Кинктябрь 2024

Утреннее солнце, проникающее в распахнутое окно, приятно согревает спину и бок, пока тёплый ветерок колышет свесившийся с кровати уголок простыни. Из коридора слышно тихий перестук чашек на столе и скрип старенькой ручной кофемолки, которую архитектор не один раз перебирал и чистил, лишь бы не видеть больше грустных глаз своего омеги. Аль-Хайтам физически не мог попрощаться с тем немногим, что осталось от его бабушки, и Кавех считал пару часов своей жизни за разбором доисторического механизма и подбором новых деталей приемлемой платой за изумительный пряный кофе с молоком, который возлюбленный варил для него по утрам. Слабый запах этого самого кофе - непередаваемая сладкая горечь свежемолотых обжаренных зёрен - тонким шлейфов пощекотал носовые рецепторы Кавеха, заставляя его тихо, гортанно заворчать и лениво провести рукой по постели. Соседняя подушка очевидно оказывается пустой, и именно это заставляет альфу лениво разлепить один глаз и широко зевнуть, демонстрируя чуть выпирающие из дёсен клыки. Когда он перекатывается на подушку, пропахшую зелёным чаем, от сладости которого практически сводит зубы, простыня вокруг его бёдер недвусмысленно топорщится в паху. Это заставляет Кавеха тихо, отчаянно застонать, зарывшись в ароматную ткань носом, хотя он прекрасно знает, что от этого будет только хуже. Раньше, до беременности, Хайтам пах слишком слабо для омеги - многие даже принимали его за бету, чем лично Секретарь был очень доволен, а Кавех разрывался между удовольствием от отсутствия ревности и яростью, что на его прекрасного, сексуального Хайтама не смотрят так, как должны смотреть на самую, чёрт побери, желанную омегу в Сумеру. Его слабый шлейф из книжных страниц, чернил и зелёного чая принимали за приставший, посторонний запах до тех самых пор, пока к ним не примешались горчинка цветов скорби и пряность забродивших фруктов харра - составляющих феромона Кавеха. Беременность, пусть и не неожиданная, но и не совсем запланированная, всё сильно изменила, начиная с того, что Аль-Хайтам стал... Мягче. Во всех смыслах. Скруглились бока и щёчки, набрякла грудь, готовая для вскармливания их детёныша, накачанные бёдра смягчились, и Кавех мог часами лежать на них головой, позволяя Хайтаму перебирать распущенные волосы - это необъяснимым образом успокаивало его, когда в течение первого триместра повысилась его раздражительность. Феромон тоже изменился: стал гуще, насыщеннее и теперь в сторону Секретаря Академии смотрели, заинтересованно поводя носом... Пока не стал заметен небольшой животик. Кавех с трудом удерживал себя от того, чтобы показывать всем встречным альфам язык - "сами прошляпил такое сокровище, оно теперь только моё". С таким же трудом он сдерживал себя от то, чтобы постоянно обнимать своего омегу, придерживая животик руками - Хайтам первые пару месяцев ворчал, но потом стал расслабленно откидываться на него спиной, начиная очаровательно мурлыкать, потому что его поясница не была готова к такой дополнительной нагрузке. Но самая большая проблема для Кавеха ни ревность, ни их изменившийся рацион, ни сходящие с ума гормоны Хайтама, которое порой подкидывали немыслимые сочетания продуктов на их стол. Даже усилившийся феромон, словно в зелёный чай высыпали всю сахарницу и щедро сдобрили молоком, сам по себе проблемой не был - беременный Хайтам вообще не мог стать для Кавеха проблемой, потому что не только у омег гормоны во время вынашивания детей застилали здравый смысл. Проблемой Кавеха был сам Кавех: его неуёмное либидо медленно сводило его с ума. До беременности у них был более чем постоянный секс разной степени извращености, и это обстоятельство полностью удовлетворяло их обоих. И, вероятно, оставляло их соседей с отвратительным чувством неудовлетворённости, но молодые люди не собирались об этом думать. Так было, пока во время второго триместра у Хайтама не начались проблемы - незначительные в общем смысле, но их наблюдающий врач, выбранный по совету Тигнари, от секса настоятельно рекомендовал отказаться. Вот тут то и оказалось, что сладкий запах омеги возбуждает Кавеха как по щелчку пальцев, особенно после месяца воздержания. Разумеется, Кавех не скрывал этого от своего партнёра, но никогда не позволял сделать из этого проблему, с которой нужно было что-то делать. Даже если однажды Хайтам, из-за скачка гормонов, разрыдался, умоляя Кавеха не уходить от него: наслушался на базаре, пока покупал фрукты, как альфы бросают таких "недотрог" ради более доступных вариантов, и альфе пришлось дважды обновить на нём свою метку, распуская вокруг свой запах, чтобы убедить, что этого не произойдет. Но прямо сейчас упирающийся в ткань простыни стояк, конечно, был проблемой. Рука архитектора медленно опускается ниже, слегка царапая пресс, чтобы сдвинуть ткань и обхватить уже слегка влажный от смазки ствол. С тихим рыком он уткнулся в подушку, пропахшую их общим феромоном - запахом альфы и его беременного омеги - и быстро задвигал сжатой рукой вверх-вниз, ни о чём не думая, но возбуждения, скрутившееся тугим узлом в паху никак не желало отпускать его. - Рухи? Ты уже встал? - внезапно слышится от входа в спальню, и запах чая и кофе становится насыщеннее, что свидетельствует о приближении Аль-Хайтама. И этого внезапно хватает, чтобы он с гортанным рыком излился в кулак. Что, разумеется, не означает, что его член расслабленно опадает. - Доброе утро, хабиби, - сипло выдавливает Кавех, садясь на край кровати и тихо чертыхаясь. Долбаная физиология, долбаные альфы. - Ты... Пахнешь. - констатирует омега, стоя в дверном проёме в лёгкой домашней рубашке, белая ткань которой красиво обрисовывает контуры его округлившейся фигуры. - Я сейчас схожу в душ, дай мне пару минут, - просит блондин и уже собирается встать, когда омега делает несколько шагов, оказываясь совсем рядом и кладёт ему руки на плечи. Кавех моментально замирает, расслабляясь, насколько это возможно в его случае, обхватывает ладонями уже явно выпирающий животик и мягко целует с невнятным воркованием. - Ты не понял, - Хайтам давит на его плечи сильнее, заставляя оторваться от разговора с их будущим малышом, - Ты пахнешь. Это похоже на... Как будто у тебя... гон. - Гон... - тупо повторяет Кавех, глядя на свою пару, - Гон... А какое сегодня число?... Долбаная физиология. Завтракают в неуютной тишине, которая заставляет Аль-Хайтама нервничать, отчего он то и дело с неприятным скрежетом проезжается приборами по тарелке, а Кавех сидит мрачнее тучи, нервно подёргивая ногой. Разумеется, они забыли о его гоне. Кто бы не забыл за те пять месяцев, что длиться беременность? Кавех искренне считает, что у них были более важные дела, чем отслеживание его цикла, что, конечно, к сожалению, не исключает само его существование. Возбуждение всё это время клубится горячим туманом на переферии сознания, то и дело заволакивая взгляд Кавеха лёгкой дымкой. Самому альфе этого не видно, но Хайтам следит за ним и замечает и поплывший взгляд, и общую рассеянность, и дерганные, агрессивные движения. И испытывает всё большее чувство тревоги на каком-то инстинктивном уровне: его пара нуждается в нём, а он не может её удовлетворить. Хайтама практически скручивает: мучительно, почти невыносимо, и он понимает это, только, когда Кавех оказывается рядом с ним. - Что такое, рухи? Болит? Позвать врача? - суетится альфа, но Хайтам только качает головой. У него ничего не болит, если не считать глупые инстинкты, которые требуют, чтобы он удовлетворил своего альфу, как полагается, даже если в нём уже растёт их общий ребёнок. - Может я всё же мог бы помочь тебе с этим? - шепчет он и тянется рукой, чтобы коснуться чужого возбуждения сквозь ткань домашних штанов, которые совершенно не скрывают напряжённый член. Кавех тихо скулит, когда ладонь обхватывает полутвёрдый орган и трёт его прямо сквозь ткань. Он перехватывает чужуя руку, кратко целуя в центр ладони. - Доктор же сказал, что это может быть опасно... - Но доктор ничего не говорил о сексе без проникновения. Именно так Хайтам, откровенно говоря, немного нервничающий, оказывается сидящим на их общей постели без одежды - длинная рубашка, которую он носит практически как платье, отброшена в угол, а сам он неловко сжимает бёдра, глядя на свои опухшие ноги. На самом деле, Хайтам с трудом представляет, как его распухшее, неповоротливые тело может вызывать сексуальное желание, но Кавех таких мук не испытывает: его член стоит и истекает смазкой в обрамлении едва заметных светлых волосков. И он всё равно терпеливо воркует над омегой, расцеловывая его плечи. - Как тебе будет удобнее лечь? - спрашивает он, и Хайтам чувствует, что начинает раздражаться. По большей части из-за того, что и сам не знает. Он, в конце концов, никогда не пытался заниматься сексом с пятимесячным животом. - На спину? - предполагает Хайтам и начинает укладываться, но сразу понимает, что это не то. Живот давит на позвоночник, придавливая его к кровати, отчего даже перехватывает дыхание, и Кавех понятливо помогает ему перевернуться набок без всяких просьб. Когда альфа наконец прижимается к нему со спины, мягко проведя языком по едва зажившей метке, дыхание тоже перехватывает, но уже по другой причине: гормоны Хайтама во время беременности на удивление обходили стороной его член. И если и было несколько раз, когда он возбуждался, то Кавех прекрасно помогал ему своим горячим ртом и пальцами, доводя практически до судорог в ногах, и сейчас Хайтам чувствовал неловкость от мысли, что он просто не возбудится. Опасения его, впрочем, были напрасными: стоило Кавеху спуститься поцелуями по его позвоночнику, чтобы размазать между бёдер смазку с разогревающим эффектом, как он моментально почувствовал, что намокает. И не только снизу. - Кавех, Кавех... - тихо зовёт он и вслепую ищет рукой его макушку, - Кавех, можешь, пожалуйста, Кавех... Его грудь начинает истекать молоком. Это настолько неловко, что Хайтам покрывается стыдливым румянцем - не он, в конце концов, здесь нуждался в сексе, они должны были помочь Кавеху, но в итоге именно он чувствует ужасное возбуждение. Особенно, когда Кавех перелезает через него и находит его сосок губами, пока его член трётся о приятно тёплые бёдра, тыкаясь головкой под яичками. Изо рта Хайтама неконтролируемо вылетают, по мнению Кавеха, совершенно очаровательные звуки, чем-то похожие на мяуканье котёнка. Альфа втягивает сосок в рот, слегка надавливая зубами, наслаждаясь теплым сладким вкусом молока, растекающимся на языке, и с лёгким усилием толкается между скользких бёдер. Тёплая мягкая кожа обнимает его практически по всей длине, и Кавех стонет, пуская слабую вибрацию в чужую грудь. Хайтам стонет ему в тон, его бёдра дрожат, когда между ними начинается движение, но он старается сжать их сильнее. Кавех вылизывает его грудь так безбожно хорошо, втягивая уже второй сосок в рот, легко сжимая его зубами и слизывая выступающие капельки языком, что Хайтам не сразу понимает, что кончил. Лишь Кавех удивлённо мычит, поднимая на него взгляд, но ладонь на его загривке призывает продолжать сосать. Движения между бёдер тоже ускоряются, и в какой-то момент альфа сам тянется к ним, сжимая в руках, ускоряясь до пошлых шлепков. К моменту, когда он кончает, у Хайтама снова стоит от ощущения, как головка члена проезжается по его влажному отверстию. Он знает, что Кавех не войдёт в него, но это ощущение предвкушения само собой закручивается в груди и опускается к его паху. Сперма на его бёдрах не успевает остыть, Кавех жадно слизывает её с причмокивающим звуком, и только Хайтам собирается потянуть его за волосы, чтобы отстранить от себя, как слышит хлопок открывающегося флакончика смазки и снова чувствует тепло между ног. - Прости. Мне нужно ещё, - Кавех целует его примерно где-то над тазобедренной косточкой, в самый низ выпирающего живота, и исчезает, чтобы пристроиться со спины. Одна его рука приподнимает Хайтама, чтобы обхватить его покрасневший от ласки сосок, а вторая ложится на его скромный, омежий член, и со слабым толчком головки его члена в мошонку, этого достаточно, чтобы Хайтам снова кончил с тихим смущенным звуком.