Кинктябрь 2024

Дверь старой церкви при кладбище срывает с петель, когда Кэйа с Чайлдом влетают спинами в соседние створки, вваливаясь внутрь крохотного помещения вместе с ними. Старое, сухое дерево трескается с оглушительным звуком, и Кэйа издаёт визгливый всхлип, когда мелкие щепки вспарывают тонкую кожу тёмно-серых, словно запылённых, крыльев, оставляя лишние вырезы на рубашке, через которые проглядывается вязь татуировки - меч, обвитый чёрными розами. Долго разлёживаться им не позволяют: Дайнслейв появляется в дверном проёме, преследуя их как самое настоящее проклятие. Один его глаз - самый обычный, человеческий, едва заметен в темноте, а вот второй, с синим зрачком в черном белке, светится адским пламенем. Так же как и меч, что он держит в одной руке, словно трёхкилограмовый полуторник для него пушинка. Впрочем, может и так. Бастард для бастарда, думает Кэйа с невесёлой усмешкой, хотя в голове продолжает трещать трескающаяся дверь, какая ирония. Тарталья уже на ногах - вот, кому всё ни по чём. Рычит, оскалив выпирающие из верхней челюсти клыки, пока кровь из его ран сама собой вытягивается в тонкие парные клинки тёмного багрянца, а за спиной топорщатся чёрные кожаные крылья с боевыми наконечниками. У Альбериха перьевые крылья полусложены за спиной и напряжены до тянущей боли в мышцах: так больше шансов сохранить их целыми, когда противник швыряет тебя во всё, что покажется ему мало-мальски твёрдым. Демон и полукровка бросаются друг на друга одновременно, оставляя за собой на полу святого места клубы энергии Бездны, которая оседает вместе с пылью, мешаясь под ногами. Кэйа едва может собрать ноги вместе, чтобы на них встать - Чайлд пляшет с клинками, изгибаясь вокруг противника, практически змеёй ускользает от его ударов, уходя иногда в воздух, нанося быстрыми, точными движениями крохотные порезы, используя многочисленные бреши в обороне охотника. В длительном бою это была бы лучшая тактика, но Дайнслейв опытнее и сильнее, как бы Тарталья не старался - всего один выверенный взмах бастарда, и он отлетает в декоративную, выступающую из стены колонну, обмякая. Кэйа успевает только порадоваться, что используемая смешным рыжим демонёнком как оружие кровь сама втягивается обратно в тело, когда его вздёргивают и точно так же швыряют, как котёнка, к противоположной стене. Распахнутые крылья затормозить не помогают. Образовавшаяся за годы заброшенного запустения выщербинка в бетонной стене бьёт с размаху по рёбрам, и Кэйа забывает, как нужно делать вдох, слыша, как натужно хрустят в его теле кости, и видя перед глазами белоснежную пелену боли. Ещё через секунду взгляд резко проясняется - чужая рука в тяжёлой, практически рыцарской перчатке впечатывает его головой в стену, удерживая за горло. Загорелые ладони инстинктивно вцепляются в тонкую, грубую ткань, под которой скрывается слой металла, и Альберих даже не может впиться в кожу отросшими чёрными когтями, а свою незащищённую шею Дайнслейв предусмотрительно держит в недосягаемости. - Не нужно было тратить время на побег. - говорит он, и голос полудемона скрипит, отзываясь вместе с ветром эхом под сводами старого собора, - Тем более в церковь. Меня это не остановит. Кэйа начинает тихо хрипеть, перед глазами на белом фоне мельтешат тёмные мушки от нехватки воздуха. Бестолковые крылья начинают неистово молотить по воздуху, поднимая облака чёрной пыли, но то ли удары не так уж сильны, то ли Дайнслейв больше камень, чем человек, они лишь бесполезно гоняют воздух. Альберих почти отчаивается, видя блеск занесённого для удара бастарда - он знает, что тот не будет смертельным, полукровка не для того за ним гонялся больше года, выслеживая, как самая упёртая охотничья борзая, но лишиться потемневших крыльев для него будет куда хуже смерти... - А это и не для тебя. Кэйа беззвучно всхлипывает от облегчения, и ему даже не стыдно за сорвавшуюся из уголка рта капельку слюны, которая не эстетично стекает по подбородку, впитываясь в чужую перчатку. Вопреки всеобщим представлениям, ангелы не появляются с небес, распахнув шесть белоснежных крыльев, в луче солнечного света, который отражается от золотых доспехов, слепя всех, кто не сообразил отвернуться. Дилюк сливается с тенями в углу заброшенного храма, стоя во всём чёрном, сложив руки на груди, но его взгляд пылает огнём, и одного движения бровью достаточно, чтобы Дайна снесло с места. Тело полукровки протаскивает по всем шести рядам приходских скамеек - и Альбериху доставляет настоящие удовольствия тот факт, что это церковь старого образца, и они все каменные - и выбрасывает куда-то мимо кафедры в приветливо распахнутые ворота к алтарной части. Там что-то скрипит и грохочет, поднимая клубы пыли, и слышится тихое шипение. Кэйа в этот момент сползает по стене на пол. Дилюк провожает его хмурым взглядом: не бросается поймать и поддержать, но встаёт рядом, позволяя обнять ногу, уткнуться в своё бедро лбом, по которому бегут бисеринки пота, и прикрывает одним из четырёх белых крыльев, что внезапно распахиваются за его спиной. Пока Кэйа пытается вспомнить, как воздух должен попадать в организм, Дайнслейв на полусогнутых выползает от алтаря к кафедре. Он выглядит потрёпанным и местами обгорелым, словно его слегка подкоптили, и Альберих злорадно думает, что даже оставшихся крох святости в этом месте достаточно, чтобы так его потрепать. - Опять ты, - констатирует ангел, следяя краем глаза, как поднимается и опускается от дыхания спина прижавшегося к его ноге падшего. Дайнслейв поднимает на него слегка поплывший взгляд. - Мне нужно с ним поговорить. Не вмешиваться, прихвостень Захватчика, - выплёвывает демонический полукровка, поднимаясь на ноги. Он опирается одной рукой на старую, скрипящую кафедру, но с каждой секундой выглядит всё лучше и лучше. Дилюк близок к гневу, Кэйа чувствует это по тому, как напрягаются мышцы под его рукой, и старается сгладить чужой нрав, легко проводя ткани дрожащими пальцами. - Ему не о чем с тобой разговаривать. - бескомпромиссно отрезает Рангвиндр, и Кэйа затылком чувствует его горящий взгляд, но не находит в себе сил поднять голову. К счастью, напряжение из тела ангела частично уходит, и он уже не собирается устраивать огненное торнадо посреди умеренного климата Мондштадского региона. - Есть. Все твари бездны должны быть уничтожены, как и ваш лживый бог, - так же бескомпромиссно произносит Дайнслейв, повторяя свои слова как мантру. Одна из причин, по которой его терпеть не могут ни за одной гранью. Аутсайдер всех трёх миров - Кэйу от этой мысли пробирает холодный озноб, потому что "полукровка", это всего лишь презрительное обращение, но история его куда глубже и сложнее для понимания. И Кэйа, к сожалению, понимает. Но делать с этим ничего не собирается: у него в этом мире слишком много того, чем он дорожит, чтобы всё это разом потерять ради психа с неисполнимыми идеалами. - Можем начать с тебя, - огрызается Дилюк, и его татуировка виноградной лозы на ключице начинает светиться даже сквозь плотную ткань чёрной рубашки, переходя на руки, где её видно чётко из-за закатанных рукавов. Огненные лозы спускаются по его волосам, пока из их огня начинает формироваться клинок - "Волчья погибель", тоже совершенно не ангельское оружие, но для хранителя божьего престола выглядит очень даже солидно. Дилюку бы не пришлось шевелиться, даже затей Дайнслейв продолжить бой, но тот предусмотрительно отступает, синей молнией проносясь в сторону разбитого окна. Всё-таки, думает Кэйа, они с Чайлдом неплохо его потрепали. Тарталья у противоположной стены как раз рычит, встряхивая лохматой головой, отчего его маска слетает, являя веснушчатое лицо с голубыми глазами Мальчишка, разглядев их, по-лисьи щурится, растянув губы в приветливой улыбке. - Баааа, какие люди по наши души! Сам Дилюк Рагнвиндр. А я уж думал, нам всё-таки дадут тут самим закончить, - скалится он, но даже Дилюк понимает, что он не со зла, просто дурная сила ещё бродит с кровью по венам, раззадоривая демона на новый бой. Но он всё равно получает раздраженный взгляд огненных глаз, пока Кэйа хрипло посмеивается в чужое колено. - Да уж, и закончили бы мы здесь... - отзывается он, и Дилюк приподнимает крыло, когда Тарталья весь вскидывается на болезненное звучание его голоса, присматриваясь, но не рискуя приближаться к мрачному ангелу, - Мне кажется, или этот ублюдок стал ещё сильнее с прошлого раза? - Похоже на то, - нахмурившись, серьёзно кивает Тарталья, но уже через секунду отводит взгляд - Кэйа подозревает, кто приложил к этому свой огненный взор, - Ладненько, тогда я вас тут оставлю поболтать о своём, о ангельском. Всё равно надо доложить Мораксу и Барбатосу, что этот чудик опять объявился... И с этими словами он, тихо напевая себе под нос, чуть покачивающейся походкой выходит из церкви, бросая напоследок на Альбериха многозначительный взгляд, из-за чего замечающий его Дилюк тихо рычит. - Он же знает, что тоже ангел? - первое, что говорит ему Дилюк, когда рыжая макушка исчезает в ночном тумане, растворяясь в тени кладбищенской ограды. - И тебе здравствуй, братец. Как твоё здоровье? Моё вот подвергается испытаниям в последнее время, но я справляюсь, спасибо, что спросил, - весело отзывается падший, тихо на пробу шелестя крыльями, в которых, к счастью, нет никаких серьёзных повреждений, да и рёбра, похоже, всё ж таки целы. В худшем случае трещинка. Говорить о происхождении Аякса - дело неблагородное, хотя бы потому, что они оба знают, чьей милостью Бездна переломала и перемолола совсем ещё юного ангела, методично выщипав все опалённые перья из так и не выросших с тех пор крыльев. Разговор не для церковных стен. Дилюк только вздыхает, резко вздёргивая его за ворот и обнимая крыльями. - Я соскучился, - удивительно откровенно говорит аловолосый, прежде чем затянуть Кэйу в поцелуй, от которого его тело предательски обмякает, позволяя чужому колену втиснуться между бёдер. Всё равно стоять ровно он сам ещё не в состоянии. - Богохульник, - хрипло посмеивается падший, когда поцелуи спускаются рваной цепочкой к растянутому вороту рубахи, - Кто ж в церкви, да с падшим... - Да замолчишь ты или нет, - шипит на него ангел, сдирая рубашку напрочь, не заботясь о её целостности, - Иначе я тебя сейчас на алтаре разложу, будешь рыдать и кончать, рыдать и... И Кэйа понятливо тянется, чтобы заткнуть возлюбленного поцелуем, прижимаясь оголённой грудью, пока чужие крепкие руки сжимают упругие ягодицы, притираясь ещё не вставшим членом к его паху. Всё же не хотелось бы, чтобы ангел исполнил свою угрозу - Кэйа хоть и считается ещё ангелом, но покровительство демонического герцога Барбатоса накладывает и на него кое-какие ограничения. - Опять находишь себе проблемы, - зло бормочет огненный ангел, оставляя болючий укус на темной ключице, заставляя Альбериха зашипеть-простонать, когда вслед за зубами по коже проходит чуть шершавый язык, согревая и смачивая. Руки сами собой вплетаются в огненные локоны, чуть массируя кожу головы. За эту нехитрую ласку Кэйу вознаграждают горячим вздохом в многострадальные ключицы, и кусачим засосом прямо над сонной артерией. - Это проблемы меня находят, - пытается оправдаться он, пока ещё может соображать, потому что кое-чьи излишне неправедные руки уже залезли ему в штаны, потирая пальцами мягкий, сморщенный вход. - Одно и тоже, - доказывает бесполезность его попыток Дилюк, с недовольным рычанием начиная одной рукой шарить по его телу, - Не поверю, что у тебя нет с собой масла, дьяволёнок. От этого немного раздражённого, но ласкового обращения Кэйу бросает в дрожь, а член стремительно твердеет, наливаясь кровью. - У тебя где-то был крем для рук, - припоминает он, но пузырёк абсолютно магически образом материализуется в его ладони, пока поясница совершенно естественным образом изгибается, чтобы... Вероятно, чтобы Кэйа естественным образом сосредоточил на себе всё внимание молодого ангела, наслаждаясь тем, как горячая ладонь шарит по его телу, медленно лишая всей оставшейся одежды, пока вторая ныряет в ложбинку между ягодиц, растирая вокруг колечка мышц смазку. Вскоре всё, что удерживает Кэйу в вертикальном положении: чужое бедро у паха, чужие крылья, мягко поддерживающие под спину со всей невыраженной заботой, и горячие скользкие пальцы, проникающие в него, раскрывающие, заставляющие его обессиленно хныкать в черную рубашку на плече, покусывая открытые участки белоснежной шеи перед лицом. Дилюк всегда тщательно его готовит - готовил бы, даже будь Кэйа инкубом/суккубом, он в этом уверен - и его движения быстрые, но аккуратные, почти бережные, когда он проникает внутрь сразу тремя пальцами, обязательно потирая простату. Это невыносимо хорошо, особенно когда головка вставшего члена потирается о жёсткую ткань чужих брюк, пачкая их смазкой. - Д-дилюк, пожалуйста, я уже... - Альберих не договаривает, но его всё равно понимают с полуслова. Горячие пальцы исчезают, а его самого разворачивают спиной, вопреки этому лишь теснее прижимая к себе сложенными крыльями, заключая в безопасный мягкий кокон. На плечах расцветают огненными соцветиями поцелуи, пока горячие ладони поддерживают его, крепко стискивая тазобедренные косточки. - Дилююююююк... - скулит-хрипит падший, когда в него медленно толкается чужое достоинство крайне не маленьких размеров. - Тише-тише, - бормочет ангел ему в плечо, и его слова сплетаются с ветром в колокольне, - Тише, дьяволёнок, сейчас я... И Кэйа с тихим стоном утыкается носом в мягкие белые перья, шумно втягивая чуть суховатый воздух носом, чтобы издать долгий, низкий, грудной стон, когда Дилюк, толкнувшись полностью, двинется назад, чтобы с силой войти в него снова, задевая простату. Тёмную полуразрушенную церковь наполняют приглушённые звуки шлепков кожи о кожу, тихих стонов и ласкового бормотания ангела, которому до ужаса нравилось, как сжимается на его члене "его чертёнок", так беззащитно дрожа в его руках...