Кинктябрь 2024

Чжун Ли открыл глаза с тяжёлым вздохом, крайне не подобающим для той формы, в которой он находился, но соответствующим его положению: под распустившимися тканями свободного ханьфу, которое он носил уже несколько дней, отчётливо выпирал округлившийся животик, один вид которого вызывал в драконе удовлетворённое мурчание, вырывающеся из груди совершенно произвольно. Возможно, он мог бы контролировать этот смущающий звук, но Сяо казался очарованным им, когда появлялся в Обители, чтобы проверить свою пару, и иногда даже засыпал на чуть распухшей груди Чжун Ли, убаюканный этим глубоким звуком, так что дракон не видел смысла лишать их обоих этого удовольствия. Сейчас, однако, соседняя половина кровати - которая называлась так лишь условно, представляя собой две трети или даже три четверти пространства - пустовала, и от этого Чжун Ли чувствовал одновременно и грусть, и облегчение. Он бы не хотел, чтобы его очаровательная пташка видел его... В том состоянии, в котором он находится. Разумеется, Сяо видел его буквально вчера, как и много дней до этого, проводя с ним по паре часов в сутки или даже больше, чтобы их элементальные силы поддерживали детёнышей, но всё это время Чжун Ли обычно лежал на постели или сидел на мягком кресле, которое пришлось заказывать в Мондштадте, и это была самая быстрая доставка товара на дом - Венти примчался с ним едва ли не в обнимку, пьяно вопя от радости. Но Сяо давно не видел его в движении. Преимущественно, потому что Чжун Ли было ужасно стыдно за себя и свою физиологию, которая делает его... Нуждающимся. Черные ногти неконтролируемо вспарывают простыни, едва Чжун Ли находит в себе силы перевернуться со спины на бок, чтобы сесть и достать ступнями до пола. Яйца в его теле смещаются, начиная давить на шейку матки, и он тихо стонет от того, как тело моментально прошибает разрядом удовольствия, а его член рефлекторно дёргается. Двигаться для него - мучительно. Стимуляция всех его чувствительных местечек внутри тела при движении просто сводит его с ума. Это продолжается в течение последних двух недель, и Чжун Ли знает, что это хороший знак, что яйца оформились, скорлупа окрепла, и он наконец сможет явить их на свет, чтобы дождаться вылупления. Но он не может даже дойти до двери спальни, чтобы его ноги не начали подкашивать. По бёдрам сразу начинает течь смазка из дрожащего и сокращающегося влагалища, пока член стоит колом. После всех оргазмов, что он пережил за последние дни, возбуждение скорее болезненное: от него тянет мошонку, и ноет припухшая грудь, пока на сосках выступают белёсые капельки сладкого, ароматного молока. Чжун Ли приходится опереться на дверной косяк, с трудом переживая волну дрожи от оргазма, которая прокатывается по нему, выбивая воздух из лёгких с тихим, вымученный стоном. Мышцы влагалища и матки начинают сокращаться активнее в такт золотой пульсации на чёрной коже рук и ног, и Чжун Ли думает, что гордость его всё-таки подводит. Ничто кроме неё не мешает ему прямо сейчас позвать Сяо, чтобы тот мог ему справиться с утренним туалетом, возбуждением и давящим чувством в груди, потому что выработка молока началась слишком рано. И тогда ему не придётся сгорать от неловкости перед самим собой, потому что он, вероятно, не дойдёт до туалета, обмочившись прямо в коридоре, и это будет ужасно унизительно. От одной этой мысли Чжун Ли всхлипывает - не плачет, но чувствует, что близок к этому. В любое другое время он мог быть твёрже камня, выдержать любую боль, но это? Это не была боль от ран или проклятий. Это было удовольствие, которое должно было облегчить процесс вынашивания, но в итоге сводило его с ума от тянущего чувства внизу живота, от которого дрожали и подкашивались ноги, а из груди рвались стоны и жалобный рык, обращённый к отсутвуюшей паре, чтобы она пришла и облегчила его страдания. Чжун Ли сдался, преодолев примерно половину коридора - всего семь шагов, и он медленно сползает по стене, не в силах контролировать то, как его мышцы дрожат, когда одно из яиц, распирающих его, вдавливает прямо через стенку матки в простату, а другое явно готовиться выйти, разворачиваясь более широкой частью к шейке матки, и этого слишком много. Чжун Ли скулит, придерживая живот руками, и тяжело дышит, пока его член выплёскивает блёклую порцию полупрозрачного семени ему на дрожащие бёдра и под ноги. Там же медленно образовывается лужа из прозрачной смазки, с тихим хлюпаньем вытекающей из влагалища. Золотые глаза едва удаётся удержать открытыми, и Чжун Ли приходится признать, к собственному неудовольствию, что его тело, даже в полуформе Верховного Адепта, на пределе. Постоянная внутренняя стимуляция мучительна, потому что никогда не даёт полной разрядки, не позволяет расслабиться практически ни на мгновение, но если он сейчас позовёт Сяо и попросит его прикоснуться к себе, то, вероятнее всего, просто отключится от всех ощущений. Не то чтобы у него есть выбор, когда его член и не думает опадать, а бёдра всё ещё подрагивают. - Сяо... - тихо шепчет он, прекрасно зная, что Якша услышит его даже в другом регионе - всегда мог, но теперь именно к его зову он был чувствительнее в сотни раз, если не в тысячи, даже чем когда это был зов его Архонта. В Обители адептов как такового нет ветра, но мгновенное прибытие Сяо ознаменуется расходящимися в стороны порывами воздуха, достаточно сильными, чтобы они были для Чжун Ли так же мучительны, как и физические прикосновения, проходя ласкающими движениями по оголённым участкам кожи. - Гос... Чжун Ли? - Сяо сразу падает рядом с ним на колени, и нужно быть глухим, чтобы не различить в его голосе тени страха, когда он тянется, чтобы оторвать своего возлюбленного от стены, помогая опереться на себя. В нос Чжун Ли бьёт щекочущий запах пота и тяжёлая кровавая отдушка, преследующая Сяо всегда, сколько бы он не провёл времени, соскабливая с себя кожу в горячей воде источников. И этих запахов - запахов его первой за тысячелетия пары - достаточно, чтобы Чжун Ли с тихим воем кончил снова, тяжело содрогаясь в оргазме, пока ткань ханьфу в районе груди насквозь пропитывается молоком из его сосков, но даже так он и не думает отодвинуться, наоборот, притискивается ближе, ища защиты и утешения. К его счастью, Сяо даже не думает задавать вопросы. Он легко поднимает его на руки, и та часть Чжун Ли, которая всё ещё Моракс, всё ещё Рекс Ляпис - удовлетворённо урчит, по достоинству оценивая заботу и силу своей пары, пока его бережно опускают на разворошенные простыни. - Сяо... - Началась кладка? - серьезно спрашивает его мальчик, и у дракона от его заботливого, немного напуганного тона щемит сердце. Из груди снова рвётся нежное мурчание, больше подходящее домашнему коту, чем дракону. - Нет... Нет, ещё нет... Мне просто нужно... - Чжун Ли неловко, он мнётся и впервые за многие годы не знает, что сказать, потому что смущаться таких вещей смешно, тем более в его возрасте, и обычно он легко и спокойно говорит о любых физиологических потребностях, тем самым под час доводя Сяо до тихого кипения от смущения. Чжун Ли находит это состояние Якши очаровательным, хотя и понимает, как оно для него мучительно. Для Сяо сейчас - прекрасное время отыграться на нём за все эти разы дружеского подтрунивания, но, благослови его Селестия, Якша и не думает об этом, бережно поглаживая выпирающий живот, сдвинув шелковые ткани в стороны. - Полагаю, нам понадобится пахучая соль, - только вздыхает Адепт, прекрасно видя, что Чжун Ли едва ли держится в сознании, и опускается одной рукой к паху, уверенно раздвигая складки ткани, чтобы протолкнуть в тёплую, влажную щель сразу два пальца. Он не касается члена, только придавливает слегка мошонку запястьем, но у Чжун Ли из груди рвётся визгливый рык, пока глаза закатываются от удовольствия. Стенки влагалища снова сходят с ума, стискивая вторгшиеся пальцы изо всех сил, пока Чжун Ли крайне небрежно выгибается на простынях, вновь испытывая болезненное наслаждение. К счастью, его заботливая пташка наготове, чтобы подсунуть под тянущую поясницу мягкую, упругую подушку, немного разгружая мышцы. А когда Сяо всё же склоняется над его грудью, сдвигая ткань, и с тихим мычанием втягивает в рот сосок, уверенно раскрывая своего бога пальцами внизу, дракон абсолютно точно выпадает из реальности. Последнее, что он запоминает, это ощущение, как шейка матки начинает раскрываться, выпуская наружу первое из десятка яиц, что он носил в себе несколько месяцев. Чжун Ли оказался совершенно не готов к тому, чтобы кончать практически беспрерывно в течение полутора часов, пока яйца одно за другим покидали его тело: он выл и плакал, дрожа на скомканных, рваных простынях, пока Сяо заботливо удерживал его, не позволяя ни навредить себе, ни соскользнуть с пальцев, что по прежнему раскрывали влагалище, помогая нежно-нефритовым яйцам со сверкающими золотыми прожилками на скорлупе быстрее покинуть тело. Он так же продолжал ласкать его груди, игнорируя дрожащие руки, что пытались оттолкнуть его, когда стимуляция становилась совершенно невыносимой. Чжун Ли был сильнейшим Адептом, но бесконечные оргазмы измотали его настолько, что он едва мог поднять руки, не говоря уже о том, чтобы оттолкнуть от себя Якшу, чем тот бессовестно пользовался: не только дракон страдал от неудовлетворённости. В конце концов, он совершенно не замечал, как во время оргазма шептал имя своей пары, поддаваясь инстинктам, и Сяо чувствовал только крошечную капельку угрызений совести за то, что всё это время только наблюдал, как его ослабленная пара, носящая их потомство, скулит его имя, едва удерживая себя на дрожащих ногах. Но имеет же и Сяо право на небольшие шалости, пока они безвредны для его возлюбленного?