Кинктябрь 2024

Пафосный банкетный зал самого дорогого ресторана Ли Юэ сверкает тысячами огоньков настоящего пламени, отражающимися от люстр с крупными фианитовыми подвесками. Свет в них преломляется и скачет по залу радужными искорками, добавляя в оживлённую полуформальную атмосферу немного игривости, пока крупные банкиры и предприниматели, в том числе и из старейшего и крупнейшего Агенства похоронных услуг в мире, обмениваются любезностями. Тихий звон бокалов и кокетливый смех глухо гудят, едва долетая до тёмного балкона в дальней части зала. Стеклянные створки предусмотрительно закрыты из-за ночной прохлады, которую ветер всегда приносит с моря с заходом солнца, но выйти на свежий воздух может любой желающий. Именно поэтому Тарталья, которого прижали лицом к стене в небольшом алькове на том же балконе, старательно кусает собственные пальцы, чтобы не издать лишнего звука, упираясь локтями в стену, пока сзади его размашисто трахают тремя пальцами. Лишь слегка приспущенные брюки, плотно облегающие его бёдра и ягодицы, ужасно мешаются, не позволяя даже немного расставить ноги, и Чайлд буквально балансирует, на грани того, чтобы позорно рухнуть на колени, когда подушечки целенаправленно проезжаются по простате. Младший господин Ли совершенно очевидно издевается над ним, собирая пальцами вытекшую из ануса смазку, которая отвратительно холодит мошонку, и выталкивая её обратно. Чайлд тихо визжит, не разжимая челюстей, пока его ноги начинает сводить судорогой от возбуждения, а стоящий член, пережимаемый поясом брюк, пачкает трусы порцией смазки. Чёрт его дёрнул мастурбировать на собственного горячего начальника прямо в офисе! В своё оправдание Тарталья мог только сказать, что господин Чжун Ли, несмотря на свой солидный возраст, действительно был мужчиной прекрасной внешности, который держал себя в форме и умел преподнести так, что все дамы и некоторые мужчины в округе начинали течь. Всегда ухоженные костюмы-тройки благородных тёмных оттенков, облегающие стройную фигуру, дорогие пальто, уверенный, жёсткий взгляд золотых глаз, который смягчался по мере развития разговора и немного снисходительная ко всем вокруг улыбка. Чайлд, пришедший устраиваться на работу, конечно, залип и пропал в первые же минуты, и одним давно сгинувшим Архонтам известно, как его вообще взяли секретарём такого человека, потому что сам Аякс был уверен - он всё собеседование пускал слюни, почти буквально, как самый распоследний идиот, словно и не у него было выстраданное высшее экономическое в кармане. Самым печальным было то, что этот совершенный господин не реагировал ни на какие намёки на сближение: комплименты, подмигивание и ужимки, откровенный флирт, на всё это он только снисходительно улыбался, незаметно переводя тему. Это Чайлд уяснил, конечно, не на своём опыте - было бы глупо вешаться на собственного непосредственного начальника, ещё даже не увидев первый рабочий аванс, потому что были риски остаться без него вовсе. В офисе и без него хватало идиотов, готовых проливать на себя кофе, натягивать пониже декольте, чтобы бюстгальтер вываливался практически наполовину, и натягивать не то чтобы мини, а практически пояса от юбок, из-под которых при ходьбе вполне можно было намётанным глазом определить наличие или отсутствие белья - Чайлд вот за неделю этим навыком овладел и беззастенчиво пользовался. Ему, в конце концов, было всего двадцать шесть, и он был здоровым мужчиной, которому нужно было иногда сбрасывать сексуальное напряжение. Мысль, что не стоило делать этого в офисе, даже если был уже десятый час вечера пятницы, и он остался один в здании подбивать годовой отчёт, посетила его, лишь когда было уже слишком поздно. Рука Тартальи лежала на его члене, пока сам он сидел в кресле господина Ли в его кабинете, когда от входа сверкнула вспышка камеры на смартфоне, и Сяо - приемный сын господина Чжун Ли - посмотрел на него из-под ресниц, даже не скрывая собственную наглую усмешку. В тот вечер Тарталья впервые в жизни отсосал мужчине и самолично дрожащими руками удалил компрометирующее его фото под тихое саркастично фырканье. А потом оказалось, что в кабинете его начальника стоят скрытые камеры, память которых Сяо чистит каждый месяц, потому что больше господин Ли никому это дело не доверяет. Так Чайлд вляпывается в самую нелепую ситуацию в своей жизни, когда он мечтает о своём начальнике, а потрахивает его периодически сын этого начальника. Справедливости ради, Аякс не мог не признать: Сяо тоже был хорош. Шесть кубиков пресса, сильные руки и практически нечеловеческая выносливость для девятнадцатилетнего парня делали из него превосходного любовника, если бы не дрянной характер и мелкий шантаж теми кадрами, которые отсняли камеры в кабинете его отца. Собственно, так они и пошли к тому, чтобы Чайлда впечатали лицом в стену на пафосном приёме, заставляя прогнуться в пояснице, и уже добрый десяток минут имели пальцами. Он был близок к тому, чтобы сгрызть собственную руку, потому что буквально в десяти шагах от них, за стенкой собрался высший свет, богачи практически со всего мира, и едва ли их удивила бы голая задница Чайлда с пальцами внутри, но с этого момента высшие должности он бы видел только в собственной постели. Так же Чайлд был близок к тому, чтобы позорно заскулить: член заливал смазкой нижнее бельё, пока грубые, длинные пальцы терзали его сзади, отвратительно легко раскрывая податливые горячие мышцы. - П-пжалста, Сяоооооо... - скулит Тарталья, подобрав момент так, чтобы пальцы выскользнули из него, не провоцируя сорваться на крик, едва он откроет рот. Но вместо желанной разрядки мужчина получает тихий, но ощутимый шлепок по ягодице, от которого кожу слегка пощипывает, и шёпот на ухо, от которого ноги всё-таки подгибаются, но его вздёргивают за бок, заставляя встать. - Как ты должен меня называть, секретарь? Отец ведь уже делал тебе замечание, - и Чайлд едва успевает прикусить многострадальные пальцы, когда в него снова проникают, целенаправленно массируя простату, отчего скулёж всё-таки вырывается изо рта, и на него шикают, - Снова представлял, как он загонит тебе по самые яйца, забыв, для чьего члена растягиваешь свою дырку? И Чайлду кажется, что он, вероятно, стареет, потому что чем иначе объяснить, что его выдержки едва хватает, чтобы не хлопнуться в обморок. - М-мл-ладший господин Ли-и, - мямлит он, когда его перестаёт трясти от того, что этот самый младший господин, даже на советском приёме щеголяющий в толстовке с принтом и полурокерских джоггерах, вдавливает пальцы в его простату до звёзд перед глазами. - Хороший секретарь, - хмыкает парень без улыбки, - Ещё бы ты не забывался иногда, цены бы тебе не было. И, пока Чайлд пытается не съехать по стенке, расстёгивает свои штаны, толкаясь в него резко и без предупреждения. Крик удовольствия Тартальи не слышит вся Гавань, только потому что Сяо вовремя прикрывает его рот ладонью, стискивая челюсть до боли, и рычит, когда мягкие стеночки вокруг его члена начинают конвульсивно сокращаться от стимуляции. Чайлд близок к тому, чтобы кончить, буквально балансирует на тонкой грани, ощущая лёгкое удушье, потому что чужая ладонь частично зажала и веснушчатый нос. - Веди себя пристойно, ты же лицо компании, Чайлд, - шепчет он, пародируя тон своего отца и его наставления, пока его член медленно выскальзывает до половины и снова резко выбивается внутрь, стимулируя простату, - Знал бы он, как ты скулишь на члене, наверняка бы по другому заговорил... Тарталья бы мог ответить, но ему не позволяют, внезапно проталкивая два пальца в приоткрытый рот по самые костяшки, пока движения внутри приобретают рваный, дёрганый ритм. - Соси и постарайся не кричать, когда кончишь на моём члене. Член Сяо толкается в Тарталью слишком хорошо: идеальный размер, чтобы постоянно стимулировать простату, и идеальный ритм, чтобы у Чайлда из глаз искры посыпались уже через несколько мощных толчков. Пальцы тоже не остаются неподвижно, и вскоре мужчина хрипит, содрогаясь в самом позорном оргазме за свою жизнь (и этого звания удостаивается каждый оргазм с младшим господином Ли), пока его имеют с обеих сторон. Даже когда его скручивает, Сяо не останавливается, размашистыми толчками входя в обмякшее тело, пока его пальцы достают Чайлду до самого горла. Голубые глаза позорно закатываются от удовольствия, а горло дрожит вокруг пальцев от глухого стона, когда чужой член вбивается особенно глубоко, мелкими толчками дразня набухшую простату, пока Сяо кончает прямо внутрь. Он вовсе перестал использовать презервативы после того, как заставил Чайлда сдать анализы и убедился, что они оба здоровы, и Чайлд это ненавидит, потому что именно он всегда остаётся с растянутой задницей, из которой течёт чужое семя. В этот раз Сяо, видимо, делает исключение, когда вталкивает в него невесть откуда взятую анальную пробку, и позволяет осесть на ледяной мраморный пол балкона, дрожа и задыхаясь. Член Чайлда снова полутвёрдый и грязный из-за выделившихся смазки и спермы, которые уже начали пропитывать штаны, так же как и его лицо всё в слезах и слюнях, которые натекли из открытого рта, пока его имели пальцами. Сяо же застёгивает ширинку и выглядит как модель из молодёжного журнала со своей асимметричной причёской, окрашенными прядями и подведёнными чёрным янтарными глазами. - А сейчас, Чайлд, - склоняется он над трясущимся от стимуляции секретарём и шепчет практически ласково в самое ухо,- Ты поедешь домой и будешь ждать меня, чтобы я вытрахал тебя как следует. Тарталья пытается проскулить что-то отрицательное, но его снова затыкает знакомая ладонь с мокрыми от его слюны пальцами. - Поедешь и будешь послушно ждать, наполненный моей спермой, потому что вытаскивать пробку нельзя, ты понял? - младший господин Ли дожидается дёрганного кивка и убирает руку, напоследок огладив Чайлда по мокрой щеке, - Иди через черный ход, иначе все поймут, какая ты сладкая шлюха. Отца я сам предупрежу. Такси будет ждать тебя внизу. И Чайлд остаётся на балконе один, трясущийся от прохладного ночного ветра, проклиная самого себя за то, что, как бы ни был шикарен господин Чжун Ли, на его сына у Тартальи теперь вставало по щелчку холёных пальцев, которыми ему до боли натирали простату.