все смертные грехи

— Я думал, когда ты решил учиться рисовать, что будешь использовать для этого холсты и бумагу, а не меня, — вздыхает Ян. — Ты красивее любого холста. — И экономнее. — Да. Ян улыбается уголком рта — вроде как, польщенно; ему все еще непривычны комплименты, и он не совсем в них верит. Влад смеется, кисть скользит по руке, и под прикосновениями мягкой шерсти распускаются крупные цветы. Черные поблескивающие линии продолжают татуировки, которые покрывают предплечья Яна. Его татуировки весьма практичны: там и защитные заклинания, и руны, и кропотливо обвитая магическими символами печать контракта, что связала их души. Влад дорисовал ему несколько кругов вокруг локтя, чтобы прикинуть, как печати будут выглядеть, а потом воображение разыгралось. Несмотря на ворчание, Ян следит краем глаза, как по его плечу течет цветочная вязь. Влад просто покоряется вдохновению, кисть танцует, целует кожу. Острые ключицы, под которыми звездчато разворачиваются мелкие цветы, осыпаются ниже, к выступам ребер. Ян ежится от прикосновения только что окунувшейся в краску кисти, холодные капли складываются в узор, который вьется поверх старых, побелевших от времени шрамов, оставленных песьими зубами. Несмотря на то, что вид их напоминает о времени, когда он был беспомощным ребенком, которого раздирали на гладиаторской арене на потеху толпе, Ян никогда не стремился скрыть, стереть, даже перекрыть шрамы татуировками. Влад не может понять этого — память все еще слишком болезненна. Но он не спорит. Теперь, под властью его вольной кисти, вокруг шрамов обвиваются мягкие лозы вьюнка, появляются цветы и бутоны, бархатистые листья. Того и гляди рисунок оживет, разрастется. Ян лежит на полу, как самый лучший холст, тут Влад ничуть не солгал, не приукрасил. Кожа белая и тонкая, нежная, к ней хочется прикасаться, даже если только кисточками. Кисти мелькают, он меняет одну, другую, чтобы провести более тонкие и игривые линии, спускающиеся к поясу домашних штанов. Завитки заставляют Яна чуть усмехнуться от щекотки. — Не замерз? — бросает на него взгляд Влад. — Нет, продолжай, — говорит Ян тем взволнованным тихим голосом, что прорезается у него… нечасто. Волнующим. Тонкие пальцы стягивают штаны. Бедра тонкие, хрупкие, выступы костей, взяться страшно — надломить. Влад ведет пальцами до колена, едва касаясь, чтобы наметить призрачно будущие линии. Ян следит заинтригованно, чуть привстав на локтях, хотя старается не двигаться лишний раз — не хочет расколоть чешуйки краски, застывшей на нем. Влад медлит, наклоняется, целует под острым коленом. — А вы точно художник? — насмехается Ян. — Точно, точно, — в тон ему откликается Влад. Одна из сухих кистей щекочет тонкую кожу, и Ян прикусывает губу, чтобы не захихикать. — Мне только интересно, меня ты уже рисовал, на мне рисуешь… что будет следующим? — Неприличные позы? — усмехается Влад, чиркнув кистью по бедру. — У тебя все позы получаются неприличными. На самом деле, хочет сказать Влад, это все ради эстетики. Потому что в Яне столько красивого, что рука сама хочет это подчеркнуть, выделить, выразить. Эти вспышки искр, лепестки на бедрах — все это подсказывает ему магия, которой люди еще не придумали толкового названия и которую продолжают именовать любовью. Краска высыхает, и можно касаться смелее, не боясь нарушить рисунок. Ян вздыхает в поцелуй, на груди вокруг черного обода змеятся солнечные лучи. Ладонью Влад чувствует грохот его сердца. — Отмывать потом магией будешь, художник? — между поцелуями посмеивается Ян. — Если надо, могу и вылизать… — Кажется, красками можно отравиться… или их уже делают более безопасными? — задумывается Ян. — Интересный вопрос, никогда не размышлял. А ведь так и убить человека можно, а? — Хочешь проверить?