Посторонние

      – Хозяин, – Чанёль коротко стучится в двери кабинета прежде, чем зайти. – Бэкки зовёт обедать.       – Спасибо, – отзывается Джонин, сидя в своём кресле в кабинете. – Сейчас приду. Чанёль кивает да исчезает за дверью, Джонин несколько мгновений выжидает, глядя на потухший экран и подхватывает телефон с собой, чтобы не пропустить ни одного сообщения, выходя прочь из кабинета. Кухня залита солнечным светом, в кухне негромко играет музыка с телефона Бэкхёна, и он сегодня явно в настроении.       – Бэкки, пахнет восхитительно! – замечает Джонин, входя и занимая своё место.       – Пользуюсь моментом, пока Кёнсу на парах, – глотает смешок Бэкхён. – Сам готовить не хочет, а на меня возмущается, вот пусть и ходит голодным! – Бэкхён выключает музыку, заканчивая с сервировкой, да усаживается на торец стола между альфами. – Как дела в офисе? – зовёт спустя пару минут, как все они берутся за обед. – Договор с Пекином пересмотрели? Джонин слышит его вопрос и обращает на него внимание не сразу, но не нарочно, а потому, что занят своим телефоном. А потому, когда, наконец, замечает, Чанёль с Бэкхёном уже оба смотрят на него выжидающе.       – Да, Бэкки, пересмотрели, – кивает он и снова реагирует на телефон, экран которого оживает входящим сообщением. – Минутку… – и снова тянется к нему, берясь читать и отвечать. Бэкхён наблюдает, как сосредоточенно он смотрит в экран, затем как улыбается тому совсем довольно, затем совсем понимающе переглядывается с Чанёлем, и вздыхает, когда Джонин откладывает телефон, возвращаясь к обеду.       – Нет, ну посмотрите на этого довольного кота! – фыркает омега, но совсем не по злому. – Это кто же нам там пишет, что мы не только пообедать спокойно не можем, но и телефон из рук выпустить? – Бэкхён подпирает щёку ладонью с улыбкой и отмахивается, когда Чанёль слегка тыкает пальцем в бок, прося таким образом не вмешиваться.       – Бэкки, что ты говорил? – Джонин отвечает спустя несколько минут, снова теряя суть разговора и снова возвращаясь к своей тарелке. Бэкхён качает головой, но комментарий свой после очередного взгляда Чанёля глотает. До поры до времени! Пока Джонин снова забывает жевать, уже откровенно полностью переключаясь на телефон и смеясь в его экран негромко от того, что там видит.       – Если он будет тебя отвлекать, ты умрёшь голодной смертью, – замечает Бэкхён, подаваясь вперёд и наклоняясь к Джонину так, чтобы перекрыть собой обзор телефона, – а виноват будет он! Джонин фокусирует на нём взгляд, осознавая сказанное, следом прыскает.       – Прям-таки голодной? – уточняет. – Или кое-кто просто ждёт похвалы за вкусный обед?       – Кое-кто хотел бы, чтобы ты спокойно с нами пообедал, а не…! И прежде, чем Бэкхён успевает договорить предложение и откровенно возмутиться, у Джонина снова пиликает телефон, а ситуацию спасает Чанёль. Он ловит плечи Бэкхёна в кольцо рук, буквально силой, но не причиняя при этом боли, разворачивает его лицом к себе, коротким жестом машет Джонину, позволяя ему безнаказанно сбежать и, что по-хорошему удивляет всех присутствующих в кухне, вдруг затыкает Бэкхёна поцелуем, потому, что это единственный действенный способ на данную минуту. Бэкхён от неожиданности поддаётся, не сразу осознавая происходящее, и приходит в себя уже только тогда, когда они с Чанёлем остаются в кухне одни и он обнаруживает себя сидящим на коленях альфы.       – Вот что ты творишь? – интересуется он, поцелуй разрывая, но не отстраняясь, всё ещё прижимаясь губами к губам альфы.       – Даю хозяину пути к отступлению, – Чанёль смеётся негромко, прижимаясь к тонким губам коротким поцелуем ещё раз и вновь завлекая в него, что Бэкхён снова забывает возмущаться. – И отбираю твои.       – Зараза. Бэкхён успевает подытожить прежде, чем позволить себе снова забыться в чужих губах, забыв и об обеде, и об несобранности Джонина, который уходит с улыбкой из кухни прямиком наверх в спальню, чтобы переодеться из домашнего.

***

В залитом солнцем офисе слышится только негромкий стук по клавиатуре и шуршание страниц. Джунмён занимает своё любимое кресло напротив большого окна, купаясь в солнечном свете и отвлекается только, чтобы обсудить некоторые детали. Депутат Чон тоже здесь и на полном ходу идёт составление списков для работы. Две трети работы позади, когда, замечает Сэхун, Джунмён начинает отвлекаться не только на экран ноутбука и свою чашку бергамотового чая, но и на экран периодически пиликающего телефона.       – А как насчёт депутата Кан от «Радикалов»? – уточняет депутат Чон, поднимая на них с Джунмёном глаза от списка на листе перед собой, глядя над очками.       – «Радикалы» – это к Мёну, – указывает на него ладонью Сэхун. – С ними нужно жёстко, да, Мён-а?       – Жёстко, – Джунмён кивает. – Давайте мне, Юсок-ши, – Джунмён тянется за листом, складывая тот в свою стопку, и снова тянется к телефону, не сдерживая улыбки, когда Сэхун как раз устремляет на него взгляд. Устремляет и наблюдает, как он совсем кокетливо покусывает нижнюю губу, не прекращая улыбаться, когда, судя по всему, отвечает на сообщение.       – Я на кофе, – его голос звучит в тишине кабинета так неожиданно, что и Сэхун, и депутат Чон одновременно вздрагивают, устремляя на него удивлённые взгляды. Взгляд Сэхуна быстро сменяется пониманием и улыбкой. – Скоро буду. Джунмён уточняет уже с порога, забирая свой телефон и на ходу натягивая на плечи куртку, спеша скрыться за дверью. Депутат Чон провожает его к порогу взглядом, следом переводит тот, слегка ошалевший на Сэхуна.       – Первый раз вижу, чтобы он на что-то отвлекался от работы, – выдыхает старший альфа. – А он нас не хочет на кофе позвать?       – Забудьте про этого доходягу, – Сэхун, посмеиваясь, машет рукой в сторону двери, через которую выходит Джунмён. – Там весна, гормоны – все дела.       – Он что, встретил кого-то? – ещё больше удивляется депутат Чон, не замечая до этого у Джунмёна никаких романтичных привязанностей за всё то время, что они работают вместе.       – Ну, – тянет Сэхун, – можно сказать, что встретил заново, – и следом спешит объяснить. – Всё под контролем, я за ним слежу, – убеждает. – Да и он понимает важность работы в этом сезоне. Это просто по началу, такой период после долгой разлуки.       – Понял, – депутат Чон кивает, позволяя себе совсем доброжелательно улыбнуться. – Не вмешиваюсь. Джунмён, наконец, справляется с рукавами своей куртки у самого выхода из офиса на улицу, толкая двери обеими руками и тут же находя его взглядом у машины с другой стороны дороги. Бросает пару взглядов на дорогу, проверяя наличие машин, и спешит дорогу перебежать, тут же оказываясь напротив, буквально в его руках, которые с готовностью обхватывают за талию.       – Привет. И Джонин тут же целует в щёку, следом в уголочек губ.       – Джонин-а, не здесь. И прежде, чем Джунмён успеет позволить себе поддаться, он шагает прочь, забирая подставку с кофейными стаканами с бампера его машины, хватая его за руку и потянув куда-то прочь с обочины в сторону зелёный зоны. Альфа с готовностью поддаётся, шагая следом, и сжимает его пальцы мягко в своих, пока Джунмён не приводит его куда-то на лавочку с видом на Сеул в небольшом парке против его офиса. Омега отставляет подставку со стаканами и плюхается на его колени, обнимая за шею и сам теперь потянувшись за поцелуем, чувствуя и слыша, как Джонин смеётся в его губы.       – Как твой день? – зовёт он, когда Джунмён отстраняется, потянувшись за стаканами, но не меняя позы.       – Кое-кто меня весь обед отвлекает, – честно признаётся Джунмён. – Ты случайно не в курсе, кто? Джонин снова не сдерживает смеха.       – Я же попросил о графике мероприятий, – напоминает он тему их недавней переписки, – чтобы не отвлекать тебя.       – Мероприятия – это моя основная зона деятельности сейчас, Джонин-а, – парирует Джунмён довольно серьёзное. – Это едва ли не единственная возможность на прямую общаться с тем, с кем мне нужно для достижения моих целей. Это последний шанс в этом году, ты же понимаешь.       – Понимаю, – Джонин кивает. – Ты всегда рассчитываешь на моё понимание и всегда его получаешь.       – Потому, что я не могу просить большего, – объясняет Джунмён. – Не могу просить тебя о помощи.       – Почему не можешь? – Джонин чуть хмурится, но не злясь, а искренне не понимая.       – Потому, что затянуть тебя в это болото – значит поставить на тебя клеймо. То клеймо, что мы взяли на себя с Сэ добровольно. То, что взял на себя и депутат Чон.       – Я читал, что он активно работал и продолжает работать с вами над законопроектом, – вспоминает Джонин. – Я так понимаю, он – связующее звено между вами и Национальным собранием? Джунмён согласно кивает.       – Поэтому я и не дам тебе расписания моих мероприятий, – отзывается Джунмён, потянувшись свободной от стакана рукой к его щеке, чтобы ласково ту погладить, и следом потянуться той к карману своей куртки. – Но я дам тебе это. Джонин устремляет взгляд на его раскрытую ладонь, замечая там пару медных ключиков и круглую монетку-ключ для электронного замка. Он тянется к связке ключей, сжимая в ладони, и поднимает взгляд на омегу.       – Я должен сосредоточиться на работе, – напоминает Джунмён ещё раз, замечая, какие искры загораются в знакомых тёмных глазах напротив. – Поэтому, если мы снова будем случайно встречаться на мероприятиях, ты не должен выдавать нас.       – Вообще не должен? – Джонин вопросительно вскидывает бровь, глядя совсем хитро, и Джунмён слегка хлопает его по щеке.       – Есть один человек, – рассказывает он. – Человек, который… – Джунмён чуть жуёт слова, замечая теперь, как взгляд Джонина становится строгим и даже слегка грозным, а потому вновь накрывает его щёку ладонью, гладя кончиками пальцев. – Он не угроза моей жизни или здоровью, – уточняет Джунмён тут же, спеша успокоить альфу. – Только моей репутации.       – Кто он?       – Его зовут Им Гису, – рассказывает Джунмён. – Он – журналист-расследователь. Не работает на конкретное издание, но продаёт материалы тому, кто больше заплатит. И у нас уже довольно давно совсем «нежные» отношения.       – Он под тебя копает? – Джонин снова хмурится и интуитивно сжимает руки на нём сильнее, от чего Джунмёну приходится начать гладить его по плечам, чтобы как-то ослабить хватку и не быть задушенным из-за его инстинктов альфы защитить своё.       – Можно и так сказать, – отзывается Джунмён, когда снова получает свою возможность говорить и дышать. – Я как-то покажу его тебе, если выпадет такая возможность, чтобы и ты держался от него подальше.       – А может мне наоборот нужно держаться к нему поближе? – Джонин хмурится совсем сильно и с его радужек Джунмён считывает решительность, тут же прижимаясь носом к его носу, чтобы унять этот порыв, чреватый последствиями.       – Пообещай мне, – просит он тут же. – Ты ничего не сделаешь. С ним или ему. Каким бы то ни было способом. Пообещай.       – Что я могу? – хмыкает Джонин. – Только найти и скомпрометировать так, что он за перо больше не возьмётся никогда. Всего-то!       – Пообещай! – настаивает Джунмён, отстраняясь от его лица, глядя в глаза совсем серьёзно. – Любое вмешательство сделает только хуже, поверь мне. Это выдаст нас. Я этого не хочу. Джонин вздыхает, снова сжимает довольно крепко, но теперь чтобы позволить ему дышать.       – Обещаю, – в белоснежную шею, оставляя под его ухом крошечный поцелуй, затем сгребая его в охапку, пряча лицо в его шее, чтобы сделать пару глубоких жадных вдохов, выдыхая туда следом совсем щекотно, так, что Джунмён смеётся. – Когда мы увидимся?       – Завтра вечером, – уверяет Джунмён, скрещивая ладони за его шеей, следом зарываясь пальцами в его волосы. – Если ты отпустишь меня сейчас работать.       – Работать? – и его голос снова звучит с такой заметной, но такой потрясающей хитринкой, что Джунмён, даже зная и желая того, что он сделает дальше, всё равно слегка отклоняется назад на его коленях, позволяя ему прижаться поцелуем к своей шее только один раз.

***

Сэхун привычно роется в кармане своих брюк, чтобы найти там ключи от чужой квартиры, и так же привычно, открывает двери, тут же замирая на пороге, потому, что меньше всего ожидает найти Джунмёна за кухонным столом за ноутбуком, обложенным документом.       – Доброе утро? – зовёт он чуть неуверенно, закрывая за собой двери и пытаясь оценить то, что он видит.       – Привет, – отзывается Джунмён совершенно несонный и довольно бодрый. – Завтракать будешь?       – А ты? – осторожно в ответ интересуется Сэхун, усаживаясь напротив Джунмёна за стол и, только когда оказывается так близко и смотрит в его лицо, понимает, наконец. – Зараза, ты что, не ложился ещё?       – Работаю, – просто отзывается Джунмён, не поднимая взгляда от экрана компьютера. – Сейчас, Сэ, пару минут, и займусь завтраком. Хочу дописать, пока мысль не потерял. Виснет на пару минут тишина. Сэхун наблюдает, как сосредоточенно он пишет свою, судя по всему, новую речь, и вздыхает, подпирая щёку кулаком, подбирая в голове слова, которыми будет на него ругаться. Поэтому едва Джунмён выдыхает с облегчением и закрывает крышку ноутбука, полноценно переводя на него взгляд, решает не ходить кругами.       – Ты нормальный вообще? – уточняет тут же, вызывая у Джунмёна смешок, наблюдая, как он встаёт из-за стола, двигая к холодильнику. – Сезон только начался, а ты уже во все тяжкие, да? А дальше что будет?       – Я пытался разгрузить себе сегодняшний вечер, – отзывается Джунмён, пожимая плечами, когда бросает на лучшего друга взгляд через плечо. – У нас завтра благотворительный турнир по теннису, помнишь? – напоминает он. – Я речь уже написал.       – Я-то помню, – Сэхун хмурится. – А ты помнишь, чем обычно заканчивается твой непробиваемый трудоголизм? – пытается напомнить он. – И зачем это ты разгружаешь вечер, а?       – Я дал Джонину ключи.       – Ты дал Джонину ключи? – уточняет Сэхун, вопросительно вскидывая брови. – Это какие? Такие, как у меня?       – Их, – Джунмён кивает, поставив перед Сэхуном на стол чашку кофе. – Вы оба – самые важные альфы в моей жизни.       – Джунмён-а, – Сэхун чуть отставляет чашку в сторону. – Ты дал мне ключи от своего дома, чтобы я мог заезжать за тобой по пути в офис. Но с какой целью ты дал ключи ему?       – Ты что, ревнуешь? – Джунмён даже кофе давится, озвучивая свою догадку вслух, и тут же рассмеявшись.       – Я пытаюсь оценить и минимизировать масштабы катастрофы, которая у нас зреет, – Сэхун не выглядит разъярённым или возмущённым, скорее, – сбитым с толку. – Скажи мне – зачем ты дал ключи ему? Чтобы что? И до Джунмён, наконец, доходит. Он вздыхает устало, плюхаясь обратно за стол напротив лучшего друга, снова двигает к нему поближе чашку с кофе и накрывает своей свободной рукой его пальцы.       – Я понимаю, о чём ты, – выдыхает следом. – Если мне придётся так ночами работать, чтобы времени в сутках мне хватало и на него – я на это пойду.       – А организм твой, дорогой мой, на это тоже подписывается? – уточняет Сэхун всё ещё хмуро, и теперь Джунмён замечает в его глазах и голосе и тревогу тоже.       – Сэхун-а, мне тоже непросто, – Джунмён пожимает плечами. – Я ответственный человек, сам знаешь, и я благодарен, что ты рядом, но сейчас я хочу побыть с ним, пока у меня есть такая возможность. Я не отказываюсь от своей работы. Это моя жизнь. Но и он – важная её часть, пойми.       – Думаешь, эта часть снова может исчезнуть, как в прошлый раз? – Сэхун вздыхает.       – Что-угодно может случиться. Я и так стараюсь быть осторожным и…       – Вот я под офисом вчера видел, какой ты осторожный! – перебивает Сэхун, фыркая совсем не зло. Джунмён прыскает, наконец, чуть расслабляясь, потому, что лучший друг, наконец, берётся за кофе.       – Речь-то хоть дашь почитать? – зовёт Сэхун, когда они, наконец, берутся за завтрак и Джунмён показывает ему язык, отодвигая компьютер на противоположный угол стола подальше.

***

      – Добрый вечер. В этот раз Джонин не звонит в домофон, ожидая консьержа, а открывает сам, и здоровается, собираясь двинуть мимо него, когда чужой пожилой голос окликает его, останавливая.       – Я вас уже видел, – говорит консьерж, смотря ему в лицо, и Джонин кивает согласно. – Вы в двенадцатую? – интересуется и Джонин снова кивком соглашается. – В прошлый раз вы были без ключа, а сейчас заходите сами. Теперь у вас есть ключ?       – Есть, – с очередным добродушным кивком отзывается Джонин. – Ключ мне дал хозяин квартиры.       – Джунмён? – на всякий случай следует уточнение.       – Джунмён.       – А кем вы ему приходитесь?...       – Дедушка Квансу, прошу, пропусти его! – Джунмён появляется в конце коридора возле лифта и двигает навстречу, поворачиваясь к консьержу, но при этом заключая ладонь Джонина в обе свои. – Это мой Джонин. Я дал ему ключи.       – Он – твоя пара? – уточняет пожилой бета, получая кивок в ответ. – Тогда хорошо. Джунмён тянет его к лифту, помахав на прощание консьержу и уже в лифте Джонин обнимает за талию, прижимаясь грудью к его спине, и наблюдает за их отражением в большом зеркале напротив, когда Джунмён расслабляется, опираясь о него, и чуть устало прикрывает глаза, не прекращая при этом улыбаться.       – Помнишь, как мы об этом мечтали? – напоминает он их разговор о том, как открыто хотелось бы называть друг друга своим.       – Надо же с чего-то начинать, – Джунмён улыбается шире, но глаз не распахивает, накрыв его руки на талии своими. Солнце почти село и последние закатные лучи ещё красят гостиную-студию в оттенке меди. Джунмён включает торшер у дивана, когда входит, добавляя гостиной ещё больше уюта, и бросает взгляд через плечо, наблюдая, как он снимает пальто.       – Послушаешь мою речь на завтра? – просит его Джунмён мягко, получая кивок. Джонин усаживается на диван в позе совсем вальяжной, расслабленной, и жестом приглашает начинать, когда омега вырастает напротив с пачкой листов и карандашом, что вертит в пальцах, словно барабанщик – палочку. – Некоторые моменты кажутся мне сырыми, – замечает Джунмён, глядя в текст и сразу берясь себе в нём что-то карандашом помечать. – Ещё каких-то четыре года назад мы не могли себе представить, что в международных турнирах по большому теннису будут не только принимать участие омеги, но и активно добывать победу у альф. Не благодаря своей физической силе или стойкости, но благодаря упорству и стойкости духа, искреннему порыву эмоций и желанию достичь чего-то большего, или хотя бы иметь возможность этого достичь… Джонин слушает первые несколько мгновений совсем сосредоточено и внимательно, но в какой-то момент непроизвольно прекращает, потому, что начинает концентрироваться не на его словах, а на нём самом. Непроизвольно цепляется взглядом, как он слегка раскачивается из стороны в сторону, задавая темп своим словам и выискивая нужные слова, импровизируя и, не прерываясь, дописывая на ходу тут же в текст. Смотрит, как мерно вздымается его грудь во время вдохов и как в какой-то момент словно сбивается в словах, потому, что то, что говорит, болит ему самому, и каждым своим движением он эту боль демонстрирует, даже в ясных карих глазах и взгляде, устремлённом на него, особенно, когда говорит о покупках и продажах омег. И как сменяют эмоции друг друга на его лице – как светлеет с хмурого его лицо и губы трогает улыбка, когда он говорит о надежде. И как его взгляд становится настолько мягким, что даже нежным, всепоглощающим и таким понимающим, что смотреть в его глаза в какой-то момент становится даже больно. И как он, стоя напротив не перед огромной аудиторией в деловом костюме, а в домашней одежде, босой и лохматый, содрогает воздух в буквальном смысле и его слова заполняют комнату – звучат уверенно, с надрывом, но так проникновенно, что волоски на руках дыбом встают. Наблюдает, как он помогает себе говорить свободной рукой, жестикулируя, как репетирует попытки поймать взгляды на трибунах, каждый из которых будет устремлён на него в момент, когда он будет провозглашать свою речь перед теми, кому она предназначается. Джонин смотрит, как часто вздымаются его плечи в момент кульминации его речи, но он не сбивается в словах, а вдыхает наоборот полной грудью и словами буквально бьёт, эмоционально абсолютно открытый и нагой душой в это самое мгновенье без капли лицемерия и без капли сомнений в том, о чём говорит. И в это самое мгновенье, глядя как горят его глаза, Джонин в очередной раз ловит себя на мысли что готов снова и снова заживо и добровольно сгорать в этом огне, сколько бы времени не понадобилось ему для достижения его цели. Потому, что его цель – это сама свобода в чистом виде. Та, в которую он влюбляется в первую секунду их встречи. Поэтому едва Джунмён успевает договорить до итогов, подаётся на диване ближе и ловит ладонью за бёдра где-то пониже ягодиц, потянув его на себя и сбивая с ног, роняя на диван рядом, что Джунмён вскрикивает от неожиданности и смеётся следом, когда Джонин нависает над ним, глядя в глаза.       – Я почти закончил, – замечает он с улыбкой, откладывая в сторону листы и привычно сцепляя пальцы за его шеей, чтобы обнять. – А тебе так не терпелось, да? Джонин не отвечает словами, только прижимается щекой к его груди, слушая, как ровно и сильно бьётся его сердце, словно всё ещё в такт срывающимся с его губ словам.       – Ты потрясающий. Джунмён улыбается, слыша это, и накрывает его плечи ладонями, пряча нос в его макушке.

***

      – Доброе утро, – Сэхун встречает довольной улыбкой, видя его возле одного из столиков перед началом благотворительного турнира, и вырастает напротив. – Как вечер? – интересуется прямо, совсем недвусмысленно играя бровями, и Джунмён тут же отмахивается.       – Джонин оценил мою речь, – отзывается, и Сэхун тут же хмурится. – Ему понравилось.       – Ага, то есть когда я просил прочитать, ты не стал, а Джонину послушать дал, – Сэхун совсем по-детски показывает ему язык. – Начинается! Джунмён едва сдерживает улыбку:       – Ты за шесть лет сколько моих речей слышал? Десятка два? Три? Ещё не выучил наизусть?       – Просто ты умудряешься говорить об одном и том же, но разными словами, поэтому твои речи не кажутся одинаковыми или однообразными, – Сэхун пожимает плечами. – Не делай вид, словно не знаешь, что студенты их на Риторике и Ораторском искусстве разбирают! – Сэхун слегка толкает локтём в бок. Джунмён в этот раз улыбки не сдерживает.       – Нет, ну ты всё-таки ревнуешь! – замечает он, точно зная реакцию Сэхуна и посмеиваясь с неё заранее.       – Я не могу ревновать, – Сэхун отмахивается. – А за Джонина болею вообще-то, забыл? – фыркает он. – Просто мне хочется, чтобы мой лучший друг оставался моим лучшим другом. А для него можешь быть кем тебе угодно.       – О, благодарю за разрешение, – с наигранной учтивостью отзывается Джунмён с улыбкой. – Без твоего позволения я бы и шагу не сделал.       – Ой, хамло, – Сэхун тоже не сдерживает улыбки. – Скажи лучше по делу – видел председателя Ли?       – Его-то я видел, – Джунмён вздыхает. – Но одного. Сомневаюсь, что он отпустил бы мужа куда-тот от себя, приди они вместе.       – Да что ему, нельзя даже в уборную или за шампанским удалиться, по-твоему? – Сэхун выдыхает то ли возмущённо, то ли сочувствующе. – Думаешь, его тут нет? Джунмён вздыхает.       – Нужно найти какое-то мероприятие, – рассуждает он, – которое будет не совсем по формату альфам такого уровня.       – Что-то благотворительное? – уточняет Сэхун и Джунмён отрицательно качает головой.       – На благотворительном мы и сейчас, а толку от этого мало, – отвечает Джунмён. – Я об этом ещё подумаю.       – Так, а что Джонин? – настаивает Сэхун. – Оставался на ночь или уехал вечером?       – Слушай, может вы уже подружитесь, и ты у него будешь спрашивать, как у альфы? – вопросом на вопрос отвечает Джунмён, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, и Сэхун снова отмахивается от него.       – Ладно, я пошёл на наши места, – выдыхает он. – А ты готовься к речи.       – До встречи. Джунмён машет ему на прощание и двигает поближе к трибуне, занимая одно из кресел в первом ряду, когда гости мероприятия тоже начинают занимать свои места. Он здоровается с председателем Национального собрания, лишний раз убеждаясь, что тот без супруга, и обменивается добродушными взглядами с главой Ассоциации большого тенниса, бетой средних лет, что приглашает их с Сэхуном на мероприятие лично, прося, так же, произнести и вдохновляющую речь, поэтому когда сам глава говорит приветственное слово, следом представляя его, Джунмён двигает за кафедру, что установлена между кортом и зрительской ложей, и складывает перед собой на стойке несколько скреплённых вместе карточек в роли шпор. Берёт всегда, но не смотрит в них никогда, используя исключительно в роли счастливого талисмана. Джунмён читает по губам Сэхуна «удачи», когда находит его взглядом на трибунах, и глубоко вздыхает, чтобы собраться с мыслями.       – Ещё каких-то четыре года назад мы не могли себе представить, что в международных турнирах по большому теннису будут не только принимать участие омеги, но и активно добывать победу у альф. Не благодаря своей физической силе или стойкости, но благодаря упорству и стойкости духа, искреннему порыву эмоций и желанию достичь чего-то большего, или хотя бы иметь возможность этого достичь.       Ещё каких-то четыре года назад любые достижения, будь они в сфере спорта, науки или культуры со стороны омег казались сюжетами из научно-фантастических произведений, а сегодня, как показывает практика, эти перемены послужили нам примером того, сколько талантов мы прятали, не давая им возможности развиваться, проявляться и просто иметь возможность быть.       Быть частью общества – полноценной её составляющей, полноправной и функционирующей не хуже пола противоположного. И сегодня к исполнению этой мечты – один шаг.       История знает множество примеров присвоение себе чужого – научных, литературных и политических трудов, созданных рукой омеги. И мои слова – не попытка унизить альф, но попытка показать, что мир прекрасен в своём балансе. Мир прекрасен в своей свободе давать каждому члену любого общества свободу самовыражаться любым из доступных способов. Нести в массы свой талант, свои мысли и точку зрения. Открыто выражать чувства, иметь возможность получать образование, принимать активное участие в социальной и политической жизни, и, конечно, иметь возможность не просто считаться или казаться, а быть человеком.       Человеком, который не может быть продан или куплен, как товар на рынке.       Подумайте о своих папах, о своих детях и братьях, о всех, у кого нынешние устои отбирают право дышать полной грудью лишь по праву рождения. Подумайте о тех, благодаря которым вы живёте, дышите и в принципе являетесь тем, кем есть.       Неужели мы, двигаясь в сторону прогресса и активного развития общества в демократических устоях, можем мечтать о каком-то развитии или становлении частью мирового цивилизованного сообщества, будучи в какой-то мере рабовладельцами?       Мы все с вами сегодня – гости на этом благотворительном турнире по большому теннису, и сам факт того, что он может происходить, что в нём могут брать участия омеги, что они могут побеждать – демонстрирует наше стремление жить в свободной равноправной стране, где, несмотря на выбор, который каждый из нас делает, главное – в принципе иметь этот выбор. Держать его в своих руках и самостоятельно принимать решение касательно своей жизни, своего будущего, своей профессии, своего образования, своего хобби, своей работы или своего социального или семейного статуса.       Давайте запомним этот момент, этот кусочек свободы доступный нам сегодня, чтобы не позволить ему исчезнуть среди ещё такой огромной несправедливости этого мира и нашего общества. Давайте запомним его и сохраним в наших сердцах, чтобы холить его и беречь, и передать дальше.       Ведь остался всего один шаг.       Последний, который нам стоит сделать всем вместе.       Сегодняшний турнир – это попытка не только сохранить этот кусочек свободы, но и показать, что дело благое, каким бы оно ни было, может быть воплощено в реальность кем-угодно вне зависимости от статуса, образа жизни и, главное, – пола.       Потому, что этот благотворительный турнир – именно то благое дело, о котором я говорю. Поэтому приглашаю каждого из вас принять участие в сборе, направленном на нужды Национального Сеульского института по изучению рака.       Помните, что творить благо – это не привилегии одних, но возможность каждого.       Благодарю за внимание. Джунмён в уважительном жесте кланяется, принимая аплодисменты, да двигает на своё место, садясь возле Сэхуна.       – Ну, неудивительно, что Джонину понравилась твоя речь! – подытоживает Сэхун. Джунмён коротко кивает и сам вдруг глубоко задумывается о своих словах.