все смертные грехи

Влад усмехается, когда Ян ловит его за подбородок и разворачивает к себе. Горячка боевого транса еще не спала, зубы скалятся по-песьи, и ему следовало бы отвернуться от Яна, зная про его сложные отношения с собаками. Эта мысль свербит где-то в подсознании, напрочь перебивая опьянение от магии и силы, что хлещет вокруг. Рука Яна кажется ледяной, и это так отчетливо чувствуется на распаленной коже, которая будто бы вот-вот съедет и обнажит собачью оскаленную маску. Тонкие пальцы осторожно давят на губы, заставляют раскрыть рот — пасть — и покориться. Влад понятия не имеет, что Ян творит, и дело даже не в отупении от запаха пролитой крови, не в захлебывающемся желании кого-то разорвать. Ян сосредоточен, как будто они все еще в бою, но вместе с тем в синих ледяных глазах разгорается любопытство, когда он рассматривает острые зубы, изменившийся хищный прикус. Влад прикрывает глаза, зная, что красные уголья сверкают сквозь ресницы. На его собственных руках чернеют отметины вен, острые когти. Такую цену боевые маги платят за силу, которая им льется в руки. Лишение человечности. В какой-то умной книжке Влад читал, что так могла образоваться нечисть. Что предки их заплутали на изнанке и не смогли снова стать людьми: оборотни, вампиры, упыри, даже лесная и водная нечисть. Он где-то между вервольфом и вурдалаком, собачья ярость свивается в груди, он не может сбросить ее, они упустили преступника, и досада разжигает магию все сильнее. Все они покоряются ярким эмоциям. Только если Влада утягивает в болото изнанки ярость, то Яна… нечто другое заставляет коснуться мягкими подушечками пальцев, как будто он пробует остроту. Влад завороженно следит за его увлеченным, сложным лицом, ему интересно, как далеко Ян отважится зайти. Влад знает, что он чудовище, поэтому его каждый раз удивляет, когда Ян прижимается поцелуем к оскаленному рту. Это больше похоже на исследование, чем на бурную страсть, Ян умеет сосредоточиться даже в таком деле — это даже забавно, и Влад понимает, что улыбается. Ян, медлительный, обстоятельный, скользит языком по осколкам песьих зубов. Влад вздрагивает, почувствовав кровь — капля, не больше, но Яна это ничуть не смущает. Влад почти готов сдаться. Страх ранить, навредить — он гораздо сильнее, чем туманящая голову страсть. — Все в порядке, — говорит Ян, пальцы впиваются в загривок, удерживая на месте. — Влад, посмотри на меня. Он смотрит — просто потому что стыдно отворачиваться. Он, который всегда хвастал силой, боится напугать Яна. Это, наверное, несправедливо: держать напарника за человека, который сам не знает, чего хочет. Нет, Ян как раз прекрасно понимает, чего он желает. Упущенный преступник как-то забывается, ярость утихает, но Влад остается на изнанке, остается чудовищем, которое ласково гладит по щеке Ян. От Яна притягательно пахнет чем-то холодным, как самый чистый лед, и Влад утыкается ему в шею, просто чтобы захлебнуться этим запахом. — Кусай, — вдруг говорит Ян вкрадчиво. Влад растерянно мотает головой. — Я чувствую, что ты хочешь. Конечно. Контракт, обнажающий эмоции. Влад шумно вздыхает. Ян в его объятиях слишком хрупкий, но одновременно в нем живет огромная древняя сила, которая могла бы сломать его пополам за одно мгновение, и это Владу до странности нравится. Контраст. Чужой контроль, отданный на время. Кожа шелковая, тонкая. Легко прокалывается острыми чудовищными зубами. Он чувствует ответную дрожь. Боль, которая делает все острее. Собранная дорожка черной сочащейся крови. Раны на Яне закрываются обычно быстро, но сейчас он нарочно медлит, Влад чувствует звяканье контракта, отзвук магии. Один глоток вязкой крови дал бы ему силы сотворить десяток Высших заклинаний. Даже разрушить мир. Но Влада увлекает не могущество, не колдовство, а как Ян покорно вздрагивает в его объятиях, как запрокидывает голову, когда зубы впиваются. Он не боится, но и не спешит отдаваться полностью, и это хрупкое ощущение контроля не позволяет окончательно съехать в безумие. — Ты вкусный, — мурлычет Влад, — как зима. Как лед высоко в горах. Холодный и сладкий. Черная кровь пьянит, и Влад убеждает себя, что может отказаться от нее в любое мгновение, когда кончиком языка собирает выступившие капли. А может, его больше увлекает прерывистый вдох Яна от этого краткого, жаркого прикосновения? — Осторожнее! — одергивает Ян, когда он, забывшись, прокусывает сильнее. Тонкая кожа легко рвется, как пергамент, кровь брызжет куда-то на щеку, мокрые заманчивые капли, а Влад виновато рокочет и зализывает открытую рану, стараясь изгладить вину. Ян вздыхает, оплетает его руками, и уже не разобрать, кто кого поддерживает. Влад путается в ногах, пьяно смеется, он не требует большего, но радуется тому, что Ян снова целует его, уже не боясь ни красных полыхающих глаз, ни острых зубов, ничего.