коротко и (не)ясно

Они живут вместе столько, сколько знают друг друга. Сынмин спокойный, немного дотошный и временами ворчливый. Феликс общительный, немного наивный и временами сам на себя не похож. Сынмин любит рано ложиться спать и планирование. Феликс любит играть полночи в онлайн-игрушки и крепкий кофе. Сынмин зависим от чистоты и сделал уборку своим чуть не главным хобби. Феликс всегда запирает дверь своей комнаты на ключ. Раньше так не было, и Сынмин хорошо это помнит. Так же хорошо, как и то, в какой именно день это началось. И какие события к этому привели. Сынмин хоть уже и успел привыкнуть к почти блаженной тишине их двухместного общежития, – к хорошему привыкать легко, хоть от отсутствия Минхо, на которого единственного можно было положиться в серьезных вопросах, и немного грустно, – но все равно еще слишком четко помнит, как было раньше. Когда они жили вчетвером. Ну, на бумаге. На самом деле жили они либо втроем, когда Минхо неделями почти не бывал дома, появляясь только глубокой ночью, да и то через раз, либо впятером, когда у и так вечно не высыпающегося Чана сдавали нервы, а Джисону приходилось уступить и признать, что его комната все же не двухместная. Тогда приходила очередь Минхо делиться своей полуторной кроватью и покупать Чонину его любимые йогурты, чтобы младший не жаловался на удлинившуюся очередь в душ. Сынмину соседство еще и Джисона на самом деле никогда не мешало. Ну, до тех пор, пока Минхо следил, чтобы Хан не устраивал беспорядок. Пятеро человек для их большой квартиры было весьма приемлемым числом. Шесть уже было слишком. А первое время случалось и такое. Пока Минхо что-то не понял, и не начал зависать с Джисоном где-то вне дома настолько часто, насколько это было возможно. Минхо хоть и любил подурачиться, но на самом деле был довольно умным. Умнее Сынмина так точно. Потому что Минхо понял все почти сразу, а Сынмин не понял, даже когда Феликс кричал на него неестественно высоким голосом и замахивался цветастой подушкой. Сынмину бы стоило себя презирать, но вместо этого он просто повторяет, что у Минхо была фора, и все это нечестно. И что хен вообще-то мог и поделиться. Сынмин бы тогда был куда более осторожным. И чуть менее чистоплотным. Но Минхо не поделился. Минхо даже слова не сказал. Минхо просто тихо уходил, стоило на пороге их общежития появиться Хенджину. И в тот раз Минхо ушел тоже. Сынмин тогда посчитал, что старший просто хотел воспользоваться случаем, раз уж общежитие Джисона было свободно. Чан и Чанбин тогда проводили вечер в студии, записывая гайды, а у недовольно на старшего косящегося с самого утра Джисона очень некстати болело горло. Сынмин тогда подумал, что Минхо просто хочет, чтобы никто ему не мешал. Сынмин слишком поздно понял, что на самом деле это Минхо не хотел мешать никому. Сынмин домывал третью тарелку, к которой почти намертво прилип кусочек сыра, когда Хенджин достал что-то из сумки. Сынмин тогда даже не повернулся, чтобы посмотреть, что именно Хенджин принес. – Это разноцветные стикеры и карандаши, – Феликс в ответ на вообще-то адресованную все еще отказывающемуся на это представление смотреть Сынмину реплику охнул слишком воодушевленно. – Теперь я смогу рисовать и здесь тоже. И оставлять вам мои рисунки как маленькие подарки. Сынмин хотел даже поворчать, что это разве что для Феликса скетчи Хенджина – подарки, а для остальных просто еще один вид мелкого и разлетающегося от малейшего сквозняка мусора, но сдержался. Не хотелось портить атмосферу. Поэтому, стоило Чонину вернуться с занятия по вокалу, как Сынмин со спокойной совестью оставил младшего за главного, – Феликсу во всем таком веры не было, – и пошел к себе. А утром, все же ворча себе под нос, собирал по всей кухне разбросанные стикеры с глупыми рисунками. Ну вот об этом он и говорил. Симпатичный, конечно, но все еще мусор. Чем чаще приходил Хенджин, тем больше приходилось убирать. Хенджин теперь разбрасывал не только свои рисунки, в которых он, видимо, хотел Феликса похоронить заживо, но и обертки от конфет. Цветочные лепестки. Ленточки от подарочных коробок. Сынмин никогда не спрашивал у Феликса, что именно в этот раз притащил Хван, – а с пустыми руками Хенджин не приходил буквально никогда, – но и сам догадывался. По собираемым с пола оберткам, раскиданным фирменным пакетам и скомканным чекам, не доброшенным до мусорного ведра. Не то чтобы Сынмину было интересно. Он просто уже слишком привык наводить порядок. А так как он жил не один, нужно было быть внимательным и аккуратным. Чтобы случайно не выкинуть что-то нужное. Уборка после очередных вечерних посиделок Феликса с Хенджином стала частью рутины так же естественно, как и покупка любимого печенья Джисона. Сынмину было не сложно. Сынмина стабильность всегда успокаивала. А потом случилось то утро.  Сынмин привычно пришел на кухню первым, потому что Минхо ушел, не позавтракав, – иногда Сынмину кажется, что у Минхо с Феликсом соревнование, кто продержится без еды дольше, – Феликс еще спал, а Чонин подло убежал в душ, даже не уточнив, не спешит ли сегодня Сынмин. Сынмин не спешил, но все же уважение к старшим иметь надо. Посуду помыл Минхо еще вечером, поэтому Сынмин, поставив кипятиться чайник, сосредоточился на менее заметном бардаке. Стер крошки со стола, ровно повесил полотенца, спрятал в холодильник забытый на ночь рис. И только тогда понял, что на кухне на самом деле, ну, чисто. Нет ни пупыристой пленки, которую Феликс любил попросить не выкидывать, а потом про нее стабильно забывал. Ни блесток, которые сыпались с противно поющих в неправильной тональности музыкальных открыток, так по-детски обожаемых Хенджином. Ни очередной отрезанной от удачно примеренной одежды бирки, от количества нулей на которой Сынмина начинало укачивать. Ничего не было. И стикеров с рисунками тоже. Сынмина это сперва смутило. А потом эгоистично порадовало. Не только убираться теперь приходилось меньше, но и их квартира стала тише, спокойнее и уютнее. Потому что они снова стали жить в худшем случае впятером. Хенджин, видимо, оказался Джисона сообразительнее и наконец понял, какое из общежитий все же его. Сынмин так в этом неожиданном комфорте растворился, что даже не заметил, что в какой-то момент они остались с Чонином буквально вдвоем. Потому что Минхо с Джисоном, видимо, научились как-то договариваться с Чаном, и старшего Сынмин теперь видел исключительно на работе. А Феликс просто затих, спрятался и почти пропал. Сынмин мог определить, дома ли Феликс, только посмотрев, есть ли его обувь в коридоре. Сынмин все еще заказывал еду на троих, – вместе с Минхо уехали и все их кулинарные способности, – но порция Феликса постоянно оставалась почти нетронутой. И Сынмин даже не мог Феликса за плохой аппетит отчитать. И не потому что был младше, – им всем уже давно было на это, на самом деле, наплевать, – а потому что ели они с Чонином стабильно вдвоем. А Феликс если и ел, то отдельно. Сынмин уже почти собрался с силами, чтобы обсудить все происходящее с Чаном, когда внезапно вернулся Минхо. И, судя по тому, как он повсюду ходил за Феликсом хвостиком и строил из себя детского аниматора, няньку и гиперопекающего старшего брата одновременно, Минхо не только понимал, что что-то происходит, но и знал, что с этим делать. Поэтому Сынмин сперва просто старался не мешать. А потом зачем-то решил помочь. Хотя его никто и не просил. У Минхо в комнате, несмотря на то, что старший будто постоянно был чем-то занят, всегда было чисто, и Сынмин просто немного навел красоту. У Феликса же царил полный хаос. Сынмин сперва с трудом сдержал тяжелый вздох, а через секунду сам же от себя поморщился. У Феликса явно проблемы. Ему не до этого. И чем осуждать, лучше помочь. Сынмин правда делал это из лучших побуждений. Сынмин тогда просто не подумал. Сынмину никто не подсказал. Застелить кровать, сложить в шкаф чистую одежду, бросить в корзину для белья грязную. Стереть пыль, поправить занавески, красиво рассадить на кресле игрушки. Поставить ноутбук на зарядку, выбросить почему-то все еще разбросанные по всему столу стикеры с рисунками Хенджина в мусор, вытереть внезапно замеченный след от чашки с кофе. Сынмин делал все это на автомате, напевая себе под нос недавно услышанную на радио песню и думая о том, что бы заказать на ужин уже Минхо, а не в ближайшем ресторанчике. Сынмин, конечно, горд собой не был, но доволен – вполне. Потому что выходной он провел продуктивно. Недоволен им был Минхо и, внезапно, Феликс. И если старший Ли только смотрел как-то нечитаемо и почти нервно, все еще на автомате придерживая за талию замершего в дверях Феликса, в которого секундой назад чуть не врезался, то младший выглядел так, будто Сынмин не порядок в его комнате навел, а заживо расчленил там человека, даже ничего на пол не подстелив. – Уйди отсюда, – Феликсу тогда хватило одного короткого взгляда на светящийся чистотой стол, чтобы закатить самую настоящую истерику. – Скажи, куда ты дел все мои вещи, и немедленно уходи отсюда. Сынмин, всей трагедии так и не осознав, не придумал ничего лучше самой обычной правды. – Все твои вещи на месте, я ничего не брал, – Феликс из рук Минхо уже тогда выбрался и в комнату все же вошел, замерев у самой кровати. – А мусор я выбросил. У Сынмина рефлексы пусть и не как у Минхо, но куда лучше, чем многим кажется. Но от брошенной в него подушки у него увернуться не было буквально ни единого шанса. Потому что Сынмин слишком долго прожил с Феликсом, чтобы его тело могло подумать, что от младшего Ли стоит ожидать хоть какой-то угрозы. Сынмин не успел еще толком проморгаться, – подушкой прилетело прямо по лицу, и линза в правом глазу противно съехала, – как Феликс из комнаты почти выбежал. И почти сразу оглушительно хлопнул дверью, кажется, на кухню. – Зачем ты полез в его вещи? – Минхо звучал не зло, но непривычно строго. – Это не вещи, это мусор, – Сынмин проблемы правда не понимал. – Если он ему так нужен, то пусть пойдет в ведре покопается. Думаю, быстро передумает. У Минхо взгляд был колкий, а губы поджатые. Сынмину на секунду показалось, что он что-то сделал не так. – Ты выкинул рисунки. Минхо тогда это сказал так выразительно, чтобы Сынмин точно понял. Сынмин до сих пор не знает, как он мог не понять. – Выкинул, – отрицать смысла не было никакого. – Ну так Хенджин ему еще нарисует. Минхо выдохнул тяжело. Сжал кулаки. Отвел взгляд. Сказал, что пойдет поможет Ликсу, – из Сынмина тогда мысль о добровольно копающемся в мусоре Минхо почти выбила рваный смешок; из Сынмина сейчас мысль о том дне выбивает только сдавленный всхлип, – попросил уйти к себе и не появляться до вечера. А лучше и вовсе до завтра. Сынмину хотелось закатить глаза, но он только кивнул. И уже на Минхо почти успел обидеться, когда старший спросил тихо и разочарованно: – Ты не замечал, что Хенджин для Феликса больше не рисует, а, Сынмин? Сынмин не замечал. Сынмин жил свою обычную жизнь, делая то, к чему привык с детства. Занимался домашними делами. Не допускал хаоса. Поддерживал стабильность и порядок. Сынмин просто всегда был зависим от чистоты и уже давно сделал уборку своим чуть не главным хобби. А Феликс просто начал запирать дверь своей комнаты на ключ.