все смертные грехи

Ишим довольно выдыхает, когда Кара ослабляет корсет. Шелковые затяжки скользят сквозь пальцы, она видит белое платье — разъехавшиеся, разомкнувшиеся половины корсета. Ишим росла на вольном Восьмом круге, в деревне, что насколько далека от придворной моды, насколько это возможно. Никогда не носила таких пыточных инструментов, но во Дворце вошла во вкус. Откинувшись на Кару, Ишим лениво мурлычет, пока Кара целует ее обнаженное плечо, подбираясь к шее. После придворного приема ей тоже тяжело думать, пусть ее и не стискивал корсет, но в мыслях плавает усталость, как желейная медуза. Она наслаждается тишиной и Ишим, от которой пахнет цветочными духами и чем-то сладким. Стоит признаться честно: затянутая корсетом, Ишим особенно нравится ей. Ее фигура, напоминающая в таком фасоне песочные часы: корсет утягивает талию, подчеркивает свободный пышный лиф с рюшами, что дает разглядеть все необходимое, и позволяет платью расширяться книзу, показывая бедра. Тонкий стан так и хочется обнять, пересчитать завязки. Ишим красива в любом платье, а особенно — без них, но она качает головой, когда Кара хочет дальше ослаблять утяжку. Теперь корсет выглядит… свободнее, почти неприличным. Над таким посмеялись бы при дворе, где любят все идеальное до предела, но Каре втайне нравится. Ее растрепанные волосы, заигравший румянец и ехидная улыбка: Ишим уже что-то придумала. — Чулки, — говорит Ишим. — Боюсь, я так устала, что не справлюсь без твоей помощи. Даже согнуться в этом корсете с трудом могу, ох… Кара не смеет спорить. Ишим сидит на высокой кровати, и Кара опускается перед ней на колени, чтобы почтительно задрать юбку и взяться за широкий кружевной верх чулка, за белую полоску, выделяющуюся на коже. Кара с осторожностью тянет вниз — ее будоражит это таинство, эта медлительность, совсем не похожая на то, как они сдирают друг с друга одежду обычно. Чулок съезжает вниз, тонет в полумгле вечерней комнаты, но Кара почти не видит этого, она смотрит на краснеющий на коже отпечаток кружева. Мягкое, аппетитное бедро наконец-то свободно, кожа жаждет прикосновений, и Кара, поддавшись порыву, прикладывается к этим цветам губами, зацеловывает полосу. Пальцы впиваются в ее волосы, но не отнимают, а притягивают ближе. Кара смотрит на Ишим снизу вверх, белая юбка устилает постель, грудь кажется заманчивее, поднятая крепким корсетом. Ишим трогает себя за второе бедро, но в этот раз Кара действует осторожнее, она поддевает пальцы под полоску чулка, она оттягивает ее и смотрит, как ткань шлепает по коже. Ишим чувствительно вздрагивает, тихо поскуливает. Кара гладит, ласкает, наслаждается ее мягкостью бархата. Когда второй чулок оказывается на полу, Кара снова целует, целует, захлебываясь, наслаждаясь теплом ее кожи. Ишим выпутывается из корсета сама благодаря ослабленным затяжкам, снимает платье, стягивает белье, но Кара придерживает ее за плечо, взгляд, обращенный на нее, такой же темный и жаждущий, как наверняка у нее самой. — Хочу тебя в корсете, — говорит Кара. Ишим могла бы отказаться, могла бы посмеяться, но она медленно кивает. Среди разметавшихся тканей находит свой любимый белый корсет, прикладывает его к теперь обнаженной коже. Кара привычно уже берется за завязки, ее руки работают как бы отдельно, она вспоминает, как помогала жене собираться на прием. Ишим поворачивается к ней, затаив дыхание, корсет сидит на ней как влитой, обнимает ее второй кожей. Все так неприкрыто, так обнаженно. Его будто бы и надо носить без платья, чтобы груди поднимались над ним, а к низу корсет сужался, намекая на заманчивый треугольник между ног. Повалив Ишим на постель, Кара увлеченно целует ее острые ключицы, прикусывает соски, зная, как ей желанна эта легкая боль, пока Ишим не дергает ее к себе за плечо, чтобы с жадностью впиться в губы. Она стягивает с Кары мундир, путаясь в движениях. Ближе, ближе, пока ничего между ними не останется, только корсет, не позволяющий переплестись, слиться воедино. — Встань, — предлагает Кара. Сопя, Ишим послушно становится на колени, упирается на локти, прогибается в спине. Призывно оглядывается. Ее глаза затянуты мутной дымкой желания, а дыхание вздымает грудь. — Кара, ну пожалуйста! — просит она. Кара любуется. Эта поза вовсе не кажется ей унизительной, напротив, очень соблазнительной. Завязки корсета причудливыми узорами покрывают спину. Выгнувшись, как кошка, Ишим дергает хвостом; она выглядит как развратная демоница, но хвостик выдает ее нетерпение, и Каре становится на мгновение смешно. Перед ней оказываются эти желанные нежные бедра, и она все еще видит на них призрак отпечатков от чулок. Всего лишь тень. Этой вспышки возбуждения достаточно, чтобы податься к Ишим, позабыв обо всем на свете, раздвинуть бедра, чтобы вылизать ее как следует. Ишим вскрикивает и не замолкает больше, когда Кара усердно толкается в нее языком, в блаженную горячую узость, что стискивает ее нежным пленом. Рука соскальзывает на бок, цепляется за корсет, ощущает ладонью соединение обжигающей, распаленной кожи и жесткой ткани. Колени Ишим дрожат, скользят по юбке платья, что все еще под ними, как будто покрывало для алтаря их похоти. Жаждущая, нетерпеливая. Кара любит ее такую. Во рту мокро от слюны и от ее влаги. Кара захлебывается — возбуждением, безумием, желанием, — но не отпускает. Она лишь отстраняется отдышаться, но тут же меняет язык на ловкие пальцы, смотрит с увлечением, как Ишим принимает ее, как будто так и должно быть, как будто их сотворили друг для друга — вот так шутка для Создателя. Ишим хочет большего, пальцы скользят в ней, и Кара знает, что остается совсем немного… Пламя ревет под кожей и жаждет выплеснуться. Она с сожалением отнимает руку от ее бока, ловит хвост, гладит у чувствительного основания, смыкает пальцы. Ишим сотрясает дрожь, и она уже не стонет, а взвывает по-звериному, и Кара улыбается. Омытая оргазмом, Ишим ненадолго становится сытой, податливой и ленивой, она лишь позволяет Каре снять с нее корсет, и та танцует пальцами по рельефным следам от тугой шнуровки. Отпечатки заставляют воображение вновь разыграться. Ишим вздрагивает от прохлады ее пальцев, Кара мурлычет. Освобожденная от корсета, Ишим поглаживает груди, живот, такой нежный и мягкий по сравнению с поджарой Карой, что она находит очаровательным. Наблюдать, как Ишим играется с собственным расслабленным телом, дразнясь, свободная и совершенно ничем не скованная, всегда ей нравится. Ишим так искренна и естественна, что это выглядит ничуть не пошло. — Прекрасная, — говорит Кара, целуя ее. — Каждый день, но сегодня — особенно. — Иди ко мне, — тянет ее в объятия Ишим. Теплые руки оплетают ее, ноги к ногам, Кара довольно урчит, когда Ишим заводит бедро между ее, давая опору, чтобы притереться к ней. — О, кажется, командору не чуждо желание? Тоже хочешь, чтобы тебя приласкали? — Возбуждает завоевывать прекрасных девиц в корсетах, как мне и полагается. Хвост нежно бьет Кару по боку. Прикрыв глаза, она погружается в мягкость неспешного возбуждения, прекрасно зная, что всю ночь они могут провести так, подначивая друг друга. Ишим позаботится о ней с присущей ей заботой, а потом Кара, может быть, снова заставит ее вопить, чтобы не дразнилась. Но пока Кара просто наслаждается спокойствием и расслабленно думает: похоже, ей стоит порадоваться этой странной моде на корсеты при дворе.