Где мои демоны?

Оби-Ван знал, что ему не спастись. Его никто не запирал, не мешал передвигаться по крепости Вейдера, в которое превратилось бывшее убежище сепаратистов на Мустафаре, не ограничивал в использовании Силы и не запрещал медитировать — если закрыть глаза и не обращать внимания на стойкий запах серы, можно было представить себе обычную джедайскую рутину, размеренную спокойную жизнь, которую Оби-Ван еще немного помнил по дням своего падаванства. Оби-Вана никто не держал, но это было очевидное притворство — просто еще одна тюрьма, в которую его отправили после множества перебросок с одной планеты на другую. Даже если бы Оби-Вану было куда идти, даже если бы в этой погрязшей в войне и ужасах инквизитория галактике осталось хотя бы одно место, где его ждали и могли принять, Оби-Ван все равно не смог бы покинуть Мустафар без разрешения Вейдера. Другие джедаи назвали бы Оби-Вана трусом, узнав, в каком довольствии тот живет, однако он, увы, совсем не по своей воле оказался в подобном положении. Даже если бы Оби-Ван сумел тайком пробраться в ангар и взять один из припаркованных там шаттлов, даже если бы он сумел взлететь и не потревожить при этом систему безопасности, даже если бы Вейдер при этом находился за сотни звездных систем от Мустафара и никак не смог бы помешать бывшему ученику сбежать, Оби-Ван все равно не выбрался бы дальше атмосферы лавовой планеты, остановленный на полпути собственным проклятым телом и тесным коконом связи, которой его опутала Сила Вейдера. Оби-Ван пытался. Много, очень много раз — и среди его попыток было не только бегство. В какой-то момент Оби-Ван настолько отчаялся, что решил пешком пройтись по лавовой реке, полный раскаяния и желания наконец найти освобождение, однако Сила защитила его, остановив в шаге от обрыва. Нет, это был не просто абстрактный поток Великой Силы, не глупое предчувствие опасности, когда на тебя вот-вот обрушится многотонная скала, а один вполне конкретный человек. Дарт Вейдер. Энакин Скайуокер. Наверное, Вейдер думал, что делает благое дело, спасает глупого ученика от самого себя (хотя следовало бы его спасти именно что от Вейдера). Наверное, Вейдер считал свой поступок полным милосердия и любви, продиктованным той каплей света, что он хранил в себе по отношению к Оби-Вану. Однако Оби-Ван прекрасно знал: не было здесь никакого света. Но что здесь точно было, так это жадность Вейдера, его голод, его отчаяние, его желание держать Оби-Вана к себе как можно ближе — и при этом спрятать так далеко, чтобы ничьи глаза не посмели поднять на его владения свой жадный взгляд. Оби-Ван ненавидел это. Распутывая внутри себя клубок пылающих как сверхновая эмоций, Оби-Ван понимал, что совсем отступился от пути джедая. Может быть, именно этого Вейдер и хотел добиться, превратив Оби-Вана в собственную игрушку, в птичку, запертую внутри золоченой огненной клетки. Может быть, Вейдеру оказалось мало самому пасть во тьму, и теперь он намеревался любым путем столкнуть туда и Оби-Вана. Честно говоря, Оби-Ван не понимал, о чем думает его мастер. Вейдер — Энакин — слишком редко разговаривал с ним, вечно занятый имперскими делами. Вслух они перебросились едва ли парой предложений, чаще всего Вейдер предпочитал передавать свои слова через связь Силы, будто давал понять, что говорит с Оби-Ваном сердцем, — но даже так Оби-Ван едва мог припомнить, о чем были их разговоры. Что-то внутри него мешало как следует воспринимать реальность, дни смазывались в единый неразличимый поток из огня, страха и круговорота лиц, среди которых было множество как знакомых, так и незнакомых. Видения Силы, сны и кошмары, визиты посетителей на Мустафар в крепость Вейдера, голоса и улыбки, подобострастные взгляды и многочисленные подарки, часть из которых всегда почему-то предназначалась Оби-Вану, шепотки и открытые призывы восстать, яркий алый свет и поток крови, заливающий по локоть обагренные руки, — память Оби-Вана сбоила, пытаясь вытеснить все противоречивые воспоминания, стирала лишнее, выбрасывала ненужное, уничтожала все неправильное до тех пор, пока на месте боли не останется только пустота. Оби-Ван выдохнул и закончил медитацию. Еще один день, проведенный в размеренном ничегонеделании, заставлял его тосковать по тем временам, когда джедаям приходилось регулярно бросаться из одной системы в другую в противостоянии сепаратистам и скрывавшимся за их спинами ситхам. Нынешнее ленивое бездействие казалось ему угнетающим, почти физически болезненным, словно каждый ушедший впустую оборот приносил с собой вести о новой несчастной смерти — и смерть эта почему-то всегда была смертью Оби-Вана. — Мастер… — Оби-Ван не мог отделаться от привычки думать вслух. Безответные разговоры с отсутствующим сейчас Вейдером приносили ему мимолетное утешение, и в своем воображении Оби-Ван мог представить, что обращается к еще не павшему Энакину в поисках поддержки. — Что же мне делать, мастер? Наверное, Вейдер сразу смог бы дать ответ — он всегда быстро находился с решением в любой трудной ситуации. После падения во тьму живой и цепкий ум Энакина никуда не делся — разве что теперь его великолепные стратегии работали на благо империи, принося ей одну победу за другой, — и Оби-Ван знал, что сможет положиться на своего мастера, если… Оби-Ван вздрогнул и отогнал крамольную мысль прочь. — Нет! — случайно он произнес это вслух, потерявшись в собственных размышлениях. Впрочем, не было никакой разницы, говорил Оби-Ван мысленно или во весь голос выкрикивал антиимперские лозунги, в крепости Вейдера ему некого было опасаться. Дроиды? Система безопасности? Местный гарнизон? Оби-Ван оказался связан с человеком, который был намного, намного хуже их всех вместе взятых. Он знал, что не сумеет скрыться от пристального взгляда Вейдера, если тот вдруг решит забраться внутрь разума ученика, любые ментальные щиты падали перед ним как бумажные фигурки, сдуваемые ветром со стола. Оби-Ван перестал даже имитировать сопротивление — проведенное в одиночестве время и продолжительные часы медитаций позволили глубже понять себя, и это понимание, увы, не принесло ему утешения. Оби-Ван не хотел сопротивляться. Оби-Ван хотел любить своего мастера, хотел чувствовать его ментально и физически, хотел обнимать его и вечно оставаться подле него — и, сколько бы он не тратил попыток, Оби-Ван не мог выкинуть эти мысли из головы. Их источником мог стать Вейдер, научившийся на темной стороне паре новых трюков, или же Оби-Ван всегда хранил их в себе, подавляя джедайскими мантрами, — теперь, если честно, это не имело никакого значения. Теперь значение имел только один-единственный человек, и Оби-Ван, понимая это, начинал понимать многое другое. Почему его руки дрожат, когда он пытается покинуть планету и уйти через гиперпространственный прыжок? Почему его сердце бешено стучит, когда Вейдер возвращается обратно? Почему Оби-Вану приходится заставлять себя не искать намеренно чужого взгляда? Почему хочется вечно просить прощения и умолять забрать с собой? Ответ на все эти вопросы всегда оказывался один. На Мустафаре не было никакой тюрьмы. Никто не держал его, не запирал, не мешал старательно искать спасения — мягкие объятия Силы лишь не давали Оби-Вану навредить себе, — и все же любая попытка бегства все равно заканчивалась для него провалом. Теперь Оби-Ван знал — и хотел стереть из своей памяти это знание. Настоящая тюрьма всегда скрывалась внутри его головы.