Кинктябрь 2024

Через высокие стрельчатые окна аудиторию, заполненную шумящим морем студентов, заливает рассеянный солнечный свет. Проходя сквозь витражи, свет окрашивается и цветными пятнами ложится на колышущиеся зелёные береты на бестолковых макушках будущих великих умов или отчисленных торгашей. Аль-Хайтам входит в аудиторию лишь за десять минут до начала защиты проектов, когда амфитеатр неудобных, жёстких скамеек с высокими наклонными столами уже забит под завязку. Свободной остаётся только первый ряд, на котором должна разместиться комиссия из мудрецов и преподавателей, но делить с ними от пяти до восьми часов своей жизни в тесном пространстве под добрыми двумя сотнями взглядов Хайтам не желает. К его облегчению, он сначала замечает, что студенты ведут себя куда тише, чем должно огромное скопление молодых людей, оставшихся без присмотра, а затем с последнего ряда ему под ноги практически скатывается совсем молоденький студент Кшахревара с ворохом пергаментов, прижимаемых к груди, и почтительно кланяется. - Господин Секретарь, Вам синьор Кавех занял место, - смущённо пищит второкурсник, судя по нашивке на форме, и вылетает из аудитории, даже не удосужившись указать собственно на синьора Кавеха. К счастью, потерять Светоч Кшахревара невозможно даже в такой толпе, поэтому Хайтам уверенно поднимается по проходу к самому заднему ряду, откуда Кавех радостно машет ему рукой. - Зачем пришёл? - несколько грубовато уточняет Секретарь, когда Кавех выходит в проход, чтобы пропустить его. На втором от прохода месте на полностью пустом, кроме них, ряду Хайтам чувствует себя спокойнее и его плечи немного расслабляются. Кавех ни капельки не обижается, тихо хмыкая и складывая руки на груди, стреляя в его сторону глазами, пока аудитория взволнованно бурлит, приветствуя вошедшую комиссию. Хайтам переводит на них взгляд всего на несколько секунд, чтобы сверить состав комиссии для отчёта. - Догадывался, что ты опоздаешь, - чуть дёргает плечом, щуря лисьи глаза, когда переводит взгляд с затихшей аудитории и первых вышедших на кафедру докладчиков. Их сопровождают тихие перешептывания в аудитории и треск разворачиваемых ватманов с чертежами, - Тем более, что вчера ты был уставший. Настолько, что мы даже не... Рука архитектора внезапно ложится на его бедро, практически обжигая даже сквозь ткань брюк, и Хайтам неосознанно дёргается в сторону, но ему не дают отодвинуться, придавливая рукой к скамье, медленно перемещаясь выше. - Кавех, нет, - тут же жёстко обрубает Аль-Хайтам, отворачиваясь и принимаясь бесцельно, но крайне сосредоточенно перебирать свои бумаги, хотя прекрасно знает, что это не поможет скрыть от соседа смущённый румянец. Кавех растягивает губы в пошловатой ухмылке: чужую руку Секретарь со своего дрожащего бедра так и не сбросил. - Кавех, я должен вести документацию... - Да брось, даже я знаю, что эти бездари ни за что не защитятся, в конце концов, именно я писал им рецензию. По твоей, между прочим, просьбе... - дьяволом-искусителем шепчет Кавех, сдвинув один наушник и задевая тёплыми, мягкими губами пылающую ушную раковину, - Не думаешь, что должен отблагодарить меня, м? Аль-Хайтам замирает, чувствуя, как сердце начинает биться в горле от нервного напряжения. Тихий шепот в самое ухо заставляет его терять ориентацию в пространстве, слегка покачиваясь, пока он не прислоняется к плечу победно улыбающегося архитектора. - Если нас поймают... - зашипел он, но был прерван, когда Кавех, прикрывшись распущенными волосами, склонился и прикусил чувствительную мочку уха, посасывая её и обводя тёплым языком. - Тогда будь тише, - советует блондин почти равнодушно, с тихим горячим вздохом выпуская изо рта раскрасневшуюся чувствительную кожу, - Здесь достаточно высокие столы, чтобы никто не заметил, если я, например, начну поглаживать тебя... Прямо здесь. И Хайтам едва сдерживает вскрик, когда ладонь Кавеха внезапно накрывает его привставший член, потирая сквозь жёсткую ткань. Тоненький, звенящий голос молодого защищающегося студента внезапно ввинчивается в мозг раскалённой иглой, а несуществующие взгляды сидящих перед ним студентов начинают жечь лицо. Хайтам вцепляется в руку Кавеха, прикусив губу, потому что в груди стягивает комком стыда и тревожности, но в паху от этого только сильнее разгорается пожар. Член уже затвердел, и Хайтам с долей неловкости ощущает, как смазка пачкает нижнее бельё под рукой Кавеха, который умудряется надавить пальцами на яички и мошонку, отчего бедра Хайтама непроизвольно съезжаются, а сам он не валится лицом в стол, только потому что плечо Кавеха поддерживает его, пока ладонь с оглушительным для Аль-Хайтама звуком, который, кажется, слышит вся аудитория, потому что на секунду повисает звенящая тишина, расстёгивает ширинку. Аудитория все ещё молчит, но звучит тихий шелест бумаги, шепотки пишущих перьев и треск нагретого дерева, скрип пола под ногами. Рассказчик неловко мнётся за кафедрой, пока двое его помощников разворачивают и прикрепляют на доску упавший чертёж, а пальцы Кавеха уже обхватывают его член, размазывая выступающую смазку по чувствительной головке. - Ты ещё со мной? - ласково шепчет Кавех, словно это не он безжалостно дрочит ему под столом, резко проходя плотно сомкнутыми в кольцо пальцами по всей длине и сжимая у основания и под головкой, отчего Хайтама потряхивает, и он прикладывает ладонь ко рту, чтобы прикусить кожу. Доклад переходит к показательной части. Гремят переставляемые коробки с макетами, у кого-то из студентов мелькают небольшие фонтейновские бинокли из тех, что предлагают в театре, но никто, к счастью, и не думает смотреть на задние ряды. Хайтам просто надеется, что комиссии не приспичит занять его каким-нибудь дополнительным делом до конца защиты проектов. Хайтам утвердительно мычит сквозь губы, вздрагивая, когда рука внезапно отпускает его член. Воздух холодит мокрую кожу, повышая чувствительность, поэтому пробегающие по всей длине пальчики Кавеха, задержавшиеся на головке, чтобы помассировать уретру, словно посылают разряды электро по телу, даром, что на бедре сверкает дендро Глаз Бога. - Что такое? Мой малыш так возбудился только от того, что я немного потрогал его? - мурлычет Кавех ему на ухо, заставляя сгорать от смущения, но Хайтам не находит в себе силы прекратить это, - Мне тоже очень хорошо с моим малышом. Чувствуешь? Хайтам не очень понимает, когда одну из его рук перехватили и отвели в сторону, но чувствует. Под рукой Хайтама действительно твёрдый, горячий член Кавеха. Он стоит, чуть оттягивая ткань штанов, но это, на удивление, не так бросается в глаза, как у секретаря, хотя Хайтам прекрасно знает, какой большой у его соседа... И его член от этой мысли заинтересованно дёргается, пока Кавех продолжает управлять его рукой. - Давай же, сделай мне хорошо, младший, - Кавех снова целует его ушко, и Хайтам неуверенно проводит рукой по ткани, чтобы с чужой помощью оттянуть пояс и проникнуть в чужое бельё рукой, - Умничка, вот так. Да-да-да, быстрее, надави сильнее, мой хороший, мммммм.... - Ты... Изврат, - шепчет Аль-Хайтам, не понимая, что его мелко потряхивает от возбуждения, когда на его руке остаются белые вязкие капли, а Кавех тяжело дышит на ухо, шевеля шумным дыханием волосы. - И тебе это нравится, - блондин оставляет ещё один поцелуй на его ушной раковине и смотрит на руку с разводами и свои штаны, - Чёрт, вот об этом я не подумал... Ну ладно... И прежде чем Хайтам успевает позлорадствовать и попытаться поискать по карманам салфетку, Кавех ныряет под парту, утаскивая туда же запачканную ладонь Хайтама. И вот теперь, сидя в одиночестве на заднем ряду, пламенея лицом и слепо глядя поверх моря зелёных шапочек на кафедру, где студенты лебезят какие-то глупости, преданно заглядывая в глаза комиссии, Хайтаму становится неловко. Ровно до того момента, пока Кавех не облизывает его палец: широко, с оттяжкой, втягивая по одному в рот по самую костяшку и старательно обводя языком. - Я... Чёрт, Кавех, я сейчас... - хрипит секретарь, всё-таки ложась на стол, потому что смотреть куда-либо было слишком неловко. Особенно, когда его член продолжал истекать смазкой от того, что любой студент мог обернуться и обнаружить, чем они занимаются, и тогда выволочки от Мудрецов точно не избежать, и, и... И Хайтам потом будет благодарить Архонта, что именно в тот момент, когда Кавех внезапно решил насадиться своим ртом на его член, у кого-то на первых рядах звучно рухнула коробка с демонстративными материалами. Поднялся шум, суета, кто-то бросился поднимать рассыпавшиеся деревяшки, задремавшие студенты встрепенулись и с интересом вытянули шеи, и никто не обратил внимания, как тихо захныкал на заднем ряду всегда мрачный и неприступный Секретарь Академии, сжимая бёдрами чужую голову под столом. Кавех брал быстро и глубоко, ровно так же, как трахал, и хотя отсасывали именно Хайтаму, он честно мог признаться, что по ощущениям - его безжалостно выебали, пока он хватался за край скамейки и чужую золотую макушку, ероша волосы. Горячее, влажное тепло обвалакивало его, а затем отпускало и юркий язык рисовал какие-то узоры на головке, игриво подцепляя крайнюю плоть. Хайтам кончает, прикусив до крови ребро собственной ладони, пока второй притягивает за затылок Кавеха ближе, и сползает вниз по скамье, почти исчезая под столом, переживая волну оргазма, которая накрывает его какой-то эйфорией почти наркотического свойства. И так же стремительно оставляет его, когда... - ...даже Светоч Кшахревара в своей рецензии на ваше, с позволения сказать!... А пусть лучше он сам - синьор Кавех! Синьор Кавех, вы здесь?! Аль-Хайтам тут же обмирает от внезапно накатившего ужаса и стыда, когда Кавех выныривает из-под стола с лёгкой непринуждённостью самого бесстыдного инкуба. Его растрёпанные волосы сверкают на солнце, крупными локонами ложась на плечи, а нагло сверкающие глаза только добавляют ему шарма, словно все взгляды и так не прикованы к нему. Кавех театрально облизывает губы самым кончиком языка, и только Аль-Хайтаму видно, что он слизывает с краешка рта белёсую капельку спермы. - Во-первых, это совершенно бездарная попытка скопировать стиль одного достаточно знаменитого лиюэйского Архитектора позапрошлого столетия, что я считаю совершенно возмутительным!... - воодушевлённо начинает Кавех, с каждым словом спускаясь на ступеньку вниз, и все взгляды движутся вслед за ним, оставляя Хайтама, пламенеющего, словно свечка от неловкости, и дрожащего от пережитого оргазма.