Где мои демоны?

Многие дети боялись темноты. Значения не имел ни возраст, ни материальное благосостояние семьи, ни место воспитания — даже на планете, где ночь длилась лишь пару системных часов, всегда находились дети, до дрожи напуганные наступлением зыбкой предрассветной тьмы. Это было что-то вроде генетического кода, спускового крючка, заложенного внутри каждого маленького разума, стойкая уверенность, что темнота не принесет ничего хорошего. Джедаи объясняли этот страх естественной восприимчивостью детей. Каждое существо в галактике было связано с Силой, просто кто-то чувствовал ее лучше из-за повышенного содержания мидихлориан в клетках, а кто-то мог и за всю жизнь ни разу не заметить ничего необычного. Тьма — не просто отражение светлой стороны Силы, тьма — важный гармонизирующий ее элемент, тело айсберга, спрятанное под поверхностью космического океана. Она содержала в себе слишком много негативных эмоций, и дети, постигая ее, первым делом учились тьму бояться. Оби-Ван тоже когда-то боялся темноты. Еще совсем маленьким юнлингом, вырванным из колыбели родной планеты, он оказался на Корусанте, в храме ордена джедаев. Если на Стьюджоне темнота казалась мягкой и приятной, почти как одеяло, которым его каждый вечер перед сном накрывала дорогая мать, то на Корусанте тьма была жестокой и злой. Она пряталась по углам, зыркала на детей своими многочисленными глазами, завывала множеством неразличимых голосов, и юнлинги из одного клана брали за привычку держаться друг к другу ближе, чтобы противостоять тьме. С возрастом страх постепенно отступил. Юнлингов научили контролировать себя и противостоять соблазнам, научили отпускать эмоции и находить покой, и погруженный в расслабленность ежедневной медитации Оби-Ван перестал бояться закрывать глаза. Темнота все еще пугала, но теперь Оби-Ван знал, что всегда может дать ей отпор. Раньше мог. До тех пор пока его мастер не пал во тьму. * Сердце Оби-Вана дрожало, как маленькая напуганная птичка. Войны клонов достигли кульминации, последние несколько дней юный рыцарь-джедай попадал то в одну проблемную ситуацию, то в другую, но ничто из пережитого им определенно не могло сравниться с новостями из разрушенного храма на Корусанте. Запись того, как Энакин собственноручно убивает юнлингов, произвела неизгладимое впечатление на Оби-Вана. Он впервые за долгое время вспомнил, что такое настоящий страх. Оби-Ван боялся, по-настоящему сильно боялся скрестить световые мечи с бывшим мастером, и слова магистра Йоды о том, что от этого сражения зависит будущее ордена джедаев, не помогали относиться к встрече с Энакином проще. Предчувствие шептало Оби-Вану, что, отправившись на Мустафар, он уже не сможет оттуда убежать. Увиденное там навсегда изменит его, перекрутит его отношение к миру, исказит представления света и тьмы. Казалось бы, куда уж хуже? Что может травмировать Оби-Вана сильнее, чем осознание тщетности собственных действий? Он корил себя за то, что не заметил раньше, не смог остановить Энакина от стремительного падения, не помог ему вернуться в лоно света, когда это было еще возможно, а теперь одним шагом, одним-единственным боем собирался уничтожить все, что они выстраивали на протяжении шестнадцати лет. Бегство… Да, бегство было бы хорошим вариантом. Разорвать с учителем связь, закрыться от голоса Силы, сбежать на самый край галактики, там, где никому и в голову не придет искать бывшего джедая. Добровольно стать изгоем, и позволить империи ситхов разрастаться по системам как злокачественной опухоли, которую отказались оперировать врачи, опасаясь за жизнь пациента. Современная медицина могла спасти кого угодно, вылечить даже смертельные раны, и джедаи, всегда мнившие себя санитарами галактики, должны были справиться и сейчас… Должны были, но не смогли. Оби-Ван знал, что он тоже ничего не сможет. Страх перед тьмой, живший в нем с самого детства, вновь показал свои клыки, вцепился в грудь Оби-Вана мощными челюстями, голосами погибших воззвал к нему, требуя заслуженного отмщения. — Мастер, — кажется, никакие злоключения не могли вытравить из него привычку так обращаться к Энакину. Взгляд Оби-Вана на мгновение дрогнул, невольно опускаясь вниз, и потребовалось немало решительности, чтобы вновь посмотреть в знакомо-незнакомое лицо учителя. — Давно не виделись, мастер. — Оби-Ван. Энакин кивнул ему мягко, будто ничего на самом деле не произошло, однако эманации смерти, доносившиеся из глубин убежища сепаратистов, и огненные вспышки от лавовых рек вокруг них не давали забыть о грядущем. Нужно было решить все прямо здесь и сейчас, пока судьба не переломилась, достигнув точки невозврата. Оби-Ван крепче сжал пальцы на рукояти светового меча. Слова не шли на ум, мыслей в его голове было слишком много, они крутились и крутились, требуя к себе внимания, но ни одна из предсказанных развилок встречи не была той самой, той правильной и единственной, которая могла бы склонить чашу весов на сторону Оби-Вана. Энакин почувствовал сомнения бывшего ученика — ему для этого не нужно было даже использовать связь, хватило и взгляда в мятущиеся глаза Оби-Вана. — Я давно не твой мастер, Оби-Ван, — сказал он и мягко провел пальцами по рукояти собственного светового меча. — Но мне приятно твое рвение не забывать истоки. Оби-Ван невольно фыркнул. Интонации Энакина совсем не вязались с его внешним видом: желтеющая от избытка темной Силы радужка и запах смерти, окружавший запыленную робу, на подоле которой скрывались случайные капли крови, мешали Оби-Вану поверить в искренность учителя. — Для тебя все это игра, Энакин? — спросил он, отказавшись от всяких любезностей. Он чувствовал скрытый в мастере надлом, жестокую и злую первопричину падения, однако Энакин слишком хорошо прятал от него свои эмоции, не давая увидеть ситуацию глубже. — Ты пожертвовал всем — и ради чего? Ради силы? Ради власти? Или ради… ради… Голос Оби-Вана задрожал, обрываясь на полуслове, и самый важный вопрос так и остался незаданным. Наверное, Оби-Ван просто боялся, что случится с ним, с его презрительным отношением к ситхам, с его страхом перед тьмой, если Энакин все же даст ему ответ, на который у Оби-Вана не найдется контраргументов. Энакин строго взглянул на него, как будто недовольный глупостью своего любимого ученика, и активировал световой меч. — Тогда позволь я преподам тебе последний урок, Оби-Ван. — Энакин принял базовую наступательную позицию, действуя медленно и неторопливо, словно они были на тренировочной площадке в храме, и так же неторопливо воззвал к Силе. Невидимый темный вихрь закрутился вокруг него, ожесточая черты лица, и взгляд глубоких желтых глаз пронзил Оби-Вана, заставляя дрожать от предчувствия опасности. — Урок о том, как нужно задавать врагу вопросы. Оби-Ван торопливо активировал свой световой меч и парировал последовавший за этими словами стремительный удар. Его руки задрожали от того, как много сил было вложено в первый же выпад, но, похоже, Энакин только начал набирать обороты. Тяжелые и мощные удары мгновенно сменялись резкими и молниеносными, Энакин давил, давил и давил, сметая все на своем пути, телекинезом сдавливал и отбрасывал в сторону металл мешающих перегородок, сбивал с ритма внезапными попытками сбросить в лаву, обрубал переходы прямо под их ногами, безрассудно разрушая и так пострадавшее от атаки убежище сепаратистов. Оби-Ван видел изменения в привычном боевом стиле мастера, замечал, как много необузданной дикости и грубых прямолинейных ударов в нем появилось, однако это знание совсем не помогало противостоять Энакину. Энакин был слишком силен, любая тактика разрушалась под его напором, и Оби-Ван мог только отступать шаг за шагом туда, куда его направляли. Вскоре посадочная площадка вместе с шаттлом на ней оказались так далеко, что Оби-Ван мог лишь отбросить в сторону глупые мысли об избегании боя и начать искренне сражаться за свою жизнь. Он не верил, что Энакин действительно хочет его убить, трудно было смириться с тем, что человек, всегда оберегавший его, вдруг превратится в полную себе противоположность, но каждый новый удар, метивший прямиком в уязвимую точку, доказывал обратное. Энакин больше не ценил его жизнь, нет, Энакин больше не ценил любую жизнь, включая собственную, и Оби-Ван боялся его такого. Безрассудство на поле боя было самой страшной вещью, потому что человек, которому нечего терять, сражался яростнее всего. Снова и снова отклоняя меч мастера, Оби-Ван вдруг понял, почему Энакин так часто настаивал на важности жизни. «Мы должны оба вернуться живыми» — таким было тайное напутствие мастера, которым он всегда делился с Оби-Ваном, и, Великая Сила, не счесть, сколько раз Оби-Ван пытался совершить обратное, пожертвовав собой на миссии. — Энакин! Хватит! — закричал Оби-Ван, видя, как стремительно рушится все больше и больше металлических частей вокруг них. Наверное, он это заслужил, думал Оби-Ван, уклоняясь от меча мастера, прошедшего в паре сантиметров от головы и обжегшего жаром ухо. Наверное, именно таким и должен оказаться его финал: человек, который ничего не хотел от жизни и не ценивший ее, наконец постиг суть существования на самом краю гибели. Борись до конца и умирай без сожалений. А сожалений у Оби-Вана было, пожалуй, слишком много для джедая, который должен отказываться от мирского и следовать принципу терпеливого служения свету. В конце концов на берегу лавовой реки удача подвела его. Выбитый из рук световой меч погас и улетел куда-то в сторону, и Энакин прижал к его горлу собственный световой меч. Жар плазмы и жар огня, которым полнился Мустафар, смешались, превратившись в один плотный ком отчаяния, гнева и болезненного осознания собственной глупости, и слезы, катившиеся из глаз Оби-Вана, таяли под этим жаром быстрее, чем успевали упасть на землю. — Мастер… — прошептал он, глядя в лицо Энакина и не видя там ни намека на милосердие. — Я подвел вас, мастер, и готов принять свою судьбу. Разумеется, Оби-Ван лгал. Он не хотел умирать, он хотел жить, но как он мог сказать это перед Энакином, самым жалким образом умоляя о пощаде? Лучше уж смерть, чем жизнь в бесконечной тревоге и стыде перед мастером и самим собой. Энакин ничего не ответил, кажется, даже не услышал, что Оби-Ван что-то говорил ему. Протянув вторую руку, Энакин крепко схватил пальцами лицо Оби-Вана, и огромный поток Силы, прошедший через их связь, мгновенно погрузил весь мир во тьму. И в этой тьме Оби-Вана ждало кое-что намного страшнее смерти.