О борьбе с привыканием

Сакура ненавидела, когда он так делал. Они сотню раз обсуждали это, и все равно… День был и без того ужасный: три операции с самого утра, две медсестры ушли в отпуск, и ассистировать было некому, пришлось разыскивать Шизуне, вырывать ребят из педиатрии — сущее безумие. И тут наконец удалось урвать себе обед, жизнь стала чуточку лучше, даже не захотелось швырнуть в Аки из травматологии скальпель, когда он сунулся к ней в очередной раз с предложением поужинать как-нибудь вместе. Сакура толкнула дверь своего кабинета спиной, швыряя засранцу очередной предупреждающий взгляд. — Привет, Сакура. Она бы закричала от ужаса, не будь ее психика столь привычна к тому, что этот человек был абсолютно неадекватен в том, что касается личных границ. — Какого… Сакура уставилась на Какаши огромными глазами. Она ненавидела его в этот момент, честное слово. Сакура упала на колени рядом с крохотным диванчиком в углу комнаты, который Какаши заботливо закидал листами бумаги, чтобы кровь из его распоротого живота не запачкала новенькую обивку. Какаши улыбнулся — вокруг глаз показались линии морщинок, и маска натянулась самую малость — подняв край кофты, он продемонстрировал рваный разрез от груди до косых мышц. Какаши убрал руку от раны, и кровь полилась прямо на горящие зеленым ладони Сакуры, пока она сквозь зубы кляла его на чем свет стоит, залечивая надорванную печень и жировые ткани. — Я ненавижу это, ты ведь в курсе? — прорычала она сквозь зубы, глядя исподлобья в его бесстыжие глаза. Какаши пожал плечами и улыбнулся еще шире. — Ты мой любимый медик, — голос у него низкий, хриплый, полный нездорового смеха. Сакура закатила глаза, запуская процесс ускоренного кроветворения. Идиот. — Я единственный медик, который все еще имеет с тобой дело, — фыркнула она, оглаживая белесую, лишенную загара, совершенно новую кожу на его животе. Какаши шумно втянул воздух сквозь зубы, и мышцы напряглись, явно очерчивая рисунок пресса. Сакура обеспокоено нахмурилась, не разрывая контакта. — Больно? — Рука холодная, — страдальчески вздохнул Какаши. Сакура тут же оторвала от него ладонь, закатывая глаза и раздраженно цыкая на его драматично раскинувшуюся по бумажкам фигуру. — Дитя малое, — ворчливо отозвалась она, отходя к раковине и принимаясь отскабливать от рук кровь. В воздухе запахло апельсиновым мылом, и Какаши недовольно заворчал, морща свой нос в поистине собачьей манере. Бумажки под ним зашуршали, и Сакура увидела, как скинув обрывки кофты в мусорное ведро, глупый сенсей принялся швырять туда же измазанные кровью листы. Сакура покачала головой и пробормотала: — В шкафу есть запасная майка. — Я не помню, чтобы… — С миссии в Кумо, — оборвала его Сакура. — Ах… Я и забыл, — Какаши натянул майку, двинул плечами и пробормотал: — Кажется, она села при стирке. Сакура покосилась на него, отмечая про себя, что майка и впрямь казалась очень… Тесной. Даже у Какаши грудь была больше, чем у нее. — Просто вес набрал, — бросила она, отшвыривая эти мысли прочь. — Возраст берет свое, — низко рассмеялся Какаши, пожимая плечами. Сакура снова посмотрела на него. Возраст и впрямь брал свое. Только Какаши всегда был исключением из правил, и черт возьми… Сакура вспоминала, каким он был в тот год, когда его только-только назначили им в сенсеи — стройный, увитый тугими жгутами мышц, все еще по-мальчишески островатый… С возрастом — и с приходом навязанного титула Хокаге, а вместе с ним и офисной работой — Какаши стал набирать вес, и нет бы набрать его как все нормальные люди, отрастить себе живот или еще что-нибудь… Нет же, он… Стал больше. Шире. Массивнее. Вместо живота отрастил себе здоровый слой жира, который хотелось просто… Сакура поспешно отвела от него взгляд. — Если бы возраст и впрямь брал свое, ты бы не вышел в поле после отставки, — фыркнула она, садясь за стол. Сакура на самом деле не могла сдержать смех, когда представляла лица старейшин после того, как Какаши, передав обязанности Хокаге Наруто и рассказав всем и вся, как он устал и хочет лишь покоя и тишины, уже через два дня после сложения полномочий вернулся к должности капитана АНБУ. Конечно он всегда оставался оперативником: проведя большую часть жизни в поле и на войне, он никак не мог найти себе место в гражданской жизни, и потому хватался за любую возможность вернуться к той жизни, которую знал лучше всего. Сакура бы порадовалась его неугасаемой энергии, если бы это не значило, что отныне он хотя бы раз в неделю вваливался в ее окно с распоротым животом, полуоторванными конечностями или отбитыми легкими. — Гай тебя искал, кстати, — бросила Сакура, разминая шею и просматривая выписки. — Надо будет к нему зайти, — ответил Какаши. Он замер перед невысокой книжной полкой, с любопытством осматривая цветастые обложки романов, затесавшиеся между медицинскими справочниками. — Заодно поем. — Тебе сейчас нужно есть как минимум шесть раз в день, — пробормотала Сакура, выписывая рецепт. — Ты потерял много крови. И чакры… — она удовлетворенно вздохнула, ставя точку. — …много истратил. — Шесть раз?.. — Какаши взглянул на нее полными притворного ужаса глазами. — Я столько даже на месяц не готовлю. Сакура знала об этом. Какаши порой вел себя как дикарь — даром что старейшины все-таки заставили переселиться в восстановленное имение Хатаке, не то жил бы в какой-нибудь полузаброшенной квартире или в застенках у Генмы. И питался бы за чужой счет, если бы удавалось найти кого-то, кто пока еще был не в курсе привычки великого Хатаке Какаши оставлять рамены неоплаченными. В остальное время он ел рыбу да овощи — словно монах. Сакура была уверена: на миссиях он грыз древесную кору — не меньше. — Приходи вечером, — пробормотала она, ставя на листок печать и отправляя его в стопку к остальным. Поглядев на Какаши исподлобья, она страдальчески вздохнула и бросила: — Да возьми ты ее уже, Ками-сама… Он почти полгода заглядывался на этот глупый маленький роман в голубой обложке — Сакура пару раз поделилась с ним впечатлениями о сюжете, но Какаши был скептичен в выборе книг и всегда месяцами ходил вокруг да около новых авторов. Какаши закатил глаза, но книгу все-таки взял. — А что вечером?.. — спросил он отстраненно, пролистывая роман и шумно втягивая сухой запах типографской краски. — Саске возвращается на неделю, — ответила Сакура. — Планировали посидеть с ребятами немного, прежде чем он снова исчезнет. — Окончание моих миссий никто не празднует ужинами, — надулся Какаши, хотя в глазах плясали смешинки. — Думаю, прошлый раз, когда я отпаивала кое-кого супом после того, как этого кое-кого насквозь прошили ядовитым дротиком, можно назвать ужином, — Сакура пожала плечами, откидываясь на спинку стула и глядя на Какаши с усталой улыбкой. — Приходи сегодня вечером. Ребята будут рады. Какаши растрепал волосы на затылке, задумавшись. — Жареная скумбрия будет? — спросил он в конце концов. — С баклажанами, — вздохнула Сакура, силясь сдержать ухмылку. Фыркнув, Какаши закатил глаза и бросил: — Только ради скумбрии. С баклажанами. — Конечно, — Сакура тихо рассмеялась, возвращаясь к заполнению бумажек. Какаши уже стоял у окна, одна нога на полу, другая — на карнизе. Сунув книгу в карман, он с тихим вздохом дотянулся рукой до макушки Сакуры и, растрепав напоследок волосы, скрылся среди листвы.