Хрюша, зараза, ангел и жопа бегемота

      Голова ныла и пульсировала в районе затылка — приложили Макао знатно. Он не торопился открывать глаза, сначала, как и учили старшие, проверил состояние организма и аккуратно пошевелился. Подозрения подтвердились — руки в наручниках и стяжках, на ребрах гематомы, но переломов вроде нет. Один зуб справа подозрительно шатался, а еще почему-то жутко болели голени.       Послышался шорох справа. Макао прислушался и с ужасом уловил знакомый ритм дыхания: совсем рядом находился Лиам. Медленно открыв глаза, он осмотрелся, фиксируя довольно просторное, пыльное и темное помещение, единственным источником света в котором была тусклая, мигающая лампа накаливания, судя по виду, еще из прошлого века. Макао валялся на голых выщербленных досках на боку у стены, напротив, прикованный цепью, сидел Лиам — относительно целый, разве что с опухшей щекой и ранкой на губе. Очков на нем не было.       — Малыш?.. — тихо и хрипло позвал Макао, и Лиам чутко вскинулся навстречу, но придвинуться ближе не мог, мешала толстая витая цепь, одним концом уходящая в бетонную стену. Другой ее конец смыкался на настоящих толстых наручниках из металла, охвативших узкие запястья. Лиам потянулся ему навстречу, поморщился от боли, и Макао догадался, что браслеты затянуты чересчур туго.       — Как ты, Као?       — Порядок. А ты?       — Нормально, тебя били сильнее. Ты знаешь кто это и что им нужно?       — Нет, нас забрали шестерки, валета придется подождать, — фыркнул Макао и медленно сел, прислонившись к холодной стене спиной. — Где зацепило?       — Голова болит, но крови нет и сотряса тоже. Тошнит немного из-за той дряни на платке. По лицу прилетело, руки болят, а так нормально. А ты?       — Все хорошо, лапки. После Кима — понты, — успокоил бойфренда Макао, окидывая цепким взглядом каждую мелочь: от всех возможных входов и выходов до звуков снаружи и степени износа металлических прутьев, которые отделяли их камеру от затемненного гулкого коридора.       Они старались не говорить друг с другом, опасаясь прослушки и скрытых камер. Поэтому, когда пожаловал «валет», Макао едва успел удержать язык за зубами. Холеный итальянец чуть старше Кинна вошел в камеру, как на подиум. Алый костюм от Армани, начищенные туфли, дорогие часы на руке — Макао прекрасно знал, кого видит перед собой. Увы, легче от этого знания не становилось.       Один хищный взгляд второго сына семьи Манчини в сторону Лиама решил все. Ни в одном самом страшном сне Макао не мог представить, как добровольно позволяет чужим рукам касаться испуганного, сжавшегося в комочек Лиама. Оставалось только отвлечь, вызвать огонь на себя, но в голове тошнотворной каруселью завертелись воспоминания о липких руках, трогающих его против воли в тех местах, где шестнадцатилетний парень и сам себя старался лишний раз не трогать. В ушах как по заказу загомонили мерзкие, насмешливые голоса давно подохших в страшных муках уродов. Их ядовитый смех, издевки и гнусные шутки накрывали с головой, заставляя беспомощно замереть на месте.       Видя заторможенную реакцию Макао и на итальянца, и на все происходящее в целом, Лиам открыл рот и едва слышно позвал его по прозвищу. В солнечных глазах одновременно отражались и страх перед тем, что могло вот-вот случиться, и гнев на похитителей, и тревога за Макао. Даже в таком положении он умудрялся сочувствовать и сопереживать прежде всего Тирапаньякулу, сыну мафии, которого с детства тренировали терпеливо сносить боль и пытки. И это тихое, взволнованное «океан», вкупе с бледной кожей, испуганными глазищами в пол-лица и бровями, сошедшимися в милый домик, вывели Макао из анабиоза не хуже ледяного душа.       — Возьми меня! — поспешно и громко выпалил он, всем телом повернувшись к Франческо Манчини. — Давай заключим сделку: со мной все, что хочешь делай, но его никто не тронет. Ни ты, ни твои люди, вообще никто.       — Даже так, — Франческо остановился и повернулся к парню вполоборота, без слов показывая, что заинтересовался предложением. Воодушевившись, Макао продолжил убеждать упрямого и наглого итальянца, забив на мотающего головой и сдавленно шипящего Лиама, активно выкручивающегося из рук двух крепких молодых итальянцев.       — Все, что захочешь, абсолютно. Но он останется цел.       — Что в нем такого, что ты готов на подобные жертвы? На вид обычный пацан, даже не особо красивый, — с напевным, мягким акцентом уточнил итальянец, повернувшись к Тирапаньякулу лицом. Непонимание и интерес читались большими буквами, и тот хмыкнул, осознавая, что, кажется, начал выигрывать сделку.       — Он маленький. Добрый. Ласковый. Мой. Ты поймешь однажды, если доживешь. Ради такого стоит жить.       — Какой роскошный юношеский максимализм. Что ж, сделка заключена, камера все записала. Заткните мальчику рот и проверьте цепи. Потом — не трогать, — скомандовал Франческо и скинул франтоватый пиджак, оставив его на спинке стула в коридоре. — Сюда смазку и гондоны.       Макао старался не смотреть на Лиама, уже понимая, что его ждет. Тот плакал, слезы двумя нескончаемыми дорожками бежали по серым от страха щекам и впитывались в выцветшую тряпку, заменяющую кляп. Лиам рвался из цепей и все пытался что-то сказать, пока один из охранников не укоротил цепь до максимума, практически прибивая скованные руки к стене. Звуки сдавленного плача, шорохи и стоны врезались во внутренности Макао, перемалывая в фарш. По команде Франческо в коридоре выстроились два десятка телохранителей — холеных итальянских рож с нулевым проблеском интеллекта в глазах. Скорее всего, свидетели. Франческо вернулся в камеру, держа в руках флакон смазки и пачку презервативов. За его спиной возвышался огромный — хорошо за метр девяносто мужик, не дотягивающий до Ли Хвансика по весу самую малость.       — К тебе самому у меня нет никаких претензий, Макао Тирапаньякул. Но твои кузены, и особенно твой брат, недавно крупно кинули моего отца и ранили в перестрелке дядю. Мы не спустим вам это на тормозах. Я знаю ваше фамильное упрямство, даже спрашивать пароли и коды доступа не буду, ты все равно их не скажешь. Так что мы просто поиграем и запишем для твоего брата занятное видео. И да, уж прости, но твоего мальчика я убирать отсюда не буду. Думаю, ему будет интересно посмотреть.       Макао безропотно позволил двум мужчинам поднять себя под локти и подтащить на середину камеры, так, чтобы Франческо было лучше видно происходящее. Доски пола, плохо обструганные и выщербленные, впились в колени занозами, но он не обратил внимания на мелкую боль — сейчас были дела поважнее. Повернув к Лиаму голову, Макао спокойно, буднично произнес:       — Не смотри, лапки. Я буду в порядке, обещаю, просто не смотри.       — Развяжите его мальчику рот, так будет интереснее, — приказал Франческо, с удобством устроившись на единственном в помещении стуле с резной спинкой — эдакий мини-трон для недокороля.       — Макао, посмотри на меня, — попросил Лиам, едва кляп сполз с его лица.       Не сумев проигнорировать мягкую, но все же приказную интонацию, Макао вскинул голову и утонул в двух светло-карих безднах. Собственное тело моментально перестало быть важным и весомым, все пространство и сознание заняли эти волшебные, глубокие, манящие глаза, глядящие на него с нежностью, состраданием и уверенностью.       Боль пониже спины обожгла нервные окончания, но Макао пропустил ее, полностью погруженный в созерцание смертельно бледного лица и любимых глаз. Один из охранников Франческо пыхтел сзади, пытаясь поиметь его без растяжки, по одной только смазке, и в обычное время Макао бы давно сорвался в истерику или режим берсерка, но сейчас он, во-первых, не мог напугать Лиама, во-вторых, должен был всеми силами тянуть время, и в-третьих, полностью ушел в их зрительный контакт.       Происходящее стало зыбким, неважным, глупым. И боль в анусе, и занозы в коже, и воняющее жареным луком дыхание насильника, придавившего его к полу всей тяжестью. Только теперь до Макао в полной мере дошел смысл расхожей фразы «утонуть в чужих глазах» — и он тонул, с удовольствием и разливающейся внутри медовой нежностью.       Его храбрый малыш не отвернулся, не посчитал Макао грязным и испорченным, не начал презирать или ненавидеть. Лиам был с ним, совсем рядом, целый и невредимый, разве что напуганный до полусмерти. Макао смог его защитить, а что будет дальше с ним самим — уже не так важно.       Лиам не отвернулся от него, нежные лапки в очередной раз доказали свою исключительность и невероятность. Макао пообещал самому себе, что как только они выберутся и подлечатся, он сходит в храм и сделает щедрое пожертвование. Или направит деньги в фонд по борьбе с домашним насилием. Или еще куда-нибудь: небеса явно нуждались в благодарности за бесценный подарок в лице маленького парня.       — Следующий! — будто сквозь толщу воды услышал Макао сухой и резкий, как удар хлыста, приказ Франческо, неприязненно кривящего губы и хмурящего черные брови.       Среди семьи Манчини он считался самым молодым и самым демократичным. Его старшие братья, дядя и отец предпочитали сходу решать дела оружием и угрозами, но Франческо всегда сначала пытался договориться словами, заключал сделки, шел на компромиссы и только в крайнем случае брался за пистолет. Изнасилование не доставляло ему никакого удовольствия, и, в иное время Макао бы даже проникся к нему подобием уважения, но сейчас все было неважным. Все, кроме потрясающе красивых ореховых глаз напротив.       — Смотри только на меня, океан, — одними губами прошептал Лиам, и Макао вновь поддался, напрочь забывая о внешних раздражителях. Его парень больше не плакал, лишь по щекам стекали остатки слез, но сам он стремительно успокаивался, будто тоже черпал силу из их контакта.       Глядя в лицо Лиама, Макао вспоминал их посиделки с Че и Кимом в музыкальной студии, ненавязчивую, легкую болтовню ни о чем, смех и попытки перемазать друг друга едой. Их первое настоящее, долгое объятие в старом парке, когда Макао не нашел ничего лучше, чем крепко-накрепко прижать к себе ревущего белугой парня. Каким крохотным тот казался в его руках, как трогательно жался к груди, стащив с носа очки, как отчаянно и сильно цеплялся за футболку, впитывая малейшие проблески участия и тепла. Макао и самого подобным не так уж часто баловали, но, сжимая руки вокруг дрожащих плеч, он неожиданно понял, что хочет бороться с чужими плохими эмоциями, хочет успокаивать истерики, вытирать слезы, бить рожи обидчикам этого милого, наивного и очень доброго парня. Наверное, он и сам тогда не осознавал, что уже достиг переломной точки: сидя под покореженным деревом недалеко от старого фонтана, прижимая к себе расстроенного Лиама и успокаивающе поглаживая его полные, мягкие плечи. Запах фруктов и кожи кружил голову, губы юноши могли за считанные минуты принести невыразимое удовольствие, а его внутренний свет мог осветить всю жизнь Макао. Ради этого человека он без шуток был готов на все, и видел те же эмоции на лице напротив.       — Маленький мой, — шепнул он едва слышно, давая понять, что с ним все в порядке.       — Океан, — прошелестел в ответ Лиам и поморщился, когда третий насильник грубо схватил Макао за волосы и нажал на его поясницу, прогибая под собой лодочкой.       — Я с тобой, малыш, — как мантру шептал парень, пока его бедра насильно и грубо раздвигали коленом. Шея затекла от неудобной позы, но он продолжал смотреть на свое личное солнце, боясь отвести взгляд хоть на секунду. Даже моргал через раз, и Лиам отвечал взаимностью, буквально удерживая его на краю пропасти.       Когда над Макао навис четвертый насильник, тот самый человек-гора, Лиам впервые сорвался и часто заморгал. По щеке скатилась всего одна маленькая слеза, он зажмурился, как от сильной боли. Когда Лиам вновь открыл глаза, в них больше не было жизни и тепла, только ледяной холод и пустота.       — Я отдам тебе коды. Не трогай его больше.       — Лиам, не смей!       Макао получил по лицу кулаком, но вырываться и брыкаться не перестал. Его осыпали пинками и ударами, ребра заныли еще сильнее, чем раньше, но он все еще не мог подняться и раскидать обидчиков по углам. Не имел права потому что не знал, сколько времени их здесь продержали и успели ли старшие понять, что что-то не так.       Лиам больше не смотрел на него, прожигал взглядом исключительно Франческо, и тот, подумав, дал охране знак обезвредить Макао и отойти от него. Итальянцу с поклоном поднесли макбук последней модели, он закинул ногу на ногу изящным жестом — хотя до Кхуна и Тэ ему было далековато. Тонкие пальцы запорхали по клавиатуре, активируя нужные программы. Франческо поднял на Лиама вопросительный взгляд, и тот дрожащим голосом продиктовал пароль к системе и код доступа к входным воротам комплекса побочной семьи.       Итальянец с широкой улыбкой закрыл гаджет, вальяжным шагом подошел к понурившемуся Лиаму, поддернул штаны и присел перед ним на корточки, лично ослабляя цепь настолько, чтобы тот мог не только отойти от стены, но еще и дотянуться до брошенного в центре камеры Макао. Одобрительно похлопав плачущего юношу по щеке, он подметил, игриво усмехаясь:       — Уж не знаю, что вы такого находите в этой любви, но спасибо, малыш. Жаль только, что твой парень тебя за это не простит, и ваша любовь умрет прямо сейчас. Мне правда жаль.       — Плевать. На все плевать, я больше не могу смотреть, как ему делают больно, — безжизненным голосом отозвался Лиам.       Франческо дал своим знак еще раз проверить путы Макао и вышел, насвистывая веселый мотивчик и держа драгоценный макбук под мышкой. Охрана удалилась за ним, оставив пленникам жалкую пластиковую литровую бутылку теплой воды на двоих и нечто металлическое и скособоченное вместо отхожего ведра.       — Прости меня.       — Уебок. Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! — прорычал Макао, с трудом приподнимаясь на колени.       Боль навалилась неподъемным грузом, меж ягодиц было мокро от смазки и, кажется, крови. Болели ребра и лопатки от того, что его долгое время придавливали к полу, держа при этом связанным. Штаны, к тому же, так обратно и не натянули, поэтому пришлось самостоятельно выкручиваться с завязанными сзади руками, еще и ободранными о жесткие стяжки. По виску текла кровь из длинной ссадины, Макао кое-как размазал ее по плечу, неловко потершись и, кажется, углубив рану. Но хуже всего было осознавать, что Пит, Вегас, Венис и Убон с Пакорном остались совершенно беззащитными. Конечно, охранные протоколы дома работали как часы, да и катакомбы Пит с Вегасом знали, как свои пять пальцев, и все же ледяная рука сжала внутренности в кулак, а злость на Лиама перекрывала любые доводы рассудка. Макао заплатил за него честью, а вместо равноценного ответа получил нож, вонзенный в спину брата и оправданный любовью к нему.       — Ты жалкий дурак. Я не думал, что ты такой. Добился своего, да? Там же Венис, скотина, ему всего два годика! — вызверился он, отползая подальше от сжавшегося в клубочек Лиама. Макао часто ругали в школе и дома за лицо с субтитрами, но сейчас он даже радовался своей особенности — несмотря на гримасу боли, презрение и ненависть должны были отлично читаться. — Плевать на меня, но там дети, мать твою! Твои брат с сестрой!       — Они под защитой, а ты нет, — на пределе слышимости ответил Лиам, и Макао сделал вид, что рванул вперед, собираясь вцепиться в хорошенькое личико. Но тут же откинулся назад, шумно дыша через рот, шипя и матерясь — резкие рывки давались непомерными усилиями.       — Я не хочу тебя больше знать. Ты — тварь, Лиам, тварь, предатель и бездушная мразь. Ты больше не увидишь своих младших. Если выберусь отсюда, сделаю все, чтобы хиа’ и Пит обо всем узнали.       Лиам не ответил, еще сильнее сжимаясь, будто пытался спрятаться внутри самого себя. Секунды медленно перетекали в минуты, минуты — в часы. Макао не притронулся ни к воде, ни к ведру. Лиам тоже. Они не сказали друг другу ни слова, не переглянулись даже ни разу, но Макао упорно продолжал считать вдохи и выдохи парня, опираясь на них, потому что больше в старой пыльной камере опереться было не на что. Наконец в камеру энергичным шагов вошел Франческо.       — Макао, я знаю, что тебе очень дорога твоя семья и мне жаль, что так вышло. Надеюсь, ты понимаешь, что живым отсюда не выйдешь. Но, надеюсь, это как-то искупит произошедшее.       Франческо вскинул руку с Магнумом и выстрелил в Лиама. Вернее, в то место, где тот только что сидел. Лиам, гремя цепями, медленно поднялся на ноги. На его лице больше не было испуганного и загнанного выражения, он смотрел так, как на свой заказ смотрят киллеры в прицел оптической винтовки. Макао, собравшись с силами, перекатился по полу, толкнув растерявшегося итальянца под колени. Тот тоже вырос среди насилия, клювом не щелкал и успел выстрелить. Пуля обожгла правую икру Макао, срезав небольшую полоску кожи, но выбить соперника из колеи он все же успел. Лиам в два шага оказался рядом с Франческо, благо ослабленные цепи позволяли сотворить и не такие фокусы, и воткнул в его шею тонкую иглу, вытащенную из рукава школьной рубашки.       — Если не ввести противоядие в течение получаса, ты умрешь от паралича. Сначала отнимутся ноги и руки, потом ты не сможешь шевелить головой и туловищем, пропадет голос и, наконец, дыхание. Освободи нас, и я назову противоядие.       Франческо захрипел, упав на колени. Его худощавое, ладное тело сотрясалось от кашля, пистолет выпал из ходящих ходуном рук, и Макао ловко его подобрал, поднимаясь на ноги. Пришлось повозиться, но он смог перелезть через связанные сзади руки, выкрутив их в немыслимую фигуру. Тренировки Нопа пригодились на все сто, Макао с наслаждением вернул штаны и белье на место, положил оружие рядом с собой и в два счета справился со стяжками и наручниками, благо острую гибкую пилку в воротнике рубашки полудурки итальянцы не нашли.       — Даже если сдохну… Он тебя все равно не простит… — скалясь во все зубы, как бешеная псина, прохрипел Франческо, не отводя взгляда от Макао.       — Дурачок. Неужели ты думал, что код был правильным? — нежная, светлая и всепрощающая улыбка расцвела на разбитых губах Лиама, что при остальном антураже камеры смотрелось странно и неуместно. Франческо непонимающе мотнул головой, метя волосами пыльные половицы, и снова уставился на невозмутимо разминающего запястья Макао.       — Тебя буковка «F» в комбинации к воротам вообще не смутила, я посмотрю?       — Оно же… подошло.       — Конечно, подошло. У ворот есть несколько кодов доступа, и это как раз один из них. Только теперь хиа’ и пи’Пит знают, кто на нас напал и почему. Твоего отряда, скорее всего, уже нет, а сюда едут злющие кузены. Твоим людям очень повезет, если первым доберется Кинн — так хоть сдохнут быстро. Танкхун и Ким более… изобретательные. И это я еще про Вегаса молчу. Лапки, ты в норме?       — Да, а ты?       — Ходить могу, драться тоже. С остальным потом разберемся.       Когда в сопровождении бойцов на трех машинах прибыли Пит, Вегас и Чан с Кимом, Макао и Лиам уже успели зачистить серверную итальянцев, вырубить их, связать и даже вдоволь попинать. Макао отыгрывался за изнасилование и избиение, а Лиам помогал Арму дистанционно взламывать компы шайки Манчини на будущее. Конечно, итальянцы тоже придерживались святого правила не класть все яйца в одну корзину, но Франческо в последние полгода отвечал в клане за поставки и грамотное распределение ресурсов по складам. Данные с его сервера считались жирным, лакомым куском.       Пит первым делом бросился к Лиаму, взволнованно уточняя, все ли с ним в порядке.       — Да, па, все окей. Макао только…       — Вот этого и этого взять живыми, — указал Макао на двух насильников, валяющихся связанными в серверной. Третий уехал на захват особняка, и Макао уже не рассчитывал встретиться с ним в этой жизни. Что-что, а от нападений Вегас защищался отменно, особенно на своей территории.       — Блять. Прости, малой, мы опоздали с диверсией. Ты как? — Вегас старался держать лицо перед Кимом и Чаном, но Макао знал брата всю свою жизнь и видел, что тот боялся за них не меньше Пита.       — Жить буду, — отмахнулся он и прижал к себе Лиама как можно крепче. Желание ощутить под ладонями упругую мягкость чужого тела перевешивало желание напиться, отмыться и залечить раны. — Лапки в порядке, значит, и со мной все окей.       — Вы молодцы, охуенно все провернули, нам даже с запасом времени хватило, — заверил Танкхун через рацию на груди Чана. — Скорее везите их к нам, мальчики!       Макао кое-как дохромал до машины и устало опустился на заднее сидение, решив сдаться медикам уже дома. Лиам стянул с себя рубашку и заботливо подложил ему под ягодицы, на что Макао, не выдержав, сгреб его к себе под бок и вжался носом в шею, пахнущую пылью, кровью, грязью и потом. Они не говорили, только все крепче переплетались в объятиях с каждым преодоленным километром. Пит и Вегас не смели им мешать, переглядываясь и знаками обсуждая что-то свое на переднем сидении бронированной тачки. Чан и Ким остались разгребать разоренную точку итальянцев и вывозить оттуда все ценное, Кинн с Поршем из особняка первой семьи утрясали дела, готовясь выступить перед главой клана Манчини, когда тот придет скандалить, угрожать и добиваться информации о пропавшем наследнике.       Противоядие Франческо успел ввести Ким на последних минутах, что грозило молодому итальянцу потерей нижних конечностей и другими весьма неприятными последствиями. Все Тирапаньякулы умели добывать информацию силой и в кратчайшие сроки, тем более, Танкхун обещал приехать и лично поучаствовать в допросе Франческо. С фантазией у него всегда было все в порядке, Корн натаскивал его также, как и остальных детей, да и злость из-за похищения Макао и Лиама требовала выхода, так что итальянца ждали несколько самых жутких и болезненных часов в его недолгой жизни.       Дома Макао с трудом заставил себя отцепиться от теплого и уютного Лиама и вылезти из машины. Тело ожидаемо пронзило вспышкой боли — адреналин сходил на нет, начался естественный откат. Макао сцепил зубы, чтобы не показывать перед Убон и Пакорном, как ему на самом деле паршиво, и ощутил, как под руку поднырнула взъерошенная пыльная макушка. Лиам аккуратно обхватил его за пояс и чуть улыбнулся, показывая, что поможет дойти.       Если раньше у Макао была сотая доля сомнения, что Лиам все-таки не тот самый, единственный и на всю жизнь, то теперь она навсегда пропала. Остановившись прямо посреди двора с суетящимися телохранителями и готовыми к выезду бронированными автомобилями, он сжал подбородок парня в пальцах и впился в губы, забив на кровь и раны обоих. Лиам с готовностью ответил, пустил его язык в свой рот и позволил смешать не только слюну, но и кровь, вновь выступившую из растревоженных ранок.       — Люблю тебя, лапки, — шепнул Макао прямо в алые зацелованные губы, когда воздух в легких закончился и им пришлось отстраниться.       — Люблю тебя, океан, — эхом отозвался Лиам и увлек младшего в больничное крыло, где уже ждали медики, лекарства, анализы и прочие не совсем приятные, но нужные вещи.       К счастью, зашивать ничего не пришлось. Разрывы были, трещины тоже, но врач после первичного осмотра заверил, что они незначительны и при должной обработке заживут быстро. Лиам так вообще отделался синяками и ссадинами, его сразу засунули в душ при больничной палате и с ног до головы обработали антисептиком и заживляющими мазями.       Макао умел признавать чужое благородство и платить по счетам. Выслушав объяснения и советы специалиста касательно своего состояния, он набрал Кима и попросил присмотреть, чтобы Танкхун не искалечил Франческо Манчини непоправимо. Затем принял душ, смывая теплой водой мерзость происходящего, проглотил приличную кучку лекарств, пережил несколько осмотров и позволил обработать ссадины и травмы. Лиам освободился намного раньше и отвечал в гостиной на вопросы встревоженных Тэ, Пита и Порче. Корн и Убон — оба бледнее смерти — сидели на диване напротив брата, тесно обнявшись.       От этой теплой, семейной картины у Макао перехватило дыхание. Он не знал, кого благодарить за такой подарок небес — Пита, Порша, Порче или Лиама, заменившего ему весь мир, поэтому на всякий случай вознес Будде молитву оптом за всех и напомнил себе, что в ближайшее время нужно посетить храм, послушать проповедь монаха и обязательно оставить щедрое пожертвование.       Когда он наконец дал о себе знать деликатным покашливанием, Че и Пит тут же засуетились, поднося воду, еду Вонхи и пышную мягкую подушку для головы, чтобы он не напрягался лишний раз и прилег на спешно освобожденный Тэ диван. От еды и воды Макао отказался, напившись прямо из-под крана в ванной, а вместо подушки использовал бедра Лиама, позволяя коротким пальцам перебирать влажные волосы и массировать шею.       — Не смотрите на меня так. Не первый раз и не последний, — пожал он плечами на вопросительные и сочувственные взгляды родни. — На нашем месте легко могли бы оказаться и Порш с Кинном или Пит с Вегасом, хорош дергаться.       Че, Убон и Корн побледнели еще сильнее, Пит согласно кивнул, Вегас нахмурился, а Тэ огорченно поджал красиво очерченные и подозрительно опухшие губы.       — Но там оказались вы, Као. Даже представить боюсь, как вы вывезли. Как ты вывез, учитывая то, что творил в свое время Кан, — тихонько возразил Че, теребя в длинных чутких пальцах цепочку с деревянным медальоном.       — Лиам держал меня. Если бы не он, я бы сломался, — признался Макао и благодарно поцеловал внутреннюю сторону любимой ладони, откуда врачи совсем недавно извлекли пару заноз. — Он показывал, что я не один, мне этого хватило, чтобы не сорваться. Да и при нем расклеиваться было нельзя. Это ж он у меня нежные лапки и принцесса, а я хмырь с наглой кривой рожей.       — Ничего она не кривая, — напоказ возмутился Лиам, погладив Макао по щеке свободной рукой. — Но успокоительные я навернуть успел, перед тем, как нас сцапали. Као почуял опасность, дал мне таблетку, а сам позвонил Вегасу, но объяснить ничего толком не успел. Если бы не таблетки, я бы не смог…       — Эй, лапки, хватит. Мы живы. Вместе. С нами все нормально.       — Знаю. Знаю, и все же… Боюсь, мне еще будут долго сниться кошмары. Прости, что не сказал им раньше.       — Ты выбрал идеальное время. Не вини себя, мы это обсуждали и не раз, — Макао зарылся носом в маленькую ладонь, глубоко дыша успокаивающим запахом дома и любимого ими обоими геля для душа. — К тому же, я умею это переносить, а ты нет. Мы оба поступили правильно. Ты был таким храбрым, малыш, намного храбрее меня.       — Он позволил им тебя изнасиловать просто чтобы время потянуть! Как ты можешь быть таким глупым?.. — вскочил на ноги Корн, сжимая руки в кулаки. На брата он смотрел с нескрываемым презрением и разрастающейся ненавистью, и Макао моментально переместился так, чтобы своим телом закрыть сжавшегося от нападок Лиама.       — А теперь слушай сюда, пиздюк. Кинну и Арму нужно было время, чтобы собрать ребят и провернуть захваты точек без потерь. И твой брат его тянул, как мог. Надеюсь, ты никогда не переживешь то, что пережил он. Никогда не увидишь, каково это: смотреть, как твоего любимого человека трахают насильно и ничего не мочь с этим сделать. Если бы Лиам сдал коды сразу, на захвате объектов и на защите этого дома полегло бы много наших ребят. Ты готов взять на себя ответственность за их жизни и смерти? Мы в мафии, Корн, и либо ты принимаешь эти условия и выжимаешь из них максимум, либо тебя в лучшем случае пристрелят быстро.       — Макао, хватит! — Лиам тоже встал и оплел его руку двумя своими, останавливая и напоминая, что ему не нужна защита от собственного брата. — Успокойся, не нужно бушевать. К тому же, он прав. Я больше получаса смотрел, как тебя насилуют, и ничего с этим не сделал, хотя мог. Да, я молчал ради дела и по общей договоренности, но я все равно очень виноват перед тобой.       — Ты единственный, кто помог мне не сломаться. Не смей себя винить, — чеканя каждое слово, проговорил Макао и уже намного нежнее провел по избитому лицу со следами заживляющей мази и пластырей. — Я ни в чем тебя не виню и даже не собираюсь. Более того, если бы нас поменяли местами, я бы не выдержал и первого. Все, закрыли тему, лапки. Раз уж мы тут закончили, то я бы поспал. Дайте нам хотя бы часов десять, ладно?       Пит предупредил, что через девять часов им доставят под дверь комнаты холодный завтрак и напомнил, что врачи будут дежурить в медицинском крыле круглосуточно и в случае чего окажут любую посильную помощь. Переплетя пальцы с Лиамом, Макао увлек его к ним в комнату, завалил на кровать и сгреб в объятия, утыкаясь носом в лоб.       — Спи, малыш. У нас был пиздец какой трудный день.       — Ты тоже спи. И прости меня еще раз. Я очень тебя люблю.       — Знаю, лапки. Я тебя тоже, — прошептал Макао и покрепче прижал к себе теплое мягкое тело.       Они снова были в безопасности, окруженные родней и профессиональными телохранителями. Тело ныло и требовало длительного отдыха, лекарства в крови начинали действовать, спать хотелось с каждой секундой все сильнее. Наконец можно было расслабиться и заснуть, что Макао и сделал, проваливаясь в темное бесформенное нечто, в котором не было ни кошмаров, ни истерик, ни капли цвета. Будто битой по затылку приложили, раз — и темнота, но в его случае так было даже лучше.

***

      Молодой крепкий тренированный организм ожидаемо оказался молодым крепким тренированным организмом, и Макао проснулся на пару часов раньше Лиама. Во сне тот выглядел еще более невинным и юным, чем обычно. Хотелось запустить в каштановые волосы пальцы, глубоко и жадно поцеловать в губы, обнять до хруста костей, вплавить в собственное тело так, чтобы ни одна тварь больше никогда до него не добралась.       Макао приподнялся на локте наблюдая, как хмурятся любимые брови, собирается складка на лбу и надуваются губы, обиженно и мило, как у ребенка, у которого отобрали игрушку. Нежность волнами затапливала его с головой, и хотя успокоительные все еще слабо давили на психику, вынуждая вернуться ко сну, но он сопротивлялся, как мог, желая подольше посмотреть на свое отважное и ласковое счастье, посапывающее рядом.       — Као, спи… — проурчал Лиам сквозь истончившуюся дрему, перевернулся на другой бок и прижался к парню теснее, проходясь ягодицами по паху.       Трахать в кои-то веки не хотелось, хотя член заинтересованно дернулся в свободных пижамных штанах. Хотелось любить и нежить, чтобы хихикал, извивался гусеницей, ворчал и упирался ладошками в грудь, заласканный и занеженный. Макао кое-как усмирил бушующие желания, поцеловал Лиама в загривок и подставил бедра, на которые тот опустился, как на стульчик. Рука легла на талию во властном, собственническом жесте, но Лиам никогда не возражал против них. Он мог отстаивать свою личную территорию и способ заработка, мог ревновать Макао к другим людям, вроде Дженни, мог спорить до хрипоты о необходимости поцелуев в людных местах, но никогда не возражал против тактильности, когда они оставались наедине.       В такие моменты Макао мог трахать его до звезд перед глазами и неспособности встать с кровати самостоятельно. Целовал, пока губы обоих не начинали кровить и покалывать от онемения. Обнимал до боли в ребрах и оплетал всем телом во сне, вынуждая просыпаться среди ночи от жары и неудобной позы. Лиам никогда не возражал, наоборот, охотно подставлялся и ласкался в ответ — он был очень умным, наблюдательным и хорошо понимал, что Тирапаньякулам физически нужно демонстрировать обладание.       Вот и теперь, стоило сгрести Лиама в объятия, как тот поерзал, устраиваясь удобнее, положил ладошку поверх руки Макао и прикрыл глаза, собираясь вернуться ко сну.       — Люблю тебя, маленький, — не удержался Макао, оставив пару поцелуев-бабочек на затылке своего парня.       — И я тебя люблю, спи уже…       Рядом с Лиамом покой и тепло находили Макао сами собой, заснуть заново получилось без проблем.       Проблемы начались, когда парни спустя сутки вылезли из своего добровольного затвора и попали в совершенно другой мир. Вегас и Кинн рычали на всех подряд из-за зарвавшихся итальянцев, что не добавляло покоя Питу и Поршу. Ким на время отложил большую часть дел айдола и занялся напрямую аналитикой, порой не находя времени даже на то, чтобы поцеловать и обнять Че. Чан и Танкхун методично зачищали точку итальянцев и планировали сорвать им поставки в следующем месяце в качестве мести за похищение Тирапаньякула и его партнера. Пит на пару с Армом налаживал безопасность и почти безвылазно сидел в серверной, куда спешно всунул игровой манежик Вениса с мягким полом, на котором ребенку отлично спалось. Убон и Корн старались не отсвечивать и не мешать мужчинам, скользя по дому тенями, Тэ сутками вязал, приткнувшись на кухне, Вонхи и Че готовили на всех в промышленных масштабах. Лиам забрал у Пита Вениса и влился в суету на кухне, а Макао нашел себе место в серверной — в поле его пока не пускали из-за полученных травм.       Пит сразу предложил нанять психолога или пригласить специалиста Танкхуна, но Макао наотрез отказался. После нападения и похищения его подозрительность возросла в разы, выворачивать душу перед незнакомым человеком (пусть и проверенным семьей аж до седьмого колена) как-то не улыбалось. Пит пожевал губу, нахмурил брови, собираясь возразить, но вовремя поймал предупреждающий, острый взгляд Арма и согласно кивнул, разрешая Макао обойтись своими силами.       Переговоры с кланом Манчини были назначены на следующий день. Юристы Кинна с ног сбивались, пытаясь в кратчайшие сроки внятно обосновать прикрытие для контрибуции за похищение одного из наследников. Макао посильно помогал Арму и их собственному безопаснику, разносил по дому поручения и прошел плановый осмотр у врача, но что-то кололось на краю сознания, как колючка. Что-то было не так, но что именно, он понять не мог и от этого бесился сильнее.       Лиам охотно давался в руки, отвечал на поцелуи с прежней страстью и нежностью, податливо гнулся, стоило Макао ради пробы надавить на красивый изгиб поясницы. Они занялись сексом сразу после пробуждения, и все было как обычно, разве что Лиам попросил взять его сзади, да засосов они друг на друге оставили от души.       Макао застал бойфренда на кухне за приготовлением ужина на пару с Вонхи. Вдохнув поглубже едва заметный аромат ягод, оставшийся на искусанной и тысячи раз зацелованной шее, он благоразумно решил разобраться с неприятным чувством попозже, а пока ловко украл с разделочной доски кусочек томата, запихнул в рот и подмигнул напоказ надувшему щеки Лиаму. Впереди маячила хренова туча бумажной и не очень работы, и такие мелкие смешные и теплые моменты выручали, заряжая не хуже чашки крепкого кофе или энергетика.       У них на глазах на кухню выполз Ким, больше напоминающий вставшего из могилы мертвеца, чем живого человека. Бледный, с синяками под глазами и запавшими щеками, даже руки мелко дрожали от нервного перенапряжения — красавец, да и только, краше в гроб кладут. Добравшись до Че на автопилоте, он сгреб его в объятия со спины и вжался носом в яремную вену, полностью замерев, как робот без питания. Че медленно дотянулся до кухонного полотенца, вытер руки и положил их поверх предплечья старшего.       — Все хорошо, солнце. Ты молодец, отлично справляешься. Я тобой горжусь.       — Хочу спать. И тебя рядом, — невнятно пробубнил Ким, все еще вжимаясь лицом в шею Че.       — Потерпи чуть-чуть, ладно? Я поговорю со Стар и командой, они поймут и прикроют.       — Не надо. Я могу работать.       — Нет, не можешь. Не обсуждается, пи’Ким. Ты заканчиваешь сегодня все дела здесь, сопровождаешь брата на встречу завтра, а послезавтра у тебя выходной до обеда.       — Че, релиз совсем скоро, — попытался возразить Ким, но Че его слушать не пожелал. С трудом повернувшись к бойфренду, он обхватил его лицо двумя ладонями, заставил заглянуть себе в глаза и произнес чуть ли не по буквам:       — Нет, Кимхан. Ты приедешь в нашу квартиру после встречи с Манчини, нормально поешь домашней еды, полежишь в ванной с морской солью и получишь горловой минет или раунд секса, я еще не решил. А потом мы переберемся в спальню, где ты ляжешь мне на плечо и проспишь как минимум до полудня. Мы друг друга поняли?       — Мой ангел, — Ким подступил еще на шажок ближе и обнял Че с такой страшной силой, что тому непременно должно было стать больно в районе ребер. Однако тот и не пискнул, наоборот, с не меньшей отдачей прижал к себе истончившуюся фигуру партнера и оставил на виске и запавшей щеке пару ласковых поцелуев.       Глядя на их непринужденные нежности, Макао тоже так захотел и пригреб к себе ворчащего Лиама, вжимая спиной в грудь. Наклонился, выцеловывая дорожки на податливо открытой шее, покрытой его засосами и отметками от зубов, прижался к подставленным губам, ощущая самым краем сознания, что что-то не так, чего-то не хватает, он что-то важное и нужное упустил и нужно быстро уловить, что именно, пока не стало слишком поздно… Но Лиам был таким послушным и мягким, так красиво гнулся в руках и так мило хныкал, выпрашивая больше поцелуев и ласки, что он отодвинул все мысли на задний план и дал своим нежным лапкам все, что те так хотели.       Восстанавливался Макао удивительно быстро и в физическом, и в эмоциональном плане. Кошмары снились, куда без них, но мозг ответственно предохранял психику от калечащих воспоминаний — стоило по пробуждению подышать на счет, подумать о чем-то отвлеченном вроде учебы или планов на день или поцеловать спящего рядом Лиама, и кошмар безвредно растворялся в тенях.       Макао учился не реагировать на сочувственные взгляды близких. Показывал, что не переживает и не страдает, хоть ему и не особо верили. Хватило одного серьезного разговора с Питом и Убон, как самыми эмпатичными членами семьи, чтобы от него отстали и присматривали исключительно издалека. Взгляды тоже бесили, но даже они были лучше, чем бесконечные вариации вопросов о самочувствии и качестве сна.       Встреча с Манчини пошла не по плану с самого начала. К итальянцам, прихватив Франческо, истощенного и едва находящегося в сознании после разговора с Танкхуном и Вегасом, отправились Вегас, Кинн, Порш, Ким и Чан. Пит бы тоже поехал, но на нем все еще висела безопасность дома и детей и легальная сторона бизнеса семьи. Макао как мог утешал мужчину, добровольно перенимая часть работы на себя. Про школу они уже давно забыли, сосредоточившись исключительно на защите дома и семьи. Все равно вступительные экзамены в один из лучших университетов страны был у обоих в кармане из-за подготовительных курсов, отличных отметок в табеле успеваемости и денег семьи. Убон и Пакорн отговорились ужасно заразной болезнью, которую им запросто нарисовал на бланке личный врач семьи, и тоже помогали как могли, в основном с Венисом и мелкими поручениями.       Проводив Вегаса на сделку, Пит не мог найти себе места. Он все время тревожно поглядывал то на часы, то на рацию, то на дверь, то на лопочущего слова и отдельные фразы Вениса, устроенного вместе с игрушками в удобном переносном манеже. Сжалившись над зятем, Макао взял брата на ручки, кивнул одному из доверенных охранников, и унес ребенка вместе с манежем из серверной, давая Питу сосредоточиться на себе и дистанционной защите Вегаса.       Время тянулось невыносимо медленно, капало по секундам, как тягучая смола. Макао возился с братом, собирая башенки из кубиков, но мыслями был далеко — в небольшом ресторанчике на нейтральной территории, где две влиятельные мафиозные семьи решили провести встречу. Он очень хотел поехать лично, но Вегас, Пит и Кинн в один голос запретили, сославшись на то, что прошло слишком мало времени и он не успел толком восстановиться, а значит, будет особенно уязвим в бою. Макао понимал их волнение — жизнь в большой и относительно дружной семье быстро научила его больше ценить поддержку и чувство базовой безопасности. Однако это не отменяло его злости. Он должен был быть там вместе с кузенами и братом. Должен был лично наказать тех, кто посмел взять его силой и до одури напугать человека, ради которого он был готов на все.       Мужчины приехали поздно, забрызганные кровью, уставшие и злые, как псы из преисподней. На лице Кинна виднелась длинная кровавая царапина, Порш хромал на правую ногу, Чан тер грудь, в которую попала шальная пуля — благо на нем был отличный бронежилет — а в темных глазах Кима отражались огни преисподней. Вегас выглядел целее всех, но и он кипел от тщательно сдерживаемой ярости.       — Я так понимаю, Фабио Манчини мертв? — мягко уточнил Пит, подступив к своему мужчине с бокалом хорошего виски со льдом и пачкой сигарет.       — И Фабио, и Алессандро, и Оскар, и еще человек сорок из тех пятидесяти, что приехали с ними на встречу. У руля остался Диего, ну и Франческо, если сможет вычухаться после яда. Клан Манчини признал все договоренности и в ближайшее время нас не побеспокоит.       — Почему тогда вы злые, как черти? — Че невозмутимо помог Киму избавиться от бронежилета и оставил на его плече поцелуй, тут же вернувшийся к нему нежным прикосновением к щеке.       — В процессе выяснения отношений Фабио сболтнул, что вся эта хуйня — подарочек всем нам знакомого сдохшего ублюдка, — выругался Ким, приземлился в ближайшее кресло и устроил Че на своих коленях. Несмотря на разницу в размерах не в его пользу, смотрелось все равно по-домашнему и даже как-то трогательно. — Корн кучу таких блядских пасхалочек оставил. Я, конечно, примерно одну пятую нашел и обезвредил еще при его жизни, заодно вызвал у него чувство гордости за хорошо проделанную работу по воспитанию идеального наследника, но вы все помните, каким предусмотрительным он был.       — То есть, ты хочешь сказать, что он даже из могилы умудряется нам поднасрать? — Пит встал за креслом Вегаса, разминая его плечи мягкими, осторожными движениями. Вегас при этом чуть ли не мурчал, вызывая у остальных Тирапаньякулов понимающие усмешки.       — Yes, babe. Дядя Тонг кое-что разузнал по своим каналам. Сейчас он не может вмешаться откровенно и нарушить свои принципы, это сломает баланс, но пару зацепок все же дал.       — Ждем сюрпризов?       — О да. Манчини как минимум не единственная группировка итальянцев в городе. Есть еще долбаные Конти, там только и успевай хуйню разгребать.       — Сейчас им будет не до нас, — возразил Танкхун, изрядно подурневший за последние дни.       Почти вся аналитика легла на его плечи, раз уж Ким работал с остальными в поле, что плохо сказалось на физическом и эмоциональном здоровье и так с ног до головы переломанного мужчины. Арм и Пол выглядели еще хуже, отсыпаясь урывками и успевая между своими обязанностями успокаивать и комфортить Танкхуна. Устроившись в последнем оставшемся кресле, Кхун запустил ладони в волосы присевших у его ног мужчин и продолжил мысль:       — Манчини обладали третью территорий и влияния итальянцев в стране. Вмешаются не только Конти здесь, но еще и Риччи из Пхукета. Они давно хотели сюда пробиться, так почему бы и не помочь им?       — Хочешь прикормить вместо Манчини?       — Это нас обезопасит хоть на какое-то время. Дадим им место и возможность себя показать. Земля-то наша, в случае чего припугнуть всегда успеем, — Танкхун накрутил на палец отросший рыжий локон и перевел внимание на Кима: — А ты как? То интервью когда выйдет?       — Уже после концерта, — крайне заебанным голосом отозвался Ким, пристроив подбородок на плече Порче. — Сука, если б можно было эту старую тварь откопать, оживить и еще раз грохнуть…       — Его смерть не была бы такой быстрой, — понимающе закончил за Кима Вегас и уточнил, тщательно скрывая любопытство: — А что за интервью?       — Корн и тут успел отметиться. Запустил своего крота в СМИ с бомбой замедленного действия. Когда мы только начинали с Че встречаться, он был несовершеннолетним, а я как бы айдол, должен нести в массы просвещение и исключительно благоприятное поведение. Нас с ним сфотографировали в кинотеатре. Ничего такого, за руки держались, как первоклашки, но все равно наталкивает на мысли. Крот Корна ждал удачного часа и решил вылезти сейчас, во время релиза нового альбома.       — Нам обоим пришлось дать интервью для прессы, — помог своему парню Порче, задумчиво водя кончиками пальцев по его предплечью. — Там было много провокационных вопросов про наши отношения, а еще они точно знали, что Ким — Тирапаньякул.       — Вот же ж блядь старая, — ругнулся Кинн наполовину восхищенно, наполовину зло. Порш молча покачал головой, с грустью глядя на брата и его партнера, почему-то все еще спокойных и уверенных в себе, хотя тщательно выстроенная карьера Кима после таких новостей могла запросто полететь в тартарары.       — Нормально все, у меня парень — лучший аналитик клана после пи’Кхуна, — хмыкнул Че скорее устало, чем весело. — Думаете, не предусмотрел такого поворота?       — И что ты им напиздел, если не секрет? — Танкхун откинул голову на спинку кресла и зажмурился, кусая губы и давя стоны, когда Арм вытащил его стопу из туфли и начал разминать массажными движениями.       — Что давно оборвал все связи с отцом. Пожаловался, что он был лютым абьюзером, состроил страдальчески-гордое лицо, даже шрамы показал. Объявил, что разорвал с ним все связи в шестнадцать, ушел из семьи, хлопнув дверью и отказался иметь с ним дела. Там целую слезовыжимательную оперу снять можно, если поработать над сценарием. Отверженный принц, непонятый гений, отщепенец в семье, это же так романтично и трогательно! — Ким громко заохал и приложил руку ко лбу, драматично закатив глаза и откинув голову, так что острый кадык отчетливо выделился на тонкой шее.       — В нем еще и талант актера пропал, — рассмеялся Че и щелкнул парня по лбу, прерывая дурачества. Проникновенно заглянул ему в глаза, прильнул губами к переносице, нежно коснулся щеки, продолжив вполголоса для остальных: — На интервью мы разыграли драму в трех актах, плюс у пи’Кима сохранилось видео с регистратора, как он уходит, а я реву в три ручья на ступеньках. Мне даже изображать особо ничего не пришлось, до сих пор… больно.       Че поморщился, уже не пытаясь спрятать настоящие эмоции ни от Кима, ни от Порша. Кимхан прижал его к себе плотнее, поцеловал в плечо, прислонился к нему лбом с какой-то отчаянной, звериной жаждой, которую Макао на самом деле прекрасно понимал и знал. Он сам точно также ласкал Лиама после мелких размолвок, боясь, что та станет последней каплей, и партнер выкинет его из своей жизни, как ненужный хлам.       — С нами все будет хорошо, правда. Интервью было отработано заранее, провокационные вопросы мы учли и подготовили контрмеры. Я уже давно легальный, могу жить где хочу и с кем хочу. Так что теперь мы просто станем более публичными, вот и все.       — Стой, Че, что значит «мы»? — Порш отвлекся от бинтования ноги и уставился на покрасневшего брата в упор.       — Ну… Этот альбом не совсем пи’Кима. Он наш.       — Наш? Че, хорош загадками разговаривать, я после анальгетиков как чумной. Давай четко и по существу.       — В этом альбоме все песни вдохновлены им. Он сделал референсы обложки и мерча. Он написал лирику к одному из треков. И он сделал так, чтобы я вообще до релиза дожил. Это такой же его альбом, как и мой. И на обложке будут оба наших имени, — объяснил Ким так спокойно, будто пересказывал основной концепт своего нового творения, а не собирался раструбить о своей ориентации и любимом человеке на всю страну, а то и не одну.       Старший Киттисават от такой новости забавно округлил рот и распахнул глаза, зачем-то оглянулся на вернувшегося с выпивкой Кинна, по-кошачьи фыркнул, повел широким плечом в белой форменной рубашке штатного телохранителя и шумно выдохнул.       — Ладно, хуй с вами. Надеюсь, ты понимаешь риски.       — Он — второй после пи’Кхуна аналитик, хиа’, конечно, он хорошо понимает риски, — с нотками веселья отозвался Порче и послал брату широкую благодарную улыбку. Как бы там ни было, Че очень любил их обоих и не желал разрываться на части ради ослиного упрямства кого-то одного.       — Интересно, какого еще дерьма нам ждать от старой твари? Наверняка это не все, что он придумал, — Вегас встал и налил Питу виски, но отдал в руки только после короткого поцелуя в губы.       — Примерно три пятых мы уже обезвредили или пережили. Думаю, еще одна часть припадает на японцев или Китай. Ему всегда нравилось изображать паука в центре паутины. Точно были контакты с кем-то из японцев, я уже отслеживаю эту линию. А мой милый Арм копошится, помимо прочего, в папочкиных счетах. Там столько дерьма, что на целую жизнь хватит.       — На самом деле, меня сейчас беспокоит только один, — Арм костяшкой указательного пальца поправил очки и принялся за массаж второй стопы Кхуна, стараясь пройтись по всей поверхности и принести как можно больше удовольствия. — Он за пару месяцев до смерти летал «здоровье поправлять» в Швейцарию, где открыл небольшой счет на имя одного из своих доверенных людей. Прорваться сквозь их систему я не смог, но узнал, что счет пока не трогали. И там же в Швейцарии остались три бойца из «Ястребов».       Как знал Макао из пьяненьких рассказов Порша и Пита, «Ястребы» были птенцами Корна, элитным, отлично снаряженным отрядом, по уровню подготовки не уступающим королевским телохранителям. Двенадцать бойцов, способных и на штурм, и на прикрытие, и на шпионаж. Каждого Корн отбирал лично и сам следил за подготовкой, не доверяя это дело даже Чану. Опытным путем получилось вычислить и устранить шестерых. Еще двоих уложил Порш издалека при попытке убить Кинна. Трое не пересекали границ Таиланда, затаившись в Швейцарии, и одного найти так и не удалось, поэтому ни Кинн, ни Порш не расставались с ножом и пистолетом и спали вполглаза, создав вокруг спальни и кабинета настоящий защитный контур с отпечатками пальцев и проверкой сетчатки глаза.       — Я все еще ищу последнего и пытаюсь подобраться к тем трем, — вздохнул Арм, разочарованный тем, что не смог быстро обезопасить своего партнера и его близких. Кхун ласково потрепал его по голове и потянул за пряди, заставляя поднять голову и установить зрительный контакт.       — Ты делаешь достаточно, помнишь? Твоих усилий достаточно и тебя самого тоже.       — Помню. Спасибо, созвездие, — Арм поцеловал изящные пальцы, кажущиеся совсем тонкими и светлыми в его огрубевшей от оружия и турников ладони. Танкхун расцвел в улыбке и утянул своего мужчину на кресло, плюхнувшись к нему на колени в ту же позу, что заняли Че с Кимом.       — А ты как, Вегас? Твой папаша пасхалочек не оставил?       — Я в перманентном ахуе, и да, конечно, оставил, — Вегас отставил пустой бокал и потянулся, тут же зашипев от боли в вывихнутой в драке руке. — Его манера вести дела — просто пиздец. До сих пор дерьмо лопатой гребу и конца-края не видно. То у него пара миллионов баксов в сделке с японцами непринужденно проебалась, то наркоты осело еще на лям по мелким барыгам. То оружие из Малайзии как нехуй петь выскочило из кустов у наших конкурентов. И это помимо обычных сделок, которые вот прям сейчас оформлять надо.       — Плюс легальная сторона бизнеса, — поддержал Вегаса Пит, поморщившись, как от сильной зубной боли. Виски в его стакане оставалось приличное количество и он, подумав, отдал его партнеру. — Все эти счета, накладные, аудиты, проверки — голова кругом. Когда работал на главную семью, было в разы легче.       — Жалеешь? — приподнял бровь Вегас, улыбаясь с явной насмешкой. Из всех присутствующих только Макао и Пит понимали, что вопрос был задан на полном серьезе. Макао даже дыхание затаил, ожидая ответа, но Пит первым прервал зрительный контакт и отмахнулся от почти-мужа, как от надоедливой мухи:       — Нихуя. Наши пиздюки точно стоят всего этого геморроя. Если такова цена — окей, я заплачу.       — А ты, Као? Держишься? Помощь нужна? — Кинн перевел усталый взгляд на Макао, сосредоточив внимание всех собравшихся на нем.       — Нормально. Лучше, чем я думал. В прошлый раз блевать хотел и мыться 24/7, чтобы все убрать, а сейчас похуй. Заживает и ладно.       — Не хорони это в себе, может всплыть в самый хуевый момент, — намекнул Ким серьезным тоном, но Макао сейчас точно не был готов копошиться в себе и раздирать старые раны. С новыми дай-то Будда справиться.       Наметив дальнейший план действий, Тирапаньякулы лениво распрощались и разъехались по домам. Макао наскоро ополоснулся в душе и притянул к себе такого же размякшего Лиама. Они попытались посмотреть фильм на ноутбуке, но не выдержали и половины, начав целоваться и обжиматься. Доведя Лиама рукой и получив похожую ласку в ответ, Макао привычно скрутился в клубок вокруг парня и шепнул ему на ушко, что завтра придет татуировщик и нужна надпись рукой Лиама.       — Ох, Као, ты уверен? Ты точно хочешь? Потом сводить, если что, будет неприятно.       — Я не боюсь боли — это раз. И я не захочу ее сводить — это два. Ты мои нежные лапки, я тебя люблю и хочу носить на себе этот след. Напишешь?       — Конечно, — Лиам смутился и сильнее обвился вокруг руки Макао, пряча лицо. Тот фыркнул, позволяя ему прятаться, если это так необходимо, и попытался заснуть побыстрее. Если получалось попасть в нужную фазу, сон приходил быстро и на утро муть выветривалась из головы за секунды.       Но выспаться так и не удалось. Макао проснулся среди ночи от сонного копошения рядом. Лиам пытался выбраться из-под его руки, странно дергался и метался по кровати. Сначала Макао схватился за оружие, но, убедившись, что кроме них в комнате никого нет, расслабился, повернулся к парню, собираясь успокоить, и замер, глупо приоткрыв рот.       Лицо Лиама было бледным и истощенным. Из-под плотно смеженных век текли слезы, впитываясь в подушку. Судя по количеству пятен на наволочке, он плакал уже давно, прямо так, не просыпаясь. Прямо на глазах Макао он крупно вздрогнул и жалобно застонал, вслепую шаря по кровати обеими руками. Только услышав этот высокий, резкий звук, как плач котенка или скуление щенка, Макао стряхнул оцепенение и обнял маленькое тело.       — Тише, малыш. Я здесь, лапки. Открой глаза, ну же. Давай, маленький, все в порядке, мы дома. Просто открой глаза.       Скажи ему кто год назад, что он будет обнимать среди ночи другого парня, целовать его покрытый испариной лоб и собирать губами слезы, Макао бы рассмеялся этому человеку в лицо. Теперь смешно не было ни на бат — Лиам хоть и проснулся, но глаза открывать упорно не хотел, до боли вцепившись в плечи младшего.       — Не открывай, если не хочешь, — сдался тот и по очереди поцеловал трепещущие влажные веки. — Пойдем в ванную. Ты умоешься, а я пока постель перестелю.       — Прости, Као. Ты пострадал сильнее, а я только все порчу. Мне жаль, что я тебя разбудил…       Макао закрыл ладонью рот юноши, угрожающе нависнув и стараясь надавить аурой, раз уж зрение Лиам по своей воле решил не использовать.       — Послушай сюда, малыш: то, что с нами случилось там — хуево и неправильно. Мне жаль, что ты это видел и пережил. Ты самый храбрый человек из всех, что я знаю, Лиам, я смог выдержать только потому, что ты был рядом. Поэтому перестань реветь и извиняться за то, в чем не виноват. Все, иди в ванную. И попей там, ты обезвожен.       — Хорошо, Као. Люблю тебя, — на ощупь чмокнув парня в губы, Лиам встал и медленно, переваливаясь как пингвинчик, направился в ванную.       Чувство неправильности происходящего вернулось к Макао в тройном размере. Слипались глаза, ныло сердце, отвечая на боль и страх Лиама, тело казалось ватным и непослушным — из-за навалившихся дел все спали мало и урывками. Он поморщился, отгоняя от себя странные ощущения, кое-как перестелил постель, заволок вернувшегося Лиама на свою грудь и отключился, вернувшись в знакомую, почти родную серую муть с изредка выскакивающими картинками насилия, смертей и пыток.       Поступление прошло абсолютно мимо них. Не было ни мандража, ни нервов, ни ожидания. Макао буднично передал Нопу две папки с документами, а уже на следующее утро на электронные почты парней пришли уведомления об их зачислении на нужный факультет. Поставив галочку в бесконечном списке дел, Макао отмахнулся от универа до самого начала семестра и сосредоточился на помощи семье. Тем более, что физическое восстановление проходило намного быстрее, чем в прошлый раз, даже врачи удивлялись скорости заживления и спокойствию парня.       Давящее чувство потери и неправильности заглохло, оставаясь на уровне фоновой тревоги. Макао ездил с Вегасом и Кинном на сделки, присматривал за Венисом, в немеряных количествах поглощал блюда окончательно оправившегося после сотрясения Вонхи. Разве что Пакорн к нему больше не приходил, тренируясь трижды в неделю с Леа, Юри, Вонхи и Убон. Макао не возражал, хотя и скучал по прежним временам, когда на него пялились восхищенными детскими глазами, блестящими и яркими, точно звездочки.       Вернувшись после очередной сделки, он выполз на кухню в надежде поживиться и открыл холодильник, созерцая пищевое разнообразие. Мимо прошли жарко спорящие о чем-то Пит и Убон, и парень невольно вслушался в разговор, идущий если не на повышенных тонах, то близко к этому.       — Не подходи к ней, Убон! Я сам могу ее кормить. В конце концов, в доме полно прислуги, почему это должна делать ты?       — Может потому что она твоя бабушка, па? — не менее яростно ответила Убон, походя подвинула Макао плечом и достала из холодильника миски с острыми соусами и карри. — Да, она ошиблась, но мы все ошибаемся, это нормально.       — Она подвергла опасности жизни трех моих детей из пяти, — эмоционально отозвался Пит, скрестив руки на груди. Убон засунула карри в микроволновку, завела таймер и посмотрела на Пита не менее упрямо.       — Она не дала ему тебя убить. И за один этот факт я буду благодарна ей до конца своих дней, хочешь ты того или нет.       — О чем ты, Убон?       — Помнишь, ты маленьким в больнице лежал с инфекцией? Тебе лет пять или шесть было?       — Смутно, а что?       — Он не хотел тебя везти. Говорил, само пройдет, если дать лекарства. Но тебе лучше не становилось, твоя мама была слишком истощена, чтобы с ним спорить. И бабушка тебя выкрала из дома, когда он напился и отрубился на диване. Взяла последние деньги, выкрала тебя и отвезла в больницу в город на пароме. Еще пара дней, пап, и ты бы умер от желудочной инфекции и обезвоживания. Она спасла твою жизнь, понимаешь?       — Блять… — Пит сел за стол и закрыл лицо руками, погружаясь в не самые счастливые воспоминания. Убон подобрала подол домашнего платья и присела перед ним на корточки, накрыв запястья маленькими нежными ладонями.       — Она твоя семья. Да, она сделала много ошибок, но хочет исправиться, пока у нее есть на это время. Хватит враждовать, па. Я знаю, что тебе очень больно, но боль не уменьшится, если ты продолжишь злиться.       Тренькнула микроволновка, прерывая обыденностью трогательный момент. Убон встала, пригнула к себе голову Пита и поцеловала в макушку, чуть-чуть покачав его из стороны в сторону. Забрав тарелку, она перелила в несколько пустых пиал соусы, поставила на поднос и перехватила удобные выпуклые ручки.       — Стой. Ты права. Давай… давай сходим к ней вместе? — Пит выглядел сдавшимся: в глазах блестели непролитые слезы, но голос твердел с каждым словом. Убон ослепительно улыбнулась и передала мужчине поднос, еще раз чмокнув в щеку в качестве благодарности и поощрения.       Набрав себе риса, кимчи и пульгоги, наготовленных Вонхи в промышленных количествах, Макао засунул еду в микроволновку и залип на ползущую по оконному стеклу муху. Он знал, что Чимлин перевезли в их дом из клиники как только началась конфронтация с кланом Манчини, однако все это время женщина пряталась в своей комнате, выходя разве в оранжерею в разгар дня, когда все были заняты своими делами и риск столкнуться в коридорах был минимален. После того, что сотворил Нок с Венисом, Чимлин казалась призраком самой себя. Активная, яркая, молодящаяся островная женщина пропала, на смену ей пришла молчаливая, заторможенная и скромная старушка, боящаяся взгляд лишний раз от земли оторвать.       Зацепившись за последнюю фразу, Макао прокрутил ее еще раз в голове и наконец понял, что именно его раздражало и бесило все это время. Кусочек пазла с тихим щелчком встал на место, и он сорвался из-за стола, напрочь забыв про голод.       Лиам обнаружился в игровой — листал с Венисом яркие детские книжки, удобно расположившись на пушистом ковре.       — Ты не смотришь на меня! — выпалил Макао ему в лицо с нотами обвинения и разочарования.       Лиам, не поднимая головы, усмехнулся и кивнул, будто давно ждал подобного вопроса.       — Прости.       — И это все?       Макао плюхнулся рядом и дотянулся до пульта, врубив брату канал с мультфильмами, чтобы не отвлекал их от важного разговора. Венис подполз поближе к волшебной говорящей штуке и уставился на плазменный экран, давая старшим мнимое уединение.       — Да, это все. Мне больше нечего тебе сказать.       — То есть, мы друг друга любим, но ты не хочешь смотреть мне в глаза? Я все правильно понял?       — Да.       — Почему? Считаешь меня грязным?       — Нет, наоборот. Твои глаза… в тот день я видел их слишком хорошо. И теперь каждый раз, когда смотрю в них, ощущаю, что возвращаюсь в тот день.       — Хуйня, малыш. Мы это пережили, я в порядке, видишь? Бля, мы даже сексом уже занимались и не один раз! В чем проблема? — вскипел Макао, ощутив резкий всплеск иррациональной, детской обиды на партнера, все еще глупо пялящегося на книжку в своих руках.       — В том что я не в порядке, — на грани слышимости прошептал Лиам, но его слова разорвались в мозгу Макао как сверхновая. Будто не замечая чужих разрушительных эмоций он продолжил, так же тихо, будто доверял самую важную тайну своей жизни: — Мне снятся кошмары о том, как тебя насилуют, а я все такой же беспомощный, связанный и нелепый. Я не могу спать, Макао, не могу смотреть на тебя. Я не могу жить, потому что мне все время мерещатся чужие руки на твоем теле. И ты тоже не в порядке. Ты говоришь так, пытаешься быть храбрым, чтобы другие не волновались. Но я к тебе ближе всех и я вижу, как резко ты стал меня трахать. Как часто. Как тебе нужно наглядно показать всем, что ты ничего не потерял. Ты ставишь на мне в два раза больше следов, чем раньше. Ты метишь меня не для других, а для себя, понимаешь? Я не против, они быстро проходят и болят не так сильно, как я думал, но ты не в порядке, Макао. Никто из нас не в порядке.       — Посмотри на меня.       — Нет. Посмотрю — и сломаюсь, а мне сейчас нельзя. На мне ребенок, помощь па, мои младшие и твои кошмары.       — Ты не должен быть сильным за всех.       — Ты тоже. Я люблю тебя. Очень сильно, Макао, я никогда так не любил и больше не смогу. Но сейчас дай мне время. Я не могу… я просто не могу смотреть в твои глаза. Прости.       — Ясно. Не буду мешать, — Макао поднялся на ватные ноги и вышел, не оглядываясь. Лиам так и не пошел следом, хотя раньше непременно спихнул бы малыша на одного из охранников и убедил бы Макао наглядно, что между ними все по-прежнему.       Любимое железо, усиленная тренировка, жесткие спарринги с охраной и тир не помогли ни на бат. Макао на повторе прокручивал в голове воспоминания о светлых, ласковых глазах бойфренда, но они со скоростью света сменялись обрывками кошмаров или тех мерзких, липких ночей, во время которых он как мог утешал ревущего от страха и боли Лиама. Да, он сохранил его физическую форму в порядке, синяки сходили, переломов не было, а трещины потихоньку зарастали. Но как жить с человеком, если ты зависим от его взгляда, а он не хочет больше на тебя смотреть? Как жить, зная, что ему больно и это только твоя вина?       Макао сходил с ума, отчаянно цепляясь за остатки выдержки. И пусть на теле все отчетливее ощущались фантомные прикосновения чужих грубых и тяжелых рук, лезть к Лиаму, истощенному его страстью, не хотелось. Он уже предчувствовал, что следующие дни будут омрачены кошмарами и бессонницей — секс служил своего рода стабилизатором психики, без него начиналась ломка, как от наркоты.       Конечно же, ночевать Макао пришел в их спальню, на общую кровать, верный обещанию быть рядом даже после ссоры. Они не сказали ни слова и заснули по разные стороны кровати спиной друг к другу, но проснулся Лиам снова в руках Макао. Во сне они продолжали тянуться друг к другу, искать, цепляться до синяков и царапин, когда кошмары становились особенно жуткими. Проснувшись следом, Макао напоил взмокшего Лиама водой, вздохнул и улегся на спину, затаскивая легкое тело на себя.       В груди ворочался ком не проговоренных слов, горло драло от желания поделиться, прокричать Лиаму в лицо о своей обиде и боли. И в то же время Макао не мог и рта раскрыть лишний раз — настолько хрупким, истаявшим и маленьким был парень в его руках. Он так и не осмелился заговорить, только покрепче обнял и поцеловал шелковые волосы, по-прежнему пахнущие ягодным шампунем.       Подвешенное состояние продлилось целых три дня, прежде чем у Вегаса сдали нервы и он вызвал тяжелую артиллерию. Ком в груди Макао медленно превращался в камень, парень начал привыкать к его весу, клонящему тело к земле. Секса хотелось до одури и звезд перед глазами, Макао просыпался и засыпал со стояком, дрочил в ванной или уборной по три раза в день, как озабоченный — и ничего не помогало. Он поклялся, что не тронет Лиама до тех пор, пока не сойдут все следы, что он на нем уже оставил, но те, как назло, только и успели, что налиться насыщенным фиолетовым цветом.       Корн по-прежнему обходил Макао по дуге, и тот решил разобраться хотя бы с этой проблемой. Позвав мальчика в зал через телохранителя, Макао ловко запер дверь сразу за пацаном и оперся на нее спиной, показывая, что сбежать не получится. Корн насупился и отвернулся, опустив голову.       — Слушай, я знаю, что ты винишь меня, потому что я защищаю твоего брата, но у меня есть на это основания. Во-первых, я его очень люблю. Во-вторых, он сделал ровно то, что должен был.       — Но ты не сделал! — выкрикнул Корн во весь голос, сжимая ладони в кулаки. Он вскинул голову, чтобы говорить лицом к лицу, и Макао, оторопев, рассмотрел в его глазах слезы. — Ты подставился, чтобы он был целым, а он теперь на тебя даже не смотрит! Ненавижу его! Он только и умеет, что забирать!       — Не смей! — рявкнул Макао во всю мощь натренированной на охране глотки. Корн испуганно присел на корточки и по старой памяти прикрылся от возможного удара руками. Макао взял паузу, успокаиваясь, и сел прямо на пол, оказываясь на одном уровне с плачущим перепуганным мальчишкой. Убедившись, что снова завладел чужим вниманием, он продолжил, потирая то место, где теперь красовалась татуировка почерком Лиама: — Я не позволю никому повышать на него голос. Даже тебе. Да, мне больно, Корн. Я очень скучаю по нему и его глазам, я влюбился в них, в конце концов, но это его желание, и я готов ждать. Твой брат — лучшее, что со мной случилось в жизни. Я не сломался только потому, что он был рядом. Перестань изводить и его, и себя, от твоей обиды никому легче не станет.       — От его тоже, — буркнул мальчик и нехотя подполз к Тирапаньякулу, устраиваясь у него под боком у стены. — Вы все пиздец невыносимые. Хиа’ на тебя не смотрит и все время плачет, па нервничает из-за бабушки, Убон волнуется за всех, папа дымит, как паровоз. И ты еще… Тебе было больнее, чем ему. Почему ты все равно его защищаешь?       — Ты неправ, малой, это ему было больнее. Меня не в первый раз насилуют, я могу с этим справиться. Но он… Лиам почти полчаса смотрел на то, как его любимого человека трахают насильно. Смотрел и тянул время для кузенов. Я бы так не смог. Я бы сдался еще на первом, я бы сделал все, что угодно, предал бы кого угодно, чтобы только его не тронули. А он смотрел и молчал.       — Разве это не значит, что он любит тебя меньше, чем ты его?       — Нет. Это значит, что он лучше меня и сильнее заботится о других. Твой брат — очень хороший и добрый человек. Мне повезло встретить его, и вдвойне повезло, что такой, как он, смог полюбить такого, как я.       — Что в вас такого плохого? Почему и ты, и папа, и пи’Ким и даже дядя Кинн все время повторяете, что вы плохие и вас любить нельзя?       — Это только с вами мы белые и пушистые, мелочь, — Макао ласково взъерошил волосы мальчика и приобнял за плечи, крепче вжимая в свой бок. — Я впервые убил в десять, когда меня попытались похитить возле школы. Пистолет впервые взял в руки в семь, нож — в шесть. Я умею пытать людей, да, похуже, чем Вегас, но все же умею. Меня нельзя назвать хорошим человеком.       — И что? Ты защищал себя, разве это плохо?       — Я издевался над Лиамом раньше. Смеялся над его улыбкой и фигурой, дразнил по-всякому, подзуживал остальных его травить. Ким буквально влюбил Че в себя, обманул и кинул. Кинн каждую секунду ставит Порша под удар одним фактом их отношений, а Вегас повесил на Пита пятерых детей, потому что мы — замена его ебанутому дружку из прошлого. Семья мечты, блять, — Макао с осуждением цокнул языком и отвернулся, пытаясь скрыть от проницательного мальчика некстати прорвавшуюся сквозь маску безразличия горечь.       — Я рад быть ему заменой. Потому что когда я был сыном, я был никем, — Корн кулаками стер слезы с лица и пару раз шмыгнул носом. — А сейчас, здесь, у меня есть семья. Меня слышат. Меня видят. Мной не играют ради выгоды. Папа читает мне книжки перед сном, а па готов порвать за меня глотку собственной бабушке. Даже если вы плохие, даже если я замена — насрать. Это мой дом. Ты — мой дом, и мне невыносимо смотреть, как он тебя мучает.       — Мы разберемся сами, ладно? Я очень ценю то, что ты вступаешься за меня, но не трогай его. Мы разберемся наедине, это только между нами.       — Я попробую. Не обещаю, что получится, но попробую. Мы же можем вернуться к занятиям, как раньше? Я скучал без тебя.       — Конечно, малой. Завтра и начнем, — Макао первым поднялся и подал руку мальчику. Тот принял и с неодобрением покосился на опухшие, красные костяшки, но, верный обещанию, промолчал, за что Макао был весьма благодарен.

***

      На следующий день, во время очередного раунда избиения груши в спортзале к Макао присоединился Ким — та самая тяжелая артиллерия Вегаса. Он молча размялся, натянул запасные боксерские перчатки и встал к соседнему снаряду. Бил быстро, точно и сильно, сказывался огромный опыт, и впервые в жизни Макао задумался всерьез о том, как его кузен справлялся с болью без Че, когда они были в ссоре.       — Как… Как ты справился? — спросил он, зная, что его правильно поймут с первого же раза.       — У нас с тобой проблемы дохуя разные, не находишь? — Ким сразу отвлекся от груши и смахнул со лба прилипшую длинную челку. Его тонкая серая майка была насквозь мокрой, а лицо — непривычно покрасневшим от высоких физических нагрузок. — Но вообще я руки сбивал до мяса даже в перчатках и пахал до кругов перед глазами, но тебе это вряд ли поможет. Ты ж у нас и без этого мастер себя загнать.       — Я уже крышей еду. Он не смотрит на меня, вообще. Сторонится. Молчит все время и плачет, но в руки не дается. Мне нужен секс, чтобы нормально спать. А я, блять, не могу к нему прикоснуться, потому что он сам сказал, что ему больно! И налево сходить не могу, сижу, как пес на привязи: смотреть можно, а трогать нет.       Макао нанес красному вытянутому снаряду несколько быстрых и сильных ударов, вымещая на нем боль и разочарование. Он тоже был отвратительно потным и усталым, мышцы гудели от непомерных нагрузок, но и в спальню возвращаться не хотелось — тишина, поселившаяся там, не давала расслабиться.       — А с каких пор вообще твои желания стоят выше, чем его?       Макао не удержал равновесия и ударился о грушу лицом, поймав жуткий внутренний и внешний дисбаланс от простого вопроса. Ким, почуяв слабину, как акула — кровь в воде, продолжил все тем же издевательски-спокойным, покровительственным тоном, схожим с тем, который взрослые используют для маленьких детей:       — Ты не охуел ли часом? Сначала пяткой себя в грудь бил, что любишь и без него жить не можешь, а теперь, когда прижало, злишься? Еще и после всего того дерьма, в которое он окунулся из-за жизни с тобой? Что, блять, с тобой не так, пиздюк? Не смотрят на него, какая трагедия! Скажи спасибо, что он вообще с тобой остался, а не собрал манатки и не свалил к кому-то адекватному. Завали ебальник и целуй ему ноги за то, что до сих пор терпит рядом твою наглую и тупую рожу, кузен. И только попробуй сходить налево. Тебе сильно не понравятся последствия.       Макао молча снял перчатки, кинул на землю и вышел, не в силах находиться в одном помещении с кузеном и не прописать ему по лицу пару-тройку раз. По пути он тер по-тупому ушибленную о грушу скулу и думал о прозвучавших в зале словах, поэтому не заметил, как натолкнулся на спешащего по своим делам Вонхи. В этот момент он ненавидел себя, как никогда раньше. Желание физического контакта, хоть какого-то, хоть на секунду, затмило доводы рассудка, поэтому он подхватил пацана за хиленькую шейку, вжал в стену и поцеловал взасос.       Вонхи слабо пах ирисками и кофе. Его губы были мягкими и теплыми, без корочек, ранок и шрамиков от ударов. Ручки-палочки, которыми он уперся в грудь парня, потихоньку ослабли. Мальчишка тихо выдохнул, разомкнул губы, и Макао поспешно скользнул меж ними языком, пытаясь распробовать, понять, сможет ли он изменить Лиаму. Вонхи чуть поднял голову, улучшая угол, пустил язык Макао в рот… И со всей дури укусил, сразу после отвешивая пощечину, звон от которой пронесся по всему коридору.       — Возьми себя в руки, ублюдок! — еще одна легла на вторую щеку, отчего ошарашенный Макао отступил на пару шагов от шипящего на него диким котом парня. — Ты знал, на что шел, когда втягивал его в это. Прекрати жалеть себя и пожалей его, мать твою! — маленький кулачок сжался и со всей дури вписался Макао в живот, заставив согнуться и хватануть раскрытым ртом прохладный воздух в коридоре. — Ему, может, тоже плохо, но он не полез на Тьютора или охрану, он сам справляется с твоим же дерьмом! Так что прекрати скулить и творить хуйню, иначе, Буддой клянусь, я натравлю на тебя кхун Вегаса, и он силой вправит твои мозги на место. Пошел вон!       С силой оттолкнув его от себя, Вонхи вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони, брезгливо скривился, сплюнул кровь на паркет и одернул одежду. Оглушенный Макао медленно сполз на колени, приложив руку к губам. Он ощущал себя не просто грязным, внутри все переворачивалось и перекручивалось, как на американских горках. С трудом заставив себя подняться, он побрел в их комнату, не зная, как будет говорить с Лиамом, спать рядом, обнимать и целовать после того, что натворил, поддавшись минутной слабости. В голове набатом звенели собственные слова: «Не оскорбляй меня такими предположениями», «я ненавижу изменщиков».       До комнаты Макао так и не дошел. Струсил. Сбежал в сад, сел под деревом, спрятал лицо в коленях и дал волю слезам. Удачное расположение, слепая зона камер гарантировала, что он не опозорится перед технарями. Справа повеяло корицей и ванилью, обнаженное плечо защекотали длинные пушистые волосы.       — Иди к нему. Он уже знает. Я все видела и рассказала ему. Он мой брат и я буду защищать его, как могу. Прости.       Макао молча встал и побрел в спальню, как на эшафот. К ногам будто гири привязали, он прятал лицо от всех, кого видел в коридорах, и боялся, до одури и крика боялся, что зайдет в комнату бойфрендом Лиама, а выйдет — одиночкой. Решившись после долгих колебаний и мысленных оплеух, он приоткрыл дверь, проскользнул в щель, плотно закрыл дверь, обернулся и встал на колени прямо на входе, протянув вперед ремень, одолженный у охранника. Крепкий такой ремень, не особо широкий, с тяжелой металлической пряжкой, способной оставить на коже глубокие рассечения. Самое то, чтобы наказывать предателя и вымаливать хотя бы призрачную возможность прощения.       — Ну уж нет, никакого БДСМ в нашей постели, пока не проживем это дерьмо окончательно, — хмыкнул Лиам, вытащил ремень из рук Тирапаньякула и откинул в дальний угол. Он стоял совсем близко, Макао не выдержал, поднял голову, остановив взгляд на подбородке, и едва не задохнулся от осознания — Лиам был обнаженным, по крутым бедрам вязкими полупрозрачными каплями стекала смазка, а член почти стоял.       — Что ты?..       — Почему раньше не сказал, что для тебя секс так важен? Мы бы что-нибудь придумали вместе. Я бы дрочил тебе чаще или сосал. Тебе не стоило лезть с этим к Вонхи, у него уже есть партнерка.       — Лиам, я…       — Все хорошо. Я не злюсь и не ревную, Ким объяснил мне, почему ты стал таким и делаешь то, что делаешь. Пойдем в постель, я подготовился, ты можешь сразу взять.       — Нет. Нет, Лиам, я же…       — Тише, тише. Я понимаю. Успокойся, Као, все хорошо. Пойдем.       Макао сорвался. Именно сейчас, стоя на коленях перед преданным во всех смыслах человеком, Макао сорвался в рыдания — глухие, отчаянные, дикие. Он всхлипывал, размазывая по лицу горячие скользкие слезы, сжимал до боли Лиама, севшего рядом прямо на пол, чтобы его обнять, прятал лицо на шее рядом с пятнышками оставленных им же засосов и не мог остановиться.       — Все хорошо. Я не злюсь. Я люблю тебя, океан. Я так сильно люблю тебя… Ну все-все, хватит, Као, хватит. Голова будет болеть, не плачь так сильно, мой хороший.       Маленькие ладони ласково стирали слезы с его лица, не давая раздражать кожу солью. От нежных жестов Макао становилось только хуже. Он как заведенный бормотал о том, что ему очень жаль, что Лиам может наказать его, как захочет, что этого больше никогда не повторится. Он умолял о еще одном шансе и клялся, что наизнанку вывернется, но не допустит больше ошибок, а Лиам — его драгоценный, ласковый, всепрощающий Лиам — поддерживал за плечи, гладил по спине, целовал в мокрые щеки и повторял, что совсем не злится.       Наконец Лиам смог переместить их обоих в ванную, таща Макао буквально на себе. Затолкал в белую емкость, пустил воду и добавил свой любимый гель для душа, чтобы сразу образовывалась мягкая ароматная пенка. Скользнув внутрь, он изящно опустился на колени Макао, прильнул к его груди и поцеловал, стараясь не цеплять ранки и воспаленную от пощечин Вонхи кожу на лице:       — Я не могу смотреть в твои глаза, Макао, но я могу сделать тебе очень хорошо. Расслабься, я хочу помочь.       — Стой, лапки, ты же не… — Макао охнул и замер, боясь резким движением повредить насаживающегося на него Лиама. Тот явно использовал силиконовую смазку для секса в воде, плюс они давно не трахались без презерватива, и это ощущалось в тысячу раз острее и приятнее обычного. Лиам поерзал, медленно присаживаясь на член. Он очаровательно закусил губу и зажмурился, пережидая не самые приятные мгновения, пока Макао судорожно цеплялся за скользкие края ванны и молился всем известным богам, чтобы у него хватило выдержки перенести сладкую пытку и не сорваться на бешеный темп.       — Поддержи меня, Као, так туго…       Макао чудом не отъехал от просящей интонации и податливо открытой шеи. Вместо этого он вжал Лиама в себя одной рукой, а второй оперся на край ванны, толкаясь навстречу. Влажный, растрепанный, обнаженный Лиам, растянутый специально для него и весь покрытый его же метками — Макао мог сойти с ума только от одной картинки. Внутри было туго и жарко, юноша двигался в медленном, дразнящем ритме, заставляя воду вокруг них колебаться и дрожать. Ослепленный, оглушенный, выпотрошенный плачем и тяжелыми эмоциями, Макао только и мог, что следовать за бойфрендом, умоляя про себя небеса, чтобы это не был прощальный секс. Он знал, что крупно облажался, но физически не мог отпустить Лиама, не мог представить его в чужих руках, не мог насытиться его любовью.       На принятие решения потребовалась пара секунд. Макао мягко остановил Лиама и дотянулся до кнопки слива, убирая лишнюю воду. Заставил парня слезть с члена, вымыл его при помощи душевой лейки, жадно целуя очистившиеся от мыла места, сполоснул себя, вытер обоих полотенцем насухо и на руках отнес в спальню. Наручники нашлись быстро, вместо повязки вполне сошел широкий пояс от шелкового халата. Завязав самому себе глаза, Макао ловко приковал обе руки к спинке кровати и улыбнулся, надеясь, что Лиам поймет намек.       Когда горячие губы спустились по его торсу к напряженному и истекающему прекомом члену, Макао собрал в кулак все свое мужество и заговорил:       — Послушай, что я сейчас скажу, лапки, это пиздец как важно. Я люблю тебя. Больше всего на свете я люблю тебя. Я проебался, я виноват перед тобой и перед Вонхи и обязательно искуплю вину. Но дерьмо случается, нам просто нужно его пережить. Если тебе сложно, если трудно… Не смотри мне в глаза. У меня осталось около косаря твоих фоток, я могу потерпеть. Только не закрывайся от меня больше. Не молчи, если больно. Не наказывай себя моими руками, потому что самое худшее, что ты можешь сделать со мной — это навредить себе. Нам это не нужно, малыш, хватит. Прошу тебя, дай мне шанс все исправить. Один шанс, мой маленький, я тебя не подведу. Просто будь рядом, ладно?       — Я правда говорил с пи’Кхуном и пи’Кимом о том, что с тобой происходит. Прости, что за твоей спиной. Они сказали, что первые пару месяцев ты либо не захочешь заниматься сексом вообще, либо будешь трахать меня часами. Я не против. Ты можешь брать меня когда угодно. Я был неправ, ограничивая тебя.       — Но тебе больно, — возразил Макао, невольно подаваясь навстречу ласкающей руке. Ему всегда нравилась разница их размеров — крохотные мягкие ладошки Лиама обхватывали член Макао намного приятнее, чем могли его собственные, большие и грубые. Выдержать и не сорваться в оргазм становилось почти непосильной задачей, чем Лиам отлично пользовался, если они сильно торопились.       — Совсем чуть-чуть. Па показал, как лечить себя, я буду в порядке, не волнуйся.       — Глупый мышонок, — обреченно прошептал Макао и потянулся за поцелуем. Лиам не отказал, все еще слишком мягкий, осторожный и заботливый, чтобы осознанно давить на больное.       — Давай займемся сексом? Я хочу кончить на твоем члене.       — Запрыгивай, — ухмыльнулся Макао и пошло лизнул поперек приоткрытых пухлых губ. Правильных губ, самых нужных губ, самых любимых губ.       Эти поцелуи и рядом не стояли с тем суррогатом, что он пытался получить от Вонхи. Лиам, не отрываясь от него, перекинул ногу через бедра, завел ладонь себе за спину, добавляя на член Макао смазки, и осторожно опустился, хныча от дискомфорта. Но не остановился, пока не сел полностью.       Щелкнули наручники. Лиам по очереди поцеловал освобожденные запястья Макао и уложил его ладони на свои ягодицы.       — Я люблю тебя до безумия, малыш.       — Я тебя сильнее. Только не снимай повязку, ладно?       — Как скажешь. Хочешь наездника или поменяем?       — На твой выбор. Я хочу кончить, пока он внутри.       — Ни слова больше, лапки.       Макао опрокинул на кровать и огладил стройное тело. Только сейчас он заметил, как сильно Лиам похудел. Если раньше они весили почти одинаково, то теперь парень стал килограмм на пять — семь меньше, что вызвало новый неприятный укол вины и закономерный вопрос:       — Ты плохо ешь? Прости, малыш, я не следил за твоей едой, обязательно исправлюсь.       — Нет, ты не виноват. Это лекарства начали действовать, плюс стресс. Я ем как обычно, честно. Можешь у па или у пи’Вегаса спросить.       — Знаю я твое «как обычно». Не жрешь же нихрена, кроме пустого риса и курицы. Маленький, хочешь закину твои ножки на плечи?       — М-м-м, давай, — Лиам соблазнительно прогнулся, срывая тормоза одним махом. Макао подхватил его ноги, поцеловал обе коленки, закинул голени на правое плечо, уперся в изголовье свободной рукой и помог себе войти в расслабленное и раскрытое тело.       Лиам не продержался долго — Макао специально выбрал эту позу, чтобы не затягивать ласки. От нее у них обоих оргазм наступал за самое короткое время, и этот раз не стал исключением. К тому же, свою роль сыграла и сенсорная депривация, обострив ощущения до максимума.       Они все еще трахались без резинок, и Макао вспомнил об этом в последний момент, едва успев вытащить. Растекшийся по кровати Лиам лишь слабо застонал, когда по его животу расплылось горячее густое пятно в добавок к тому, что там уже было. Макао на ощупь нашарил пересохшие губы, покрытые ранками и корочкой слезающей кожи. Во время нервов Лиам часто грыз ее, а во время оргазма впивался зубами в нижнюю так сильно, что иногда пробивал до крови, и именно этого шершавого ощущения Макао не хватило при поцелуе с Вонхи.       — Как ты, малыш? Не больно нигде?       — Нет, охуенно просто. Спасибо, что вытащил, мне слишком лень идти мыться, потом живот бы болел. Ложись рядом.       — Хочу втереть ее в твою кожу. Это странно, да?       — Нет. Ты хочешь меня пометить, об этом пи’Кхун тоже говорил. Втирай, если хочешь, я не брезгую, — Лиам сам взял Макао за руку и положил на свой живот, позволяя пальцам расслабленно скользнуть по мокрой от выделений коже. — Тебе стало легче?       — Намного. Но я поступил как мудак и мне все еще очень стыдно. Ты простишь меня?       — Прощу, конечно. Мы разберемся со всем завтра на свежую голову. А сейчас давай спать, я жутко устал.       — Сейчас уберу за нами и ляжем, — Макао снял повязку, но на Лиама старался не смотреть — помнил о просьбе.       Вытерев его живот, куда более плоский и подтянутый, чем раньше, он перевернул парня и усыпал поцелуями ягодицы, порозовевшие от шлепков кожи о кожу. Анус был красным и припухшим, но обошлось без крови и разрывов. Осторожно стерев смазку, Макао с нежностью коснулся губами ягодицы, легонько прикусил упругую кожу и звонко хлопнул по второй. Лиам удовлетворенно выдохнул, потянулся всем телом, как наглаженный кот, заставил Макао подняться выше и обнял себя его руками, вжимаясь роскошной задницей в пах.       — Спи, океан. Мы обсудим все завтра еще раз.       — Как скажешь, лапки, — пробормотал парень, поцеловал покатое плечо и накинул на него тонкий плед.       Кошмары им обоим в ту ночь не снились.