Сезон выпадения инея

Кварк всегда старался подобрать подход к своим клиентам, создать для них атмосферу, в которой приятно проводить время и тратить латину. В прежние дни, когда станция DS9 звалась по-другому, он внимательнейшим образом исследовал культуру Кардассии, только чтобы привнести в собственный бар черты, которые исподволь бы заставляли кардассианцев задерживаться у барной стойки, тянуть канар за столиками или играть в «Дабо». Ничего не изменилось и теперь. Желая угодить офицерам Федерации, Кварк постарался больше узнать о традициях и обнаружил, что на Земле в определённый период года готовят множество блюд из тыквы. Новые позиции меню пользовались спросом, и хоть настоящие выходцы с Земли сразу заметили бы, что по вкусу сезонные супы и гарниры совсем не похожи на то, что они могли бы попробовать дома, а всё-таки они пробуждали ностальгию в достаточной степени, чтобы Кварк счёл свою идею приносящей прибыль. Вероятно, поддавшись этому общему настроению, Джулиан тоже заказал тыквенный суп. Гарак, сидящий напротив него, всё ещё изучал меню с видом невероятно недоверчивым и придирчивым. В этом было что-то неуловимо уютное, и Джулиан внезапно осознал, насколько привык к Гараку как к неотъемлемой части собственной жизни. К этому выражению лица, к тому, как кардассианец чуть хмурится или едва заметно улыбается. Мельчайшие интонации его эмоций Джулиану всё ещё были будто бы недоступны, но тем пристальнее хотелось за ним наблюдать. Интересно, а Гарак тоже предпочёл бы проводить с ним больше времени, или его интерес к голоновелле был продиктован чем-то ещё? Может, он не впервые вот так вторгался в его, Джулиана, личное пространство?.. Вопреки всему изнутри не поднялось ни недовольства, ни гнева. Точно где-то в глубине души Джулиан, сам того не заметив, уже разрешил Гараку проникнуть под кожу, позволил ему рассматривать тайны, чужим взглядам недоступные. Это произошло потому, что подсознание значительно раньше «узнало» привычного собеседника? Или это случилось потому, что Джулиан понял — прятать уже почти нечего? — Попробуйте что-нибудь из сезонного меню, — предложил он Гараку, заметив, что пауза немного затянулась. Гарак бросил в ответ оценивающий взгляд, и Джулиан приготовился услышать, как такое предложение не сочетается с кардассианскими традициями или звучит слишком по-федеральному. Но вместо того раздалось: — Тыквенный суп, раз так настаивает мой дорогой доктор. Дальше они заказали напитки и десерты, и баджорка-официантка тотчас упорхнула, на прощание одарив Джулиана мягкой улыбкой, за которой не было ничего, кроме профессионального такта. Впрочем, он толком даже не посмотрел на неё, заинтересованный совершенно в другом. Нужно было продолжить разговор, но Джулиан никак не мог подобрать тему. С одной стороны, ему хотелось бы задать прямой вопрос, с другой — он прекрасно понимал, что Гарак точно никогда не ответит прямо. Оттого приходилось скрупулёзно подбирать слова, выплетать сеть, в которую Гараку было бы интересно угодить… чтобы в последний момент рассечь и сохранить все свои тайны. К этому Джулиан был готов. Несмотря на приглушённую музыку, призванную расслабить посетителей второго этажа «У Кварка», на мягкий и приятный свет, на уединённость, которую им дарил выбранный столик, Джулиан понимал, что не способен говорить так откровенно, как случалось в голоновелле. Пусть он был почти на сто процентов уверен, что все те диалоги, дарившие ему ощущение понимания и определённой свободы, он вёл отнюдь не с голограммой, а всё же оставался призрачный шанс, что он сам себя обманул. И пока такая вероятность была, Джулиан не мог позволить себе опрометчивых высказываний. Тишина между ними ничем не нарушалась, но отчего-то не ощущалась угнетающей, будто они с Гараком освоили внезапно возможность телепатического общения, и достаточно было только соприкоснуться взглядами. — Задайте вопрос, — решился Джулиан, отбросив всё, что успел обдумать. Гарак удивлённо приподнял надбровные гребни. — Я, мой дорогой? Отчего вы решили, что у меня есть к вам вопросы?.. Подошла официанта и поставила перед ними напитки, а затем отправилась дальше, унося поднос с несколькими коктейлями к другим столикам. Гарак взял свой бокал и сделал глоток. Джулиан выжидал, глядя на него цепким пристальным взглядом. — Мне нет нужды спрашивать, когда вы наконец что-то почувствовали, — снизошёл до него Гарак. — И мне совсем не любопытно, отчего это произошло. Потому я совершенно не представляю, о чём должен был бы спросить по вашему мнению. Или мне стоит узнать, успели ли вы дочитать новеллу, которую упоминали за ланчем?.. Джулиан позволил себе усмехнуться. — Всё перечисленное действительно чересчур очевидно, об этом нет нужды спрашивать, — подтвердил он. — Другие вопросы задавать опасно, и вы не видите смысла идти на риск. Третьи… пожалуй, вы понимаете, что не получите на них никакого ответа, особенно здесь. Но, быть может, если мы закажем голокомнату, там подобное окажется возможным? — Я не доверяю местной системе безопасности, — отозвался Гарак на это. — Не думаю, что голокомнаты безопаснее любого другого уголка станции. Всё же она была отстроена по кардассианским проектам… Кажется, у вас, землян, существует идиома — «и у стен есть уши», по-моему, она подходит для того, чтобы описать ситуацию как можно более точно. Что думаете? — Вы прекрасно владеете федеральным стандартом, — согласился Джулиан. — И отлично разбираетесь в литературе к тому же. Как я могу спорить?.. И всё же… Может, вы мне не откажете хотя бы на этот раз? — Мне казалось, вы вполне удовлетворены, — Гарак продемонстрировал лёгкое недовольство, но оно явно было напускным, — отсутствием моего вторжения в то, что вы считаете личным пространством. Зачем же приглашать меня нарушить его? — Вам интересно только то, что не было позволено? — поддел Джулиан. Он хотел бы узнать только один ответ — почему, но Гарак точно не стал бы говорить об этом. — Я не стремлюсь непременно нарушить закон, — качнул головой Гарак в притворном негодовании. — Как вы могли о таком подумать, мой дорогой доктор? Я всего лишь портной, а не какой-то там преступник. — Ещё вам отлично удаётся роль учителя, — Джулиан не договорил, потому что на этот раз официантка принесла тыквенный суп. Пах тот пряно, и на мгновение действительно напомнил о беззаботных деньках детства. Гарак же посмотрел на свою тарелку с настороженным любопытством, и слишком острой стала разница между ними. Было ли понимание только иллюзией?.. — Наши мысли свободны, и мы свободны с ними вместе, — проговорил Гарак, опуская в суп ложку. — Вы вольны видеть во мне учителя, если хотите. Джулиан прекрасно помнил, когда и как сказал эти слова. Он не вздрогнул, не удивился и не изменился в лице. Только кивнул, принимая тем самым мгновение откровенности. Большего от Гарака ожидать и не следовало. Тыквенный суп оставлял приятное послевкусие и максимально не походил на блюдо, которое стоило бы есть на первом свидании. Впрочем, Джулиан не назвал бы эту встречу свиданием, особенно первым, скорее… Он оборвал мысль прежде, чем та оформилась до конца, усмехнулся и заметил: — В последнее время вы узнали слишком много моих тайн, Гарак. — Неужели? Они встретились взглядами. — Боюсь, не раскрыли только самой главной, — кивнув, продолжил Джулиан. Но Гарак только насмешливо улыбнулся в ответ. — Уверен, вы ни за что не поверите мне. — Что же это за тайна, в которую я не поверю? — Гарак отставил в сторону опустевшую тарелку, но, несмотря на это, уютная уединённость не рассеялась. Джулиан ощутил те же свободу и лёгкость, которые так зацепили его, так порадовали и заставили так разочароваться. — Я заинтересован в вас и не хочу больше размениваться на случайные встречи, — Джулиан договорил всё так же спокойно, как если бы рассказывал, что именно в сюжете кардассианской новеллы привлекло его внимание. Гарак качнул головой, но улыбка его стала будто бы мягче. — О, мой дорогой доктор, я… — Не верите, — прервал его Джулиан. — Но Джадзия была права, «Сезон выпадения инея» действительно заставил меня увидеть то, что так упорно ускользало. Вы нужны мне, Гарак. Именно вы. — Доедайте свой тыквенный суп, — указал Гарак. — И, пожалуй, тут становится шумно. Быть может, продолжим вечер… — У вас? — Джулиан снова посмел перебить его, но Гарак только благосклонно улыбнулся. — Может ли учитель, так долго вкладывавший собственные силы в наставничество, не испытывать глубокой любви к своему творению? — процитировал он, и пусть вопрос остался без ответа, Джулиан и Гарак прекрасно друг друга поняли.