Лиминальное чтиво

Ледяная вода сомкнулась вокруг щиколоток, как кандалы. Эш не удивился бы, если бы попытка вернуться на берег обернулась провалом. Но он и не попытался. Вернее, всё это время он только это и делал – пытался. Найти достойную плату, придумать альтернативу, расторгнуть сделку. Что угодно, что освободило бы его от необходимости играть по правилам. Забавно, человеческая жизнь казалась ему, человеку, слишком ценной. Его благодетель, очевидно, считал иначе. Ночь словно бы притихла, наблюдая за ним, как увлечённый зритель. Кроме неё, зрителей-то больше и не было. Только действующие лица. Илистое дно проваливалось под онемевшими от холода ступнями; промокшие джинсы липли к коже, пуская мурашки. Даже без привычного для реки промозглого ветра Эш был уверен, что у него имелись все шансы простудиться после этой увлекательной вылазки. …если он, конечно, вообще вылезет. Когда тёмная бездвижная вода откромсала ему ноги по бёдра, Эш кое-что вспомнил. То, как он ненавидел заходить глубоко. К сожалению, не в проблемы. И к сожалению, в этот раз зависимость была прямая. И всё-таки он замедлил шаг, пока не остановился совсем. Быстрый взгляд через плечо выцепил только бесформенную черноту, смазывавшую границу между водой и сушей. Пути назад не было в буквальном смысле. Никакой тебе луны с многообещающей серебристой дорожкой, никаких фонарей – город прощально мерцал вдалеке за полем. Да почему, чёрт возьми, прощально? Эш ещё даже ни с кем не встретился. Может, он и вовсе не придёт. Наивная была мысль, но его визави и впрямь до сих пор не появился. Что было нетипично: Стикс себя ожиданием не мучил (ну, кроме конкретного случая) и обыкновенно вылезал, стоило случайно вступить в любую лужу. Неужели, ждал, что Эш действительно зайдёт в воду? Пришлось зайти. Сначала по край куртки, потом по пояс. И только тогда заводь послала ему ответные круги. Мазутно переливаясь бликами, силуэт отделился от колышущейся тьмы и вытянулся – неторопливо, текуче, как если бы растаявший воск собирался обратно в свечу. Когда он склонился над Эшем, мокрые волосы рассыпались ветвями плакучей ивы. Словно светлячки, вокруг гипнотически замерцали узоры, окаймлявшие бессчётные змеящиеся конечности. Взгляд приковывался к этим огонькам намертво. Намертво. Забавное слово. – Я пришёл, – сказал Эш, смаргивая, но не закрывая лица: холодные капли с тяжёлых прядей обдавали его крупной моросью, – как и договаривались. – А ты привёл, – прошелестел Стикс, – как и договаривались? «Привёл», да? Он больше не играл в расплывчатые смыслы и множественность трактовок. Он вообще был куда более серьёзным, чем обычно. Тускло светящиеся белые глаза растворили в себе все эмоции, кроме голодного ожидания. Что ожидание было именно голодное, сомневаться не приходилось. Эш глубоко вдохнул пару раз, собираясь с мыслями. – Извини, – наконец произнёс он. – Я пришёл… сам. Мне нечего тебе больше предложить. Он даже развёл руками, виновато, обведя пространство, в котором стоял только он один. Василий, конечно, в восторге не будет – Эш старался не думать об этом с момента, как принял решение. Но он правда не мог принести в жертву кого-то ещё. Кого-то, не имевшего к сделке никакого отношения. И ведь они сами говорили, что «дитя» – порода не редкая. Раз повезло с Эшем, повезёт с кем-нибудь ещё. А за свои собственные промахи ответственность нужно нести самому. Вздох Стикса вышел протяжным. – Стоило так долго морочить мне голову? – он с укором качнул головой, снова окатив собеседника брызгами. – Извини, – повторил Эш. – Я правда надеялся… правда искал что-нибудь лучше… – Нет, в этом ты меня не разочаровал, – усмехнулся Стикс. Теперь кроме глаз и пятнышек в темноте засверкали заострённые зубы. – Я хотел тебя с самого начала. Я тебя получил. Можно было обойтись без этой бессмысленной отсрочки. Или тебе так нравилось от меня бегать? Он улыбнулся шире. Привычная игривость завибрировала в голосе. Вода вокруг поднялась сплетением гибких волн, окутала Эша витым коконом. Руки, стебли, щупальца отделили его от остального мира кружевным полотном, кружевными лентами обвили тело. И потянули вглубь. В омут. Порыв броситься назад был быстрее мысли, но ноги проскользили по дну и через мгновение потеряли опору. Эша захлестнула паника: он смотрел не на существо перед собой, а в воду. В тёмную, безразличную, безжалостную глубину, за кромкой которой ничего не было, кроме смертельной неизвестности. Выдохи перебили тихий вскрик, лёгкие обожгло, будто он уже захлёбывался. Но как бы он ни дёргался, все его движения гасли в давлении чужих объятий. Однако Стикс не окунул его, а поднял ближе к лицу. Ледяной ночной воздух, ледяные путы – всё это казалось Эшу в тысячу, в сотни тысяч раз лучше чёрной бездны. Обе его руки бездумно цеплялись за влажные щупальца. Наверное, это Стиксу нравилось, потому что ответное касание, костяшкой пальца к виску, вышло почти ободряющим. Почти нежным. Нет, нежным по-настоящему, потому что Стикс всегда нежничал. И уж точно не изменил бы привычке в последний раз. – Ай-яй, Эшли, – проворковал он, щурясь, – я ведь и обидеться могу. Ты сделал выбор добровольно, помни. Я не заслужил такого лица. Он не стал дожидаться ответа, задрал Эшу голову большим пальцем и прильнул, пустив по шее длинный холодный язык. Прочие отростки зашевелились тоже, ложась друг на друга, перекручиваясь. Стягиваясь морскими узлами. Мысль, что он отсюда не выберется, наконец пробила все заслонявшие её баррикады – и Эш закричал бы от ужаса, если бы ужас не был сильнее. Он заполнял глотку, как вода. Вода, в которой он утонет, в которой его утопят, и руки, протянутые к нему, на этот раз не выволокут его на берег, а будут тянуть вниз и вниз, пока до поверхности не станет так далеко, что он не всплывёт, как во всех его кошмарах. О чём он только думал, о чём он думал, о чём… – Стой! – прохрипел он, напрягшись в хватке. Стикс на удивление прислушался. Не остановился: его ладони продолжали гладить хрупкое тело под располосованной кофтой. Но чуть замедлился, давая говорить. – Стой, я… х-хочу сказать… – забормотал Эш через всхлипы, сам не понимая, только ли капли воды стекали у него по щекам. – А если… если это необязательно? – Необязательно? – переспросил Стикс, не отстраняясь. – Что? – Н-ну, убивать, – продолжил тот. – Вот ты сказал… ты с-сказал, тебе нужна жизнь, м-моя или другая, п-подходящая… Но ты не уточнил, что… «отдать» значит «умереть». Они замерли оба. Стикс озадаченно. Эш – только сейчас поняв, что за него наговорило отчаянное желание жить. – А как ещё ты думаешь мне её отдать? – спросил Стикс, распрямившись. Теперь он держал его двумя руками, как игрушку. Эш шумно втянул в себя воздух, игнорируя боль в искусанной до крови шее. – Посвятить. Я посвящу её тебе. Стану твоим… н-не знаю… личным человеком? Жрецом или… что тебе может быть н-нужно… Смех Стикса разлился журчанием. Зажатый в его ладонях, Эш чувствовал передающуюся по цепи дрожь. – Личным человеком, – проговорил тот наконец. – Ты маленький паршивец, Эшли. Ты опять пытаешься от меня сбежать, уже сдавшись. Я мог бы разозлиться на тебя, очень сильно. Очень сильно, – последние слова он повторил с расстановкой, и хватка его стала такой, что заныли рёбра. А потом его лицо оказалось слишком близко, и перед глазами мелькнули зубы в несколько рядов. Теперь Эш точно знал, что по лицу стекала не только вода, но и кровь из прокушенных щёк. Гладкий длинный язык скользнул в рот привычным напористым движением. …а потом привычное кончилось, когда Эш ощутил его в горле. И ниже, глубже – зубы удерживали голову на месте, и Стикс впускал себя внутрь беспрепятственно. Легко, как втекает вода. Биться в его руках было бессмысленно, бессмысленно было пытаться вдохнуть, укусить в ответ. На границе сознания Эш уловил пульсацию где-то в груди: не сердце, сердце колотилось с ней порознь. Это была пульсация касания, пульсация того, что Василий окрестил в нём магией. Стикс пробился прямо в этот клубок, пропорол, нанизал, как на спицу. И когда судорога заставила Эша выгнуться, болезненно ломаясь в объятиях, он знал, что это была новая сделка. Нерушимая сделка. Стикс вынес его на берег, уложил на траву и отступил обратно, как отступает волна. – Ты придёшь снова, – сказал он, безмятежно улыбаясь. – И всегда будешь приходить. Мгновение спустя река растворила его в себе, и он вынырнул снова уже на середине заводи, чтобы насмешливо бросить на прощание: – И всё-таки я так много тебя балую. Но лишь потому, что слишком люблю тебя, Эшли. А Эш ничего не ответил. Он до дрожи в пальцах прижимал ладонь к твёрдой, сухой земле.