Кинктябрь 2024

Из приоткрытой двери дыхнуло тьмой, и Моракс тяжело вздохнул, перехватывая лёгкий нефритовый поднос одной рукой. Тяжёлая каменная створка распахивается, повинуясь его воле, и Архонт практически заученным движением заносит руку, чтобы через секунду с громким шлепком отшвырнуть во мрак комнаты тощее мальчишеское тело. Крохотные очаги света начинают появляться на стенах, едва он входит, и дверь бесшумно закрывается за ним, снова сплавляясь гранитным монолитом в стены - уже были прецеденты, когда местный пленник, благодаря единственной трещинке, выламывал всю конструкцию в локоть толщиной, и это всегда заставляло что-то новое, незнакомое сжиматься комком в груди Архонта, пока он вынужден был усмирять мальчишку, чьи глаза застилала кроваво-красная ярость падшего бога. Кор-ляписы мягко сияли тёплым светом, но даже их не хватало - под потолком и в углах теплилась смешанная со скверной тьма, мерзко липкая, вынуждающая брезгливо отводить взгляд. Моракс смотрит на неё прямо и уже давно не гнушается запускать руки по самый плечи, особенно, когда достаёт из этой тьмы молодого Якшу. Тот тихо рычит и даже скалится, так и норовя вцепиться клыками в тёмную руку с золотыми узорами. Звучная пощёчина, а затем вторая прокатываются гулом эха по стенам комнаты, и мальчик ощутимо обмякает, вздрагивая. Ком в груди стягивает сильнее, но Моракс не имеет права отвлекаться на него сейчас: Босациус уже не первый раз спрашивает, когда же их Господин представит им нового бойца, и подозрения в его голосе с каждым разом всё больше, пусть он пока и не смеет оформить их в слова. А Рекс Ляпис не смеет лгать своим верным... Пожалуй что друзьям, да, друзьям, особенно когда сам не уверен, насколько его ложь будет правдоподобна. Хочется лишь верить, что то, что он делает, всё же сможет помочь. Моракс всё никак не мог решить: не было ли слишком жестоко с его стороны забрать слугу у Архонта Снов, чтобы измучить его ещё больше? Вся чёрная, гнилая карма, перекинутая на слугу божеством, в совсем крохотном, ослабленном теле просто не вмещается, выплёскиваясь наружу, вытесняя сознание безымянного Якши. Это незнание царапает каменное сердце - Моракс чувствует, что комок из незнакомых ему чувств, что стягивает болью грудную клетку, разорвёт его на части, если мальчишка так умрёт у него на руках. Бессознательный и неизвестный. Сколько их погибало за и во имя Его за прошедшие тысячелетия? Не счесть, но именно этот ребёнок не мог остаться таким же. Даже если Моракс чувствовал, вопреки обычному, лёгкое волнение в желудке, словно съел что-то не то, от осознания, насколько жесток к нему в попытках излечить. Он удерживает откровенно тощее тело одной рукой с пугающей лёгкостью, даже если с той же лёгкостью этой же рукой поднимает целые скалы, пока второй вливает в покорно приоткрытый рот тёплый отвар из обеззараживающих, исцеляющих трав, повышающих свёртываемость крови. Руки камня не дрожат, даже если мышцы при этом сводит едва ли не болезненной судорогой, особенно, когда приходится достать плеть с утяжелителем на конце. Глаза Якши к этому моменту снова наливаются сверкающим огнём, словно его корни уходят глубоко в недра Натлана, но на лицо спадают, резко контрастируя, естественные, не затронутые кармическим безумием, нежно-бирюзовые пряди. Рекс Ляпис даже не помнит, были ли эти глаза другого цвета, когда обессиленный мальчик упал ему прямо в руки из-за надломившегося древка копья, на которое тот опирался. Он лично позаботился о том, чтобы следующее оружие этого ребёнка верно прослужило ему всю жизнь - сияющее мягким зелёным светом безымянное копьё, выточенное лично Архонтом из цельного куска драгоценной породы, ждало своего единственного хозяина в том же пространстве, где Моракс хранил своё. Оставалось только самое сложное - избавить Якшу от излишков кармы, чтобы его сознание могло бороться за существование. Хлыст, повинуясь лёгкому движению руки, вспарывает воздух с тихим свистом, попадая точно по задней части бёдер. Мальчишка, не успевший отскочить, зло воет, когда из-под кожи на месте удара начинает тоненько сочиться тёмный дымок. Как же всё это... Архонт стискивает губы в плотную линию, когда Якша бросается на него. Черные когти вспарывают воздух перед невозмутимым лицом. Лёгкое движение руки - хрупкое тело перебивает пополам ударом плети, впечатывая в пол. Скверна разливается, как озёра по весне, мощной волной - Рекс Ляпис едва успевает выставить щит, чтобы черные испарения не зацепили его. И бьёт снова, практически вслепую. Из темноты звучит глухой рык боли, и чуть правее загораются алые глаза. Глаз Бога этого ребёнка пульсирует в складках белоснежных одежд Архонта, слабенький поток невесть откуда взявшегося ветра разгоняет клубы тьмы. Всё повторяется по заученному сценарию, звучные щелчки от соприкосновения плети с нежной кожей разносятся по комнате, заполняя её тихим, болезненным поскуливанием. И несмотря на это, Якша продолжает атаковать в тщетном намерении пробить щит Архонта. Впрочем, его удары с каждым разом становятся всё слабее... Моракса всё-таки мутит, когда совсем слабое тельце падает на подогнувшихся ногах. Якша лежит, распластавшись перед ним, без единой мысли в глазах, пока приученное к боли тело выдаёт заученную реакцию. Белоснежная кожа, практически неприкрытая измочаленными в лохмотья тряпками, пестрит алыми полосами ударов, из которых местами вместе со скверной сочится тёмно-красная кровь, густыми от трав каплями расчерчивая косые линии. Избитое тело у ног Архонта дрожит от возбуждения, и Моракс в очередной раз, слыша вымученный стон, мысленно проклинает и Селестию, и всех Архонтов вместе и поимённо, и Архонта Снов. Особенно Архонта Снов, чьё наследие сейчас могло бы умоляюще тереться своим тощим тельцем о его ноги в попытке сбросить сексуальное напряжение - когда это произошло первый раз, Рекс Ляпис настолько оторопел, что не сразу даже осознал происходящее. Плеть отбрасывается в сторону, когда мужчина подходит и склоняется над лежащим тельцем. Руки всё ещё не дрожат, но они чувствуют чужую дрожь, и Моракс впервые жалеет, что совершенно не умеет успокаивать, когда птичье сердечко заходится в темпе боевого барабана, то пропуская удары, то ускоряясь, словно вот-вот выпрягнет из груди и сбежит. Моракс тоже выпускает темные когти. Плоть под ними расходится как лист бумаги, тёмная, почти черная даже в свете кор-ляписов кровь выплёскиваясь толчками в такт сердцу, пока не светлеет. Только тогда Гео Архонт позволяет себе отвернуться и забрать со стола ещё одну миску с целительным отваром, чтобы смазать все раны. С поразительной выносливостью Якши - завтра от них не останется и следа, но Рекс Ляпис всё равно не может оставить их без обработки, даже если знает, что своими касаниями приносит дополнительную боль, которая переплавляется в нездоровое возбуждение, вполне недвусмысленно выпирающее в паху. Но прикоснуться к нему, когда в посветлевших вместе с кровью янтарных глазах проскальзывает первый зачаток осмысленности - выше даже его сил. Возможно, мальчик бы его понял, если бы вообще смог осознать себя и пространство вокруг - надежду на это вселяет быстро рассеивающийся черный дымок скверны, сквозь который наконец пробивается почти ослепляющее сияние камней. Но Моракс не видит смысла врать себе - ему мерзко прикасаться к чужому телу вот так. Было мерзко все предыдущие разы, и будет ещё хуже, если он внезапно получит на это разрешение, в виду безвыходности ситуации, когда чужое тело едва ли может само пошевелиться в его руках. Сейчас он, по крайней мере, может проклинать только себя. Лучше тихо застонавшему Якше, приоткрывающему дрожащие веки, ничего не знать.

***

- Снова? - звучит под потолком и через секунду босые ноги Анемо Архонта касаются вмиг потеплевшего каменного пола; его крылья агрессивно подрагивают, когда он смотрит на Моракса злыми глазами, - Позволь мне помочь ему. У меня достаточно сил! - Нет. Не достаточно. - жёстко обрубает Рекс Ляпис, и его глаза опасно сверкают, когда он устало вздыхает, - В лучшем случае, ты просто впадёшь в спячку, как только окажешься с ним в одном пространстве. - Думаешь, твой вариант лучше?! - короткие косички наливаются бирюзовым светом и подрагивают, хотя воздух вокруг них буквально замирает. Любой другой на месте Рекс Ляписа уже склонился бы в ужасе, но ветер может сколько угодно биться о камень, тот не вздрогнет. Не вздрагивает и Моракс, просто глядя перед собой, безразлично придерживая чашку с остывающим чаем. Он, в конце концов, ждал этого разговора. В очередной раз. Тоже в своём роде отработанный сценарий. - Ненавижу тебя за это, старый ублюдок, - выплёпывает Бартбатос скорее презрительно, чем зло, и уже через секунду на его месте не остаётся и следа, только ветер вырывает с корнем пару оконных рам. - А я то как ненавижу... - тихо, так, чтобы даже ветер не смог разобрать его слова, шепчет Гео Архонт и встаёт со своего места, как раз вовремя, чтобы успокоить поднятыми руками ворвавшуюся в зал стражу. Плевать. Пока Сяо наконец-то забывается тихим, спокойным сном, закрывая янтарные глаза, на чистых простынях, а не забившись с грудой лохмотий под стол у стены, чтобы его нельзя было сразу обнаружить - плевать. И их общее счастье, что, когда Якша на следующий день открывает всё ещё светлые глаза, едва справляясь с тем, чтобы моргать, эти воспоминания остаются в памяти одного только Бога, что заключает контракт в первую очередь сам с собой.