все смертные грехи

Сет говорит, это все без обязательств, и чешуя на его теле вспыхивает в закатном солнце, переливается. Острые осколки на ключицах, золото, стекающее по ребрам. Сет говорит, это случайные встречи, которые сводят их в разных уголках Ада. Вирен обычно не ждет его, но они сталкиваются. Неизменно, будто притянутые друг к другу. Он видит Сета на базаре, тот красит глаза сурьмой и смеется, наталкивается на него в заледеневшей деревне на Девятом кругу, Сет смотрит на него с объявлений о розыске, Сет забирается к нему в номер дешевой гостиницы через окно, потому что слышал о приезде гвардейца, и клянется, что не расстроился бы, ошибись он. Сет говорит, это все без обязательств, но они неизменно проводят ночи вместе, только они и еще что-нибудь крепкое. Обязательств у Вирена очень много: он гвардеец, детектив, наследник трона, в конце-то концов. Сет бежит от своего прошлого, предпочитает ветер в серой степи и безбрежные барханы алой пустыни. Его окружают разбойники и бандиты, он никогда не остается на месте, он смеется в лицо опасности, потому что только безумец может управлять шайкой преступников. Сет никогда не требует. Ни связей, ни помилования, ни места у трона. Никаких обязательств. Ничего. Это приятно освобождает. Вирен не знает, был ли у Сета кто-то еще, может быть, он не единственный, кого в толпе ищут золотые змеиные глаза. У него-то точно нет, но это потому что он просто не успевает. Вечные командировки, поездки, новые расследования. Вечные встречи с Золотым Змеем, как его сейчас зовут. В его дела Сет не вмешивается. Ему достаточно того, что Вирен не пытается его ловить, хотя за его бандой водится много грехов. Не слишком серьезных, конечно, и поимке кучки контрабандистов Вирен предпочтет охоту на убийц в болоте, которое засасывает по колено. Когда-то они встретились с Сетом в городке на отшибе, тогда Сет был подозреваемым в краже… а кто он теперь, Вирен толком не знает. Сет просто рядом, и он знает его наизусть, вдыхает его пряный, чуть сладковатый запах, вздыхает, когда Сет кусается в поцелуй. У него часто так случается. Рыжий и Ринка воровали, Тэл случайно убил парня вырвавшейся магией. Белка, разве что, ни в чем подобном не замешана, но Вирен уверен: это пока ее не злить. Почти все его друзья заглядывали по ту сторону закона, но Вирен в глубине души знает, что они — хорошие демоны. Честные. Надежные. Ничего из этого нельзя сказать про Сета в его постели. Сет смеется, затягивается сигаретой и выдыхает в потолок. Эта встреча — одна из многих. Приглушенно горит свет, магия мерцает в осветительных кристаллах. Вокруг люстры вьются безвредные мотыльки, ослепленные сиянием. Без устали бьются в кристалл. Вирен качает головой, отворачивается. Здесь, на Восьмом кругу, легко затеряться среди золотых полей, жизнь тут неторопливая. Пахнет недавно скошенной травой. Как будто все-таки поселили Вирена на сеновале — но нет, постеснялись так обойтись с гвардейцем. Хотя Сет насчет сеновала бы точно не возражал. — Такой мирный край, даже непривычно, — говорит он. — Но и здесь демоны умудряются обманывать, красть и убивать, — кивает Вирен. — Особенно убивать. Несколько молодых демониц, зарезанных в поле, точно какой-то ритуал. Магией среди золотых колосьев не пахнет, но загадка все равно будоражит воображение. — Надолго я тут не останусь, — размышляет Сет, — совсем нечего делать. Даже торговля здесь не идет. Попробуй предложи местным запретные боевые амулеты — они только пожмут плечами да пойдут в поле работать. Вирен знает, что Сет дразнится. Нарочно будто подкидывает ему зацепку. — Хочешь поиграть в кошки-мышки? — лениво бросает Вирен. — Тебе вовсе не понравится, если я тебя поймаю. Мягкий пьяный смешок — Сета совсем не впечатляют его гвардейские угрозы. Глаза светятся в полутьме, как два солнца, как бесконечные поля, залитые светом. Вирен понимает, что завороженно смотрит на лицо Сета, весьма самодовольного. Вирен не знает, как назвать это чувство. Он столько прочел книг, и в каждой было что-то о любви, но Вирен никогда не чувствовал пресловутых бабочек в животе. С Сетом не было легкости, радости, нежности. Он был ядовитой змеей, которая не пощадит, если ты ошибешься. Знание этого звенело между ними каждый раз, когда Сет по утрам исчезал. Вирен не хочет однажды узнать, что Сет поплатился за нахальство. Он понимает, что между бандитами нет той искренней преданности, которая скрепляет вместе Гвардию; Вирен по бумагам сын командора, но они все считают Кару родной. Как можно ранить близкого? Сет же вечно рискует, его подчиненные еще непокорнее его, и Вирен прекрасно знает, чем это заканчивается. Видел последствия резни, когда банды грызлись сами с собой, устраивая маленькие гражданские войны. Только кровь. Только мед на его губах, который заставляет забыть обо всем. Вирен знает, что никто из сослуживцев не понял бы его, Сет был его тайной. Пока что безвредной, пока что… чистым удовольствием, которое настигает его, как грохочущий шторм. Чувство опасности и возбуждения, пляшущие рядом, как искры. — Если кто-то тебя и арестует, то я, — обещает Вирен, коснувшись его щеки, на которой сверкают мелкие чешуйки. — Не смей никому больше попадаться, слышишь? Если кто и наденет на тебя наручники, это буду я. — Попробуй, ваше высочество, — по привычке ершится он. — Я всерьез. Сет мог бы посмеяться, мог бы оттолкнуть его руку, но он медленно кивает. Целует, на губах снова привкус крови, но так в Аду скрепляют договоры. Золото сверкает в последних лучах. Вирен наслаждается близостью, пока Сет, устав, не ложится ему на плечо, пригревшись, как змея на солнце. Он спит спокойно, хотя и чутко. Вирену сон не идет, он лениво рисует узоры на пояснице Сета, тоже сверкающей от чешуи. Кажется, это первое из обязательств между ними. И пока что оно Вирену нравится.