Сезон выпадения инея

Вопреки накатывающему разочарованию и отвращению к собственной слабости Гарак не отказался от столь терзающего его развлечения, как не оставил то и сам доктор Башир. Но, встречаясь с ним в декорациях голоновеллы, Гарак больше не позволял себе чересчур откровенных, пусть и спрятавшихся в аллегориях фраз, и внезапно заметил, что интерес доктора угасает. Всё чаще тот замолкал не закончив предложения, как будто бы прежде верил, что искусственный интеллект голоновеллы способен уследить за его мыслями, а теперь убедился, что не получит даже поверхностного отклика, и устал обманываться иллюзиями. И чем меньше Гарак, в свою очередь пытавшийся отстраниться и не проявлять себя слишком явно, влиял на происходящее, тем большим было это откровенное разочарование. Казалось бы, разве не в этом заключалась его главная цель? Проникнуть в стан врага и постепенно разрушить его изнутри, чтобы вернуть то, что принадлежит только ему, Гараку, и никому больше? Разве не к тому подстёгивал азарт?.. Отчего же очевидная победа не успокаивала и не утешала, не дарила даже призрака спокойствия и удовлетворения? Гарак был раздражён этим обстоятельством настолько, что даже его извечная любезная маска дала трещину. Во время привычного ланча, когда доктор Башир рассуждал о некоторых аспектах очередной кардассианской новеллы социального направления через призму федеральной морали, Гарак не удержался от более язвительного, чем, вероятно, стоило бы, замечания: — Мой дорогой, но ведь на самом деле вы так не думаете. И даже выделяя все эти плюсы Федерации, вы сами точно знаете, что некоторые её минусы буквально ставят под угрозу ваше собственное существование, в то время как данное произведение иллюстрирует наглядно, что в кардассианском обществе ваши таланты нашли бы должное развитие. Вы стремитесь представить Федерацию идеальным обществом, но не верите в то, что говорите. Доктор Башир вздрогнул и пристально всмотрелся в Гарака, улыбка исчезла с его лица, глаза стали холодными и изучающими. Возможно, и его маска тоже разбилась на осколки в этот момент. — Что вы хотите этим сказать? — уточнил наконец доктор Башир, и тон его голоса не показался Гараку дружелюбным. Он растерялся, возможно, впервые. Потому что какую бы вуаль он сейчас ни набросил на истину, она не сумела бы скрыть то, что Гараку известны подробности, которые ему неоткуда было узнать. Оставалось либо признать, что доктор Башир был прав, подозревая в нём шпиона, либо сознаться, что он проник в пространство, которое доктор Башир считал личным, без спроса. Впрочем, и этот вариант неизменно привёл бы к тому, что способности и хобби простого портного слишком специфичны и явно указывают на то, что он… Он просчитался и позволил себя поймать! Увлёкся, и эмоции, как это и бывает, подтолкнули сделать опрометчивый шаг! — Гарак? — доктор Башир чуть подался вперёд. Гарак не собирался обманываться ещё и в нём. Пусть с ним юный офицер Звёздного флота играл роль добродушного и немного наивного, Гарак успел узнать его с другой стороны и прекрасно представлял теперь, что за этим фасадом кроется острый и быстрый разум, способный к мгновенным выводам. Правильным выводам. Молчать больше не имело смысла. — Мой дорогой, — Гарак позволил себе улыбку, хотя понимал, что с таким противником, каким на самом деле был доктор Башир, это не станет подходящим отвлекающим маневром, — мне кажется, вы прекрасно понимаете, что именно я подразумеваю. Доктор Башир смерил его взглядом и… внезапно ослабил воротник формы, как будто тот начал его душить. Гарак не заметил, чтобы в чём-то ещё проявилась нервозность или паника, этот странный жест оказался единственным, что намекало — офицер Звёздного флота чувствует себя не в своей тарелке. — Ваш ланч остывает, — Гарак указал вилкой на почти нетронутую порцию напротив. — Вам действительно стоит поесть, — он занял привычную позицию. Повёл себя самоуверенно, добавил в интонации лёгкую ироничность. Но на самом деле в этом раунде победил точно не он. Доктор Башир смотрел на него с нечитаемым выражением, нечитаемым потому, что в нём отразилось сразу много всего — и определённая степень недоверия, и лёгкое недоумение, и подозрение, и что-то, крайне похожее на осознание… Гарак опустил взгляд, чтобы не пытаться считать каждую эмоцию, не анализировать их, не рассматривать вместе и по отдельности. Возможно, доктор Башир забудет его оплошность, найдёт для неё объяснение, которое его успокоит и убаюкает. Земляне склонны к этому… и не только земляне. Наблюдения Гарака показывали, что разум очень и очень многих стремится самостоятельно успокоить назойливое подозрение, потому что не в силах вынести постоянного напряжения. В отличие от всех них, Гарак намеренно культивировал свои подозрения, доводил внутреннюю тревожность до максимума, постоянно выстраивая в голове возможные схемы развития событий. Так он держал себя в тонусе, и ни один поворот не оказывался по-настоящему неожиданным. Только что он получил блестящее доказательство, что расслабляться не стоит даже на мгновение. Нельзя ослаблять контроль. Не могут же они в этом быть похожи с доктором Баширом?.. Тишина затянулась, и Гарак решил прервать её невинным вопросом, который, впрочем, имел определённую цель: — Кстати, мой дорогой, как раз собирался уточнить, какие у вас планы после смены, — он коротко взглянул на доктора, с весьма воинственным видом разбирающегося с едой у себя на тарелке. — Мы давно не ужинали вместе, отчего бы… не забронировать столик в «У Кварка»? — М-м… — доктор Башир как будто бы хотел отказаться, но внезапно ответил согласием: — Отличная идея, как раз продолжим обсуждение… — он отправил ещё кусочек в рот, а потом спешно поднялся: — К сожалению, я должен вернуться к работе. До вечера, Гарак. — До вечера, мой дорогой доктор, — кивнул Гарак в ответ. Он понимал, что прямо сейчас доктор Башир пришёл к какому-то выводу и торопился проверить его, хоть и объяснил свою поспешность работой. Всего одна ошибка… Гарак залпом допил сок рокассы и тоже поднялся. Он был разочарован в себе. *** Предположение, осенившее во время ланча, трудно было доказать какими-либо фактами, но Джулиан был уверен, что прав. Каким-то образом Гарак узнал о нём больше, чем следовало. Вряд ли кардассианская разведка так сильно интересовалась его скромной персоной, чтобы обратить внимание на детали его детства, которые могли навести на мысль о наличии генетических улучшений. Джулиан не ставил под сомнение, что Гарак действительно мог бы отыскать подобные несоответствия и докопаться до фактов, но этот путь казался чересчур сложным. Было куда более простое объяснение. Гарак проанализировал его собственные слова и поведение и сделал единственно верное предположение… Он… — Должно быть, он получил доступ к голоновелле, — пробормотал себе под нос Джулиан. Безупречная память немедленно подсказала, что в какой-то момент голоновелла приобрела черты, каких не имела с самого начала. Это косвенно доказывало вмешательство, и, конечно, ждать более чётких улик тут не приходилось. Он имел дело с Гараком, и сколько бы тот ни качал укоризненно головой, отрицая свою принадлежность к тайным агентам, Джулиан не сомневался в собственной правоте на этот счёт. — Подумать только, я же как раз собирался… — Джулиан снова невольно ослабил воротник формы. В последнее время новелла начала его несколько разочаровывать, она больше не являла собой пленительную загадку, и разговоры с учителем больше не приносили чувства освежающей свободы. Джулиан, поймав себя на том, что ищет в голограмме сочувствующего собеседника, стал чаще обрывать себя на полуслове, и больше не возникало того ощущения тёплого взаимопонимания, которое он, как оказалось, мечтал обрести. Но всегда можно было опробовать изначальный сюжет, перестав использовать голоновеллу как возможность скрыть от самого себя внутреннее одиночество. Можно было поддаться и разыграть до конца ветку любовного взаимодействия. Джулиана заинтересовало, насколько откровенным то может быть, потому что, вероятно, Джадзия могла иметь в виду именно этот момент. Как хорошо, что он не успел реализовать этот план! Ведь это означало, что он предстал бы перед Гараком в роли любовника?.. Сама эта мысль разливалась под кожей смущением! Джулиан немедленно отбросил её в сторону, сосредоточившись на другом аспекте. — Это не было лишь иллюзией, — проговорил Джулиан, чтобы, услышав собственный голос, мог признать это за реальность. — Это чувство неодиночества… Оно было настоящим. Он говорил не с голограммой, он беседовал с Гараком.