Кинктябрь 2024

Лини кажется, что ещё немного и он сойдёт с ума, свихнётся от стимуляции, которая пробивает его тело безостановочно, заставляя корчиться на полу у чужих ног, а эти самые ноги просто перешагнут через него, не потрудившись даже отключить игрушки в его теле. Его хозяевам нравится, когда он готов принять их и совершенно обессилен, словно такая же безвольная игрушка. Два длинных, толстых дилдо раскрывают обе его дырочки самым отвратительным образом, постоянно стимулируя самые чувствительные места. Простата болит и ноет, и кажется, что он чувствует, насколько она опухла от бесконечной вибрации искусственного члена с маленькими пупырышками, которые дразнят его изнутри. Горячие стеночки вокруг игрушки растягиваются почти привычно, но бедра в нежно-розовых шелковых чулочках всё равно ужасно дрожат, а ноющие от стояния на твердом колени норовят разъехаться. Даже на его личном коврике со специальным низким ворсом устоять получается с трудом. Второй дилдо просто длинный. Настолько отвратительно длинный, что он не помещается в его влагалище целиком. Из-за широких резиновых ремешков, которые не дают дилдо выскользнуть, он словно имитирует очень медленные толчки, и когда проникает максимально глубоко, таранит шейку матки. Лини чувствует, как его сокровенное местечко раскрывается под этими медленными, сводящими с ума толчками, но всё, что он может - обессиленно захрипеть, когда в очередной раз не выдерживает и кончает, выгибая спину до хруста позвоночника. Грудь с проколотыми сосочками, затянутая в кружевные верёвочки, изображающие лифчик, в которые сегодня вставлены относительно безобидные штанги, проезжается по жёсткому ворсу. Лини трясётся и плачет, пока его бёдра дёргаются практически в агонии, когда дилдо в нём даже не сбавляют скорость. Трусики на нём насквозь промокли, и смазка стекала по бёдрам, собираясь в небольшие лужицы у ног. Лини не может даже думать о том,что, если кто-то из его хозяев сегодня в плохом настроении, его заставят убирать эти лужи языком. Он вообще давно не может думать ни о чём, кроме того, чтобы эта пытка в изящной, богато обставленной полутемной гостиной поскорее закончилась, чтобы с ним наигрались и отпустили, позволив пережить очередной сеанс "платы". Он ненавидел этот цирк всеми фибрами души, но, когда находил после выступления черный конверт с голубой ленточкой, всегда приходил в эту гостиную, чтобы сесть у чужих ног на коврике, как на подстилке для домашнего питомца, и услаждать чужие глаза своими мучениями. Ризли - хозяин цирка и глава труппы - был под стать своим дрессированным псам, груб и обожал трахать обессиленного предыдущими оргазмами полубессознательного Лини. Нёвилетт - их самый крупный инвестор - выглядел благородным и изящным, но был жестоким настолько, что у Лини перед ним колени от страха подгибались, когда они встречались не в полутемной гостиной, а, например, в гримёрке или на трибунах. Он никогда не бил его, аргументируя это тем, что не стоит портить товарный вид, но обожал смотреть на его слёзы. Сейчас он наверняка наблюдал за ним своими сиреневыми глазами, в которых притаилась Бездна, отслеживая, как скатываются по щекам бесцветные слезинки, и от одной этой мысли по коже пробегали мурашки. Лини никогда бы не пожелал встретится с ним наедине, если бы только у него была возможность отказаться. Когда игрушки в нём внезапно останавливаются, замирая без единого движения, он просто опадает на свой коврик всем телом, словно из него разом вытащили все кости. Держать хоть какую-то позу для него совершенно невозможно, особенно когда бёдра всё ещё мелко подрагивают, а влажные стеночки конвульсивно сжимаются вокруг членов. Низ живота всё ещё тянет болезненным возбуждением, а поясницу отвратительно ломит, но всё, что он может, дышать пылью, уткнувшись носом в ковёр, пока крупные руки, затянутые в черные эластичные бинты, используемые для дрессировки псов, не переворачивают его небрежно на спину, приподнимая голову за подбородок. - Как наша очаровательная девочка себя чувствует? - у Лини перед глазами всё ещё летают чёрные мушки в темноте комнаты, но он узнаёт прокуренный, глубокий тон, с которым к нему обращаются. Он уже научен крайне неприятным опытом, что нужно отвечать в таких случаях. - М-мн так х-ршо, с-спасиб, мистер Ри-Ризли, - сухими, слипающимися губами выдавливает он, едва ворочая языком, пока по щекам всё ещё текут солёные слёзы. - Прекрасно, - и рука с его подбородка опускается ниже, коротким ногтем больно проезжаясь по соску - как будто ему снова прокалывают его нагретой над зажигалкой иглой, отчего Лини взвизгивает. Ризли проводит ладонью ниже, спускаясь по животу, а воспалённые рецепторы Лини кричат, словно к нему прислонили нагретый утюг, потому что рука дрессировщика горячая, несмотря на то, что в комнате совсем не холодно. Затем он коротко сжимает его бедро, которое ещё немного дрожит, большим пальцем скользя по шёлку вниз... Уставшее тело пробирает мерзкая дрожь, а затем Лини даже не понимает, что происходит: его просто с криком выгибает, а руки инстинктивно тянутся оттолкнуть, но едва способны просто ухватиться за чужое предплечье, настолько он обессилен. Горячая ладонь Ризли, зажатая инстинктивно сведёнными бёдрами, накрывает всю его промежность, продолжая вдавливать игрушки глубоко внутрь, пока Лини может только слепо пялиться в потолок, едва ощущая стекающую по подбородку слюну. У него что, всё ещё открыт рот? - Кажется, наша малышка хочет занять и ротик тоже. Что думаете, мсье? - зубоскалит Ризли, глядя в сторону дивана, на котором восседает Нёвилетт, поглядывая на композицию у своих ног с видом снисходительного божества. Вот только в глазах у этого божества торжество от жертвоприношения, совершаемого в его честь, и это пьянит без вина. Но в ответ он только хмыкает, прикрывая глаза. Хорошо, что Ризли больше и не надо, чтобы понимать его - достаточно давно вместе и ещё дольше работают, могут обходиться без слов, особенно в столь интимной атмосфере, когда всё, что их разделяет - маленький, обессиленный фокусник, запутавшийся в собственных трюках и оказавшийся на их коротком поводке. Лини даже не реагирует, когда его вздёргивают за грубо собранные в ладонь волосы и подтаскивают к дивану, сажая между чужих ног. Только когда уже другая рука, почти миниатюрная по сравнению с предыдущей, затянутая в бархатную перчатку, притягивает его, утыкая носом в явно выпирающий возбуждённый под тканью брюк член, он натренированным движением широко облизывает ширинку. Нёвилетт на это довольно улыбается, стирая оставшиеся мокрые дорожки с лица свободной рукой, прежде чем самостоятельно освободить возбуждённый орган. - Освободишь его? Хочу сегодня насадить его на нас обоих, - шепчет Нёвилетт, срываясь на мягкий стон, когда Лини начинает посасывать головку, слизывая смазку. - Для начала трахну его в этих блядских трусиках - никогда не могу сдерживаться, когда их вижу, - лающе смеётся мужчина, принимая крохотный ключик от ремешков, которые не позволяют дилдо выскользнуть из тела. Освобождение сопровождается очередной дрожью и тихим, бессознательным стоном, который волной прокатывается по горлу, передаваясь на член Нёвилетта, и тот слегка запрокидывает голову, едва сдерживая себя от того, чтобы прямо сейчас толкнуться в узенькое горло на всю длину. Ризли себя так не ограничивает: только расстёгивает ширинку и чуть опускает резинку трусов, чтобы одним движением войти во влажно хлюпнувшую киску. Вибратор в анусе по одному щелчку пульта в руке Нёвилетта снова начинает работать, и Лини скулит, утыкаясь лбом в затянутое тканью бедро, пока его не притягивают обратно. Теперь Нёвилетт уже не сдерживается, тихо стонет, натягивая тёплый влажный ротик на свой член, пока изящный носик не утыкается в его лобок. Он не обращает внимания на едва заметные попытки упираться - которые, к тому же, быстро сходят на нет, когда Ризли начинает набирать темп, выбивая из их маленького фокусника не только приятные, дрожащие стоны, но и последние силы, когда входит в него грубыми, быстрыми толчками, удерживая за бёдра. Ткань розовых трусиков промокла насквозь и лишь сдвинута немного в сторону, едва приоткрывая вид на розовые половые губы, блестящие от естественной смазки. Нёвилетт думает о том, каким влажным и тёплым будет это местечко, когда Ризли кончит внутрь, а затем насадит ничего не соображающего от удовольствия Лини на него, пачкая дорогой костюм потёками естественных жидкостей. Настолько восхитительно, что он с тихим стоном кончает, не утруждаясь тем, чтобы отодвинуть чужое личико, и наблюдает, как их маленькая девочка давится его спермой, которая стекает прямо в глотку, вынуждая сглатывать. - Восхитительно, - шепчет он, немного наклонившись, когда временно размякший член выскальзывает из гостеприимного ротика, - Сегодня наша маленькая шлюшка очень хорошо поработает для нас, верно? И Лини дрожит, закатывая глаза, не в силах выдавить ни звука, пока его матка конвульсивно содрогается, выталкивая ещё одну порцию смазки прямо на таранящий его изнутри член....