«О потомок Бхараты, того, кто пребывает в теле, невозможно уничтожить. Поэтому ты не должен скорбеть ни об одном живом существе»
© «Бхагавад-Гита», 2.30.
Мольбам, надеждам
и любви ответила ему судьба.
Бесформенные руины города Июль превратились в припорошенный песком кратер, это свалка человеческих амбиций, что так ненавидел разум господина.
Легато тяжело дышит, его тело дрожит от лихорадки. Перед ним Найвс, тот, кто должен был стать воплощением совершенства, чистоты и силы, сокрушить человечество, как они того заслуживают. Он должен был стать новым началом, но вместо этого здесь лежал лишь иссохший Полубог. Легато впервые видит его таким… уязвимым. Будто при смерти. Возможно ли это?
Но что важнее… можно ли коснуться?
Он ловит себя на ужасной мысли среди противоречащих, ядовитых чувств: меж успокоением, что дни поисков не напрасны, что Миллионс жив, что все не зря, и между желанием позволить себе
вольность. Грудь распирало от стремления помочь господину и от надежды увидеть «после» благодарность. Момент — дарование. Словно каждый виток времени и событий вел Легато к столь уникальному «сейчас», как мед вбирает в себя сладость тысячи цветов.
Ему приходилось одергивать себя, изнеможденного. Имеет ли он хоть малейшее право смотреть сверху на Полубога?
Раб подошел ближе. Его движения были выверены до боли. Легато опустился на колени рядом с плантом, впитывая каждую секунду этой нестерпимой близости, где отчаяние смешивалось с благоговением.
— Вы здесь, — прошептал он, не зная, слышит ли его господин, и имеет ли это теперь значение. Найвс не ответил, он без сознания. Даже в любом ином случае Легато и не ждал ответа, его господин всегда был выше слов, выше пустого общения. Он был бытиём, которое не нуждалось в диалогах. И теперь, даже в этой жалкой форме, он оставался его вселенной.
Блуссамерс старался отогнать мысли о страшном — что Миллионс не восстановится от столь серьезной травмы — и лишь грел веру в абсолютное бессмертие совершенного существа.
Его рука нерешительно коснулась обожженной плоти Найвса. Он мягко, любовно-нежно, приподнял господина, поддерживая его слабое тело. Пепел осыпался с его изваяния, с его плеч, с его рук — словно стирались следы того, что было раньше. Горячий, как в лихорадке, его нестерпимый жар обжигает кожу и проникает под кости, энергия внутри не-человека бурлит, пытаясь спасти Полубогу жизнь. Но для Легато это ничего не значило. Он был готов нести его, если потребуется, на другую сторону ада.
Раб закрыл глаза, стиснул зубы. Скоро к ним придут и остальные из группы поисков.
— Зази, — холодно произнес Легато. Тихо, зная, что его уже слушают, что за ним подглядывают. — Где док?
Позади послышалось стрекотание и ехидный, звонкий смех.
