Раз уж я сегодня пёс, то позвольте и трахнуть вас по-собачьи, - рычит мужчина, и тело Нёвилетта, полностью накрытое чужим, содрогается от первого толчка. Ризли входит резко и уверенно, сразу заполняя его целиком, постанывая от удовольствия, когда мягкие стеночки начинают конвульсивно сжиматься вокруг него. Двигаться он тоже начинает резко. - Риииииии, - скулит Нёвилетт, забывая и о стыде, и о статусе, и о возможном разоблачении из-за незапертой двери, когда чужой член раз за разом проезжается по простате, выбивая все мысли. По помещению разносятся пошлые звуки шлепков кожа о кожу, когда Ризли входит по самые яйца - так глубоко, что Нёвилетт может почувствовать выпирающий бугорок внизу живота, и его практически размазывает по полу. Он бы улёгся на него целиком, не боясь замарать ни волос, что рассыпались по плечам белоснежной лавиной, ни рубашки, которая из-за позы задралась до самой груди, позволяя торчащим соскам тереться о смятую ткань. Слишком слабая стимуляция для него, так что Нёвилетт сам тянется к ним руками, укладываясь щекой на прохладный ворс ковра, когда внезапно чувствует тёплое дыхание у своего уха. Ризли бы прикусил его, такое аппетитно покрасневшей, если бы мог, но решает хотя бы согреть своим дыханием. - Представляете на моём месте пса, Мсье, м? Настоящего, - шепчет он в перерывах между толчками, пока у Нёвилетта начинают мучительно гореть от смущения скулы - в следующий раз он должен надеть на него не намордник, а полноценный кляп, - Гончего кобеля в наморднике, потому что без него он бы искусал ваши плечи и вцепился клыками в шею, заставляя подчиняться. Вы бы вскидывали бёдра, пока вас бы таранил огромный член с узлом, который стал бы разбухать прямо внутри вас. Он бы так сильно растянул вашу дырочку, Мсье. Внезапно одну из рук Нёвилетта потянуло назад. - Ну же, Мсье, - рыкнул над ухом Ризли, тоном напоминая скорее довольного кота, чем пса, - У меня руки заняты, придётся снова вам немного... Нёвилетт настолько возбуждён и не соображает, что послушно просовывает пальцы рядом с членом. И тут же кончает, ощущая слегка болезненное жжение в растянутом входе, пока все мышцы в теле сводит судорогой такой силы, что Ризли замирает, не рискуя двигаться. И тоже кончает с тихим грудным рычанием, всем весом наваливаясь на любовника, вдавливая того в залитый спермой ковёр. - Т...Т-ты-ах, - хрипит Нёвилетт, задыхаясь от возмущения и удовольствия, сквозь оргазм чувствуя, как жидкое тепло разливается внутри него, - Без презерватива... - Простите, Мсье, не устоял. - звучит совершенно не раскаивающимся тоном, - Но я где-то у вас в ящичке видел пробку... Нёвилетт тихо скулит, вытаскивая из себя собственные пальцы, пока чужой член ещё продолжает согревать его...

***

- Пожалуйста... - проникновенно заглядывая в ледяные глаза своими, в которых расцветает сирень, шепчет Нёвилетт, проводя костяшками пальцев по чужому лбу, смахивая набежавший пот, когда они уже привели в порядок себя и кабинет, насколько это было возможно, - Не подставляйся больше. Закончи эту операцию... И оставайся со мной, ладно? - Конечно, Мсье, - Ризли снова ухмыляется, на этот раз ласково, перехватывая чужую руку и прислоняя её к низу уродливой маски по форме собачьей морды, - Ваша верная гончая принесёт вам шкуру убитого тигра и с удовольствием отдохнёт от охоты где-нибудь у камина, лёжа в ваших ногах. Ризли сверкает глазами в последний раз, а после отпускает его руку, уже затянутую в высохшую от слюны перчатку, разворачивается и выходит к охранникам, нагло распахивая дверь, будто он не заключённый, а самый высокопоставленный гость этого кабинета. Нёвилетт с хорошо скрываемой тоской смотрит ему в след, прекрасно зная: Ризли понятия не имеет, что у Главы Правопорядка уже готова целая папка фальшивых документов на его имя и ещё одна - в которой в единственном экземпляре собраны все его дела во время операции внедрения. Если Нёвилетт выступит с ними на суде над Ризли, когда придёт время, он потеряет свою должность. Но если это означает, что резкий и вздорный бывший капитан полиции останется с ним и на свободе, отдав долг намного больший, чем когда-либо брал, что ж. Нёвилетт считает, что это будет стоить всего.