Кинктябрь 2024

"Почему Вы решили заняться именно авто спортом?" - Потому что у меня официально диагностированный аутизм с полугодовалого возраста, и я совершенно ничем не интересовался, пока родители не отчаялись настолько, чтобы купить билеты на Гран-при Формулы 1, который проходил в соседнем городе. Это произошло, когда мне было шесть. Хотел бы Аль-Хайтам - двадцати шести летний гонщик, безоговорочный призёр всех "юниорских" заездов, начиная со своих шестнадцати лет, трижды призёр Национальных соревнований, дважды призёр Чемпионата мира - серебро и золото - ответить именно так. Но тогда Нилу - очаровательная рыженькая дочь Дьявола, отвечающая в их команде за пиар - свернёт ему башку и скажет, что так и было, а инженеров попросит прикрутить ему пару дополнительных зеркал, чтобы дорогу видел. И не то чтобы Хайтама беспокоило недовольство их пиар-менеджера: разбираться с такими конфузами - её работа вообще-то. Но ему же вся команда начнёт выедать мозги чайными ложечками. А если Итер решит провести душеспасительную беседу прямо во время тренировочного заезда... В общем, Аль-Хайтам беспокоится исключительно о собственном, и так убогом, психологическом здоровье. - Думаю, мне просто не хватало огонька в обычной жизни, пока между мной и гоночным авто не проскочила искра. Если вы, конечно, понимаете, о чём я. На самом деле, это было больше похоже на одержимость, чем на страсть. Хайтам загорелся, вероятно, не столько гонками, сколько чувством концентрации, которое они ему дарили. Адреналин бил по нервам, разгоняя кровь, мозг выдавал реакции с немыслимой скоростью, а руки и ноги подчинялись беспрекословно, выкручивая руль и вдавливая педаль газа с пол так, что ему уже трижды её меняли вместе со сцеплением только в этом сезоне. Страсть у Аль-Хайтама на гоночном треке только с собственным механиком - тоже не от мира сего восхитительный блондин с крепкими руками и бесконечным восхищением абсолютно любыми автомобилями. Искра между ними проскочила вполне реальная, когда у Хайтама на первом же пит-стопе у Кавеха коротнуло проводку фар. Перепугались едва ли не до икоты все, кроме самого Кавеха, которому подпалило пару светлых прядей вокруг лица. С тех пор прошло почти пять лет, но Аль-Хайтам по памяти может найти именно те пряди, которые ещё около недели чернели на концах, прежде чем эстетическое чувство прекрасного у Нилу не выдержало, и она силой - силой Сайно и Дэхьи, ещё двух гонщиков из их команды - не оттащила механика к парикмахеру. Он сгребает их ладонью, прихватывая, очевидно и лишние, и тихо выдыхает сквозь зубы, стараясь замаскировать возбуждение, горячей волной омывающее тело, под характерное задумчивое раздражение. Получается не очень, судя по тому, как журналист по ту сторону динамиков заходится надрывным кашлем. Взгляд Кавеха из-под влажных ресниц - томный, горячий, обещающий - едва не заставляет закашляться и гонщика. Он сидит на диване в своём - их общем по факту - гостиничном номере на этаже, который не принято называть вслух, чтобы ни у кого не случилось приступа от боязни высоты. У их ног простирается весь город, горящий в ночи бесчисленным морем огней, но Аль-Хайтам не может оторвать глаз от своего механика. Кавех сидит перед диваном на коленях в одной свободной белой футболке. Его сильные руки, которыми он любовно перебирает днём моторы, удерживают подрагивающие бёдра Аль-Хайтама раздвинутыми, а его говорливый рот согревает стоящий член Аль-Хайтама. До этого звонка с незапланированным интервью перед завтрашней гонкой на местной трассе, Кавех вылизывал его, словно леденец, прослеживая языком все выпирающие венки на стволе и посасывая головку. Хайтам сам едва не расплакался, жалобно хныча каждый раз, как Кавех брал в рот, играя языком с уретрой, но не беря глубже. И это было одновременно и благословением - потому что Аль-Хайтам думал, что сразу же кончит от горячей, влажной тесноты чужого рта, и проклятием - кончить хотелось очень сильно, но Кавех, словно демон похоти, подводил его к самой грани, захлёбываясь его возбуждением, но не позволял окончить свою "трапезу". Едва раздался телефонный звонок, он и вовсе отстранился: Хайтам со своим диагнозом пусть и был, со скрипом, признан самостоятельным в виду отсутствия живых родственников, но обязан был находиться на связи с ответственными лицами буквально двадцать четыре на семь, и это не раз портило им всю атмосферу, особенно если Нилу или Итеру вдруг приспичивало проверить состояние Аль-Хайтама посреди ночи. В этот раз, однако, стоило корреспонденту какой-то местной газеты представиться, Кавех проказливо улыбнулся и внезапно взял его член до самого горла. И замер. Гонщик едва не заскулил - вовремя спохватился, только потому что голос в трубке продолжал что-то быстро объяснять. Какое ему дело до какого-то там писаки, когда перед ним сидит разрумянившийся Кавех, игриво сверкающий алыми радужками и медленно скользящий по его члену, немного отстраняясь, когда давление на горло становилось невыносимым. Первые две минуты Аль-Хайтам пытался сдерживаться и не пыхтеть в трубку, пока не плюнул на возможную неловкость. Какое ему дело до того, как будет себя чувствовать идиот, который позвонил ему ради пары тупых вопросов в десять вечера. Разумеется, Аль-Хайтам может быть не один в это время и очевидно, чем он будет с этим "не один" заниматься. Кавех в этот момент решает его добить. Он шумно выдыхает через нос так, что воздух щекочет серебристый лобок, и медленно насаживается до самого основания, утыкаясь носом в чуть кучерявые волоски. Когда после этого Кавех ещё и вскидывает на него взгляд слезящихся глаз, Аль-Хайтам чувствует, как предохранители у него срывает от перегрева. - Это всё? В таком случае до свидания, - гонщик прерывает севшим голосом невнятный лепет на той стороне трубки и сбрасывает звонок, отбрасывая телефон на другой край дивана. Лицо Кавеха выражает абсолютное наслаждение ситуацией, даже когда его оттягивают за волосы, чтобы насадить снова. Аль-Хайтам, конечно, не жесток, он не заставляет брать так же - до основания, но явно больше половины, и даже не замечает, в какой момент вместо движений рукой, начинает сам двигать бёдрами навстречу, используя чужой соблазнительный рот ради своего удовольствия. Кончает он быстро и громко, практически воя от удовольствия, пока Кавех позволяет ему кончать, поддерживая руками приподнятые бёдра. Им обоим требуется несколько минут чтобы отдышаться, а Аль-Хайтаму - ещё и перестать видеть звёздное небо вместо потолка, потому что с Кавехом у него иначе и не получается. Их секс никогда не гонка и не соревнование, но это всегда самые крышесносные "заезды" в его жизни, и Аль-Хайтам каждый раз думает, что хочет отдать столько же, чтобы Кавеху тоже было хорошо так же, как и ему. Это не желание отплатить или компенсировать, нет, только чистое наслаждение от того, что он может и делает приятно, и делает приятно именно Кавеху, которые тоже может довольно громко стонать и не стесняется просить, если чего-то хочет. Аль-Хайтам просить только учится, но делает в этом значительные успехи, если может пробормотать: "Иди сюда", и подтянуть блондина к себе на диван. Он не позволяет тому усесться себе на колени, сам соскальзывая на пол, разводя покрасневшие от долгого стояния на полу колени Кавеха руками. Он аккуратно оглаживает их ладонями, обещая себе не забыть принести крем от синяков, которым он сам пользуется, если ремень безопасности слишком сильно пережимает грудь, оставляя гематомы. Член Кавеха тоже стоит, и Аль-Хайтам следит за тем, как он слегка покачивается, словно зачарованный, около минуты, прежде чем отмирает и сразу же берёт в рот почти половину. Выразительный стон Кавеха отражается от стен, дрожью проходя через Аль-Хайтама, практически заставляя его застонать в ответ - он слишком любит Кавеха и любит доставлять ему удовольствие, поэтому старается взять глубже, чувствуя как в его взлохмаченные волосы вплетаются чужие тонкие пальцы, не помыкая, но мягко подбадривая.