все смертные грехи

Замуж выходить Блодвин никогда не хотелось. Рыцари, снующие при дворе, напыщенные и горделивые, не привлекали ее, ей не хотелось стать очередной победой какого-нибудь высокородного сына, поводом похвастаться перед приятелями. Муж виделся ей неудобным украшением, вроде тех тяжелых серег, что носила ее тетка, когда была еще жива. Раздражение на легкомысленный двор, на их игры всегда отвращало Блодвин от мыслей о романе или даже о мимолетном увлечении, что уж говорить о свадьбе. А сговоренный с ней при рождении Тарин был не ее мечтой, а неизбежностью, неотвратимостью, которая все приближалась… Но Тарин был мертв, она влюбилась в Рону, а вышла за Скерриса, самого невыносимого человека в мире, и Блодвин знала, что никто не ожидал такого от тихой и скромной наследницы Эйриу. Она и сама не ожидала. Смелости ей тогда придавало отчаяние, но когда воцарился мир, когда отступила хворь и были пойманы все бывшие Служители, еще отбивавшие поклоны погибшей Вороньей Богине… Блодвин оглянулась на свою жизнь и нашла ее вполне счастливой. Скеррис часто бывал несносен и навязчив, ему нравилось действовать ей на нервы, называть ее «дорогая» и подолгу говорить ни о чем, вспоминая какие-то сплетни. Правда, окружающих его пестрых леди и напыщенных юнцов Кер так же, как она, недолюбливал и был не прочь перемыть им кости за вином. Пил Скеррис за двоих, поскольку Блодвин предпочитала сок, да и болтал тоже, но это не мешало им проводить тихие, неспешные вечера в королевской спальне за разговорами. Несносность Скерриса можно было терпеть, потому что он, при всем своем нежелании быть кому-то удобным, был полезен. Отвлекал взгляды, перетягивал внимание. Мало кто будет обсуждать королеву и ее любимого рыжего рыцаря, взгляды, которыми они обмениваются, когда Кер мог за один вечер вызвать кого-то на поединок, соблазнить и обмануть — и все это совершить с одним человеком. Знойный день обнимает, как саван. Блодвин делает вид, что не ждала возвращения мужа с юга. Скеррис протягивает ей книжицу, облаченную в тканевую обложку. Коснувшись переплета, Блодвин ощущает мелкую крошку драгоценных камней, почти что пыль. Она ищет в книгах науку, мудрость тех, кто был до нее, а Кер — занятные истории о рыцарских подвигах да описанные сражения, но все-таки восхищение перед книгой и ее тайнами у них схожее. Благоговение. Блодвин мимолетно улыбается. Пока остальные мужья приносят своим женам украшения и расшитые ткани, Скеррис разграбил для нее библиотеку где-то на южном побережье, куда они с придворными рыцарями уезжали на летний Турнир. — Как здоровье? — с неловкостью спрашивает Кер, оглядев ее с головы до ног и стараюсь не задерживать любопытный взгляд. Однажды он ворвался, когда Блодвин переодевалась, и она пообещала выколоть ему глаза — за дело, считала Блодвин. — Пока что не собираюсь оставлять тебя вдовцом-регентом, — в тон ему откликается Блодвин. Скеррис смеется и все-таки заключает ее в объятия. За поездку он успел соскучиться по белому замку, по жару летних столичных улиц, по придворным и даже по Блодвин. Ей непривычна эта забота, веселая, обыденная любовь, которую дарят сестрам и подругам; Кер верен ей сердцем, клянется он, и с ним она может быть в безопасности, ее чувства не будут вывернуты наизнанку, а ее достоинство не будет поругано. Блодвин признается, что тоже скучала, ведь без него двор стал тусклее и тише. Спеша поделиться новостями о южных лордах, Кер садится рядом с ней за стол, выгоняет служанок, а Блодвин листает книгу, выхватывает в мелькании пожелтевших страниц рецепты, зелья, названия трав. Завороженная подарком, она не сразу понимает, что прослушала большую часть болтовни своего безумного мужа, но перебивает совсем не по-королевски: — Спасибо! — А, ерунда, — мягко улыбается Скеррис, как довольный кот. — Я нашел книжицу у одного торгаша. Он содрал много за обложку, но, судя по всему, даже не догадывался, что продает справочник по… как ты это называешь, хемия? — Алхимия, — поправляет Блодвин. — Удивительно… Не каждый муж подарит справочник с ядами. Ехидный голосок в ее голове, когда-то бывший шепотом демона, а теперь — ее собственные мысли, подсказывает, что ей стоит быть благодарной. Хорошей супругой, милой женой. Керу не нужны хорошие женщины (и мужчины, о его неразборчивости слагают легенды), он довольно кивает, когда видит ее хищную улыбку, прорезавшуюся сквозь привычное ледяное спокойствие. Ему нравится быть замешанным в чем-то… опасном, волнующем. — На юге только и разговоров, что о наследниках, — поддевает ее Кер. Он сам наливает себе вина, найдя кувшин на подоконнике, костяная рука звякает о кубок. — Ты удивишься, скольким людям есть дело до королевской колыбельки. — Только не говори, что еще и ребенка купил, — закатывает глаза она. Блодвин раздраженно косится на Кера, и даже шорох страниц не успокаивает ее, и все же она вздыхает, вкрадчиво говорит: — Если они донимают тебя, мы можем объявить о какой-нибудь неприятной болезни. — У тебя? — Божество не болеет, — чопорно напоминает Блодвин. — Ага, значит. Нет уж, спасибо, я предпочту, чтобы меня… донимали, — похабно усмехается Скеррис. Он легкомысленно отпивает из кубка, чтобы наполнить его вновь. Блодвин хочется напомнить о том, что день только зародился, но она знает, что Кер ворвался в ее покои прямо с дальней дороги, измотанный верховой ездой. — Ты навещал Йоргена? — Говорю же, никаких болезней у меня нет. К лекарю бегать не намерен. — Вы рассорились? — брови Блодвин взлетают. Конечно, понять это можно было и по хмурому Йоргену, но у того вечно было такое выражение лица скорбное, как будто он вчера схоронил всю свою семью. — Ты становишься похожа на придворных кумушек, вызнавая про чужие романы, — шепчет Кер, наклонившись к ее уху. Если он хотел оскорбить этим Блодвин, то у него вполне получилось, но она только усмехается и смотрит в его единственный глаз, сверкающий, как изумруд. — Я беспокоюсь о собственном муже, только и всего… — И о его любовнике? Йорген сошел с ума, — помолчав, все же говорит Скеррис. Блодвин кивает: что ж, это не новость, но она жаждет подробностей. — Хочет отправиться на родину и поискать там записи своего отца. Положим, да, он мог схоронить что-то, прежде чем его казнили, но все равно опасно соваться в места, где за твою семью объявлена награда… — Это было много оборотов назад, за то время король… точнее, князь в Гардарике успел смениться, — припоминает Блодвин. — Все равно он свихнулся, — бормочет Кер себе под нос. Он не хочет признать, что заботится о Йоргене и не хочет его потерять, а может, и больше — не хочет с ним расставаться надолго, чего потребует плавание через бурливое море в Новгород. Союз Скерриса с Йоргеном всегда казался Блодвин странным, она не могла представить рядом с собою кого-то, кроме Роны, не хотела даже прикасаться ни к кому другому. Скеррис спал, похоже, со всеми придворными, но неизменно возвращался в подвалы, к королевскому лекарю, и едва ли дело было в болезни, что лечилась только кровью и свежим мясом… Блодвин касается его рукми — живой — и задерживается, глядя ему в лицо. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Каждый раз, когда Рона выходила драться на Турнире, мне хотелось рвать на себе волосы от отчаяния и страха. Но вместе мы сумеем что-то придумать. Я могу дать королевскую грамоту, могу поручить его охрану лучшим рыцарям… — Спасибо, — искренне кивает Кер. Мгновение его открытости проходит столь же быстро, как проявляется, и он уже беззаботно усмехается: — К слову, королева, стоит ли мне ждать пир в честь нашего возвращения? — Слишком много чести, дорогой, — фыркает Блодвин, впрочем, зная, что гости уже приглашены.