то, что здесь в человеке, и то, что там в солнце, – одно

      И тут она входит. В своем пальто, шуршащем, как высохшие листья на ветру, Элендира Кримсоннейл является взрывом диссонанса, элегантность и жестокость. Ее туфельки цокают предательским эхом в стерильном помещении. Легато мгновенно напрягается, его острый взгляд встречает ее. Ненависть — беспримесная, хладнокровная, как работа сердца, взывает в нем все, что он не мог бы позволить себе выразить в присутствии Найвса.       — Ты выглядишь жалким, стоя над его телом, как пес над куском мяса, — ее голос мягок, но в нем есть что-то, что разъедает, как кислота. Она знает, что ее существование — само по себе вызов всему, что олицетворяет Легато. Ее женственность — напоминание о том, как она сама перекроила себя по-своему, в мире, где никто не имеет права на выбор. В этом они с Господином схожи, даже если Легато не признается себе.       Элендира подходит к резервуару, где восстанавливается Миллионс, но ей преграждают путь. Легато чувствует, как ярость постепенно заволакивает его. Каждый раз, когда она здесь, он ощущает, что мир вокруг сужается, как горло перед приступом удушья.       Она фыркает и с расстояния внимательно рассматривает лицо Найвса, решая не подходить, когда рядом такой ревнивец. Главный выглядит как призрак. Ее глаза ненадолго задерживаются на его бледных, тонких губах, а потом она плавно, почти небрежно, говорит:       — Интересно, ты бы продолжал его боготворить, если бы он по-настоящему встал и первым делом попытался убить тебя?       Легато знает ответ на этот вопрос. Да. Ответ всегда был «да». Но отвечать этой розовой туфельке — себе дороже. Он лишь взглянул вместе с ней на вновь уснувшего Найвса, но единственное, что он видит — белое, чистое создание, сияющее даже сейчас, наивысшее совершенство. Он в своей изысканности выглядел так, словно принадлежал другому миру, а не этой выжженной реальности. Церковный неф без алтаря.              — Человечество заслуживает смерти, а ты хоть немного вкуса, — спокойно сказал Легато, не изменив ни интонации, ни выражения лица. — Можешь покинуть это место. Позови дока.       Элендира бросила на него раздраженный взгляд. Она медленно вздохнула, вытянув ногу, как танцовщица перед прыжком, позволив острому каблуку вновь стукнуть о пол — звук, который казался неприличным в этой вымершей тишине. Раздался смешок.       — Ты всегда так предсказуем.        Шаг — и она уже возле Легато. Теперь ее глаза были на одном уровне с его, и в этих глазах было что-то хищное, острое, как наконечник кинжала. Все, что она делала, было провокацией, внимательным касанием к границам дозволенного.        Легато слишком сильно реагировал на нее. Он мог бы убить ее — это сладостное искушение уже рисовало картину перед его глазами, — но Элендира нужна в их плане. В его собственном плане ради одного.       — Пусть будет так, но Ган-хо-ганс развалится без тебя, — равнодушно произнесла она, словно говорила с безумцем, чье место — в клетке. Элендира повернулась на пятках и пошла к выходу, оставляя его наедине с божеством, на прощание бросив предупреждение:       — Только не удивляйся, когда окажешься среди тех, кого он смахнет с доски. Ты ведь просто фигура в его игре.       Губы Легато слегка дрогнули, обнажив на долю секунды зубастую улыбку, но он все же сдержался, оставив последнее слово за ней.