О совпадениях, противоречиях и сладких леденцах

      — Ну и где же носит этого суетолога… — с подмывающей мысли нервозностью Чимин постукивает пальцами по столешнице, беспокойно оглядываясь на переполненный людьми зал клуба. Чертов Чонгук, убедивший его все же прийти, должен был явиться еще двадцать минут назад, но на деле же — до сих пор и следа его не было видно.              После того, как Чонгук вернулся со своим ноутбуком в его кабинет, накопившийся список дел начал разбираться в достаточно бодром темпе. Хоть Чимин и мог перепоручить лишь некоторые определенные задачи, в решении которых его друг набил руку в своей компании, достаточно высоко взобравшись по карьерной лестнице, но это все равно дало свои плоды — пусть закончить вовремя и не получилось, но пару часов до назначенного времени встречи у них освободить вышло. Пока они на пару штурмовали отчеты и документы, изредка прерываясь на кофе, Чонгук чуть ли не каждые полчаса отвлекался на активную переписку с кем-то, настойчиво требующим его внимания. Чимин был более чем уверен, что тот общался с Тэхёном, но каким-либо образом комментировать чужую нервозную суетливость не собирался — в конце концов, ему практически добровольно помогали справиться с образовавшейся из-за его же косяка кучей отсроченных дел, так что что-либо предъявлять он не имел никакого права. С помощью Чонгука он даже успел оббежать все нужные отделы, обговорил несколько рабочих моментов с отцом, переделал испорченные пролитой на его стол выпивкой документы — и, кажется, заразился чужой нервозностью, незримо витающей в воздухе кабинета.              И эта самая нервозность росла все больше с каждым часом, приближающим назначенную в клубе встречу, перерождаясь в щекочущее что-то внутри волнение. Приехав даже немногим раньше нужного, Чимин не мог найти себе места, по инерции оглядываясь на толпу со своего привычного наблюдательного пункта — немного отдаленного от барной стойки и танцпола столика у стены. Время перевалило за десять, Чонгук на горизонте не появился — и начало вовсе казаться, что непонятная нервозность вот-вот приблизится к своему апогею.              Чимин в добропорядочность Судьбы никогда не верил, этот раз не был исключением, но это, тем не менее, не помешало противной в своей глупости надежде на заветную встречу поселиться где-то глубоко в груди. Конечно же он хотел, чтобы Юнги оказался сегодня в этом чертовом клубе. Окинул его своим изучающим лисьим взглядом, самодовольно улыбнулся и позволил подойти достаточно близко хотя бы для того, чтобы снова почувствовать терпко-теплый запах кофе с загадочной скрытой нотой, которую так досадно не получилось различить при их «знакомстве». И, может быть, разрешил бы на какую-то секунду, на осчастливившее бы Чимина мгновение просто прикоснуться к своей забитой татуировками кисти, к длинным, чуть узловатым пальцам, так по уши влюбленно переплести их руки и наконец-то вздохнуть с облегчением от того, что изматывающая его неделями жажда встречи утолилась хотя бы на ту маленькую каплю, так необходимую для возвращения крох его утраченного спокойствия…              Только вот Юнги здесь нет. Он будто нутром это чует. Да и персонал ему наверняка бы сообщил, будь это не так…              Возможно, поэтому и обычно не опаздывающий Чонгук вдруг решил задержаться — похоже, всерьез думает, что Чимин в состоянии забрать у своего друга такую желанную для того машину за проигрыш в откровенно одностороннем споре. В общем, хрен его знает, почему на самом деле этого наводящего сегодня суету альфы до сих пор нет, но когда часы отсчитывают уже полчаса напрасного ожидания — Чимин не выдерживает давящего внутри напряжения и все же открывает их переписку.              И, к своему удивлению, обнаруживает, что Чонгук прямо сейчас в сети. Однако не успевает даже строчки набрать, как его опережают и присылают сообщение первым.       

В общем, у меня небольшое чп

Поэтому сорян, но сегодня я не смогу составить тебе компанию

Но верю, что ты сам справишься с поиском

приключений на свою приунывшую задницу)

Так что развлекайся))

      — Вот же ж, кидальщик хренов… — шипит себе под нос Чимин, начиная печатать наполненный праведным гневом ответ, но ему снова не дают оформить в буквы весь спектр переполняющих внутри эмоций.              На этот раз его неожиданно прерывает входящий звонок с неизвестного номера. Сглотнув отчего-то поднявшийся к горлу ком странного волнения и сморгнув удивление, Чимин со второй попытки проводит по экрану в нужном направлении и подносит телефон к уху, на автомате чуть воровато оглядываясь на освещенный мигающим неоном зал.              — Эм… Здравствуйте? — женский голос на том конце на секунду заминается, пока его обладательница прочищает горло в явной попытке побороть неловкость из-за ответной тишины. — Вы оставили свой номер и просили сообщить, если кто-то вдруг увидит описанного вами парня на территории нашего клуба, и вот совсем недавно один из охранников…              Следующие слова продолжающей говорить незнакомой девушки Чимин почти не слышит за оглушающим стуком собственного сердца, грохочущего в ушах.              Потому что в эти самые секунды, до последнего не веря глазам, он наконец-то видит свое личное помешательство, грубовато пробирающееся сквозь толпу к барной стойке.              И осознание того, что Юнги действительно здесь, накрывает Чимина окончательно и бесповоротно лишь тогда, когда лихорадочно осматривающие зал лисьи глаза в кратчайшие сроки находят наверняка обескураженные его.              А затем ему с донельзя довольным прищуром усмехаются, перекатывая между губ палочку леденца, и прямой наводкой направляются к его столику.              Кажется, именно в этот момент Чимин чувствует, как одолевающая его последние часы нервозность не просто достигает пика — она выходит на новый уровень, заставляя его почти выронить из мгновенно вспотевших ладоней телефон.              — Настолько понравился, что аж дар речи потерял, сладкий? — все так же пропитанный ехидством хрипловатый голос, бессовестно повторивший свое прошлое приветствие, становится первым, что Чимин различает сквозь предательский шум в ушах.              И понимает, что всерьез хочет ответить «Да», но из последних сил заставляет себя сдержаться.              — Чимин, — собственный голос, немного охрипший от волнения, тоже на мгновение подводит, но Чимин отвешивает себе ментальный подзатыльник и буквально приказывает собраться с мыслями. Эта встреча не должна закончиться тем же, чем в прошлый раз. Сегодня он точно не позволит Юнги исчезнуть. — В тот раз мы так и не познакомились. Ты ведь Юнги, верно?              — Верно, — его окидывают изучающим прищуром подведенных черным глаз, удобнее устраиваясь на диванчике напротив, пока он сам крепче сжимает в пальцах телефон с давно скинутым его недавней собеседницей вызовом и наклоняется чуть ближе, упираясь предплечьями на столешницу. — Откуда имя узнал, если не секрет? Не припомню, чтобы кому-то из местного персонала его называл.              Чимин на это с каплей самодовольства усмехается, украдкой вдыхая чуть глубже запах кофе, так похожий на его поддельный.              — Немного схитрил и разговорил твою последнюю пассию на прошлой неделе, — отвечает со всей собранной по крупицам непринужденностью, подпирая рукой щеку и склоняя голову вбок. — Того самого омегу, которого ты увел у меня из-под носа две недели назад, помнишь?              — Конечно помню, — Юнги фырчит, копируя позу и так же наклоняясь ближе. — Это ведь из-за тебя я с ним тогда все же переспал.              Произнесенные как ни в чем не бывало слова заставляют Чимина откровенно недоуменно моргнуть. А после в смешанном с отрицанием неверии замотать головой.              — Из-за того, что я сказал тогда? Что не сплю с альфами? — и с нервным смешком зачесывает назад черные пряди, не отрывая взгляда от все так же изучающих его лисьих глаз.              — А что, разве что-то поменялось? Ты вдруг решил изменить своей категоричности? — с намеком приподнимает бровь Юнги, перегоняя в другой уголок губ палочку леденца, и несколько раз перебирает длинными пальцами на столешнице, едва слышно из-за клубной музыки постукивая по лакированной поверхности.              Интересно, это ему кажется или Юнги тоже волнуется из-за их встречи?..              — Категоричности я вряд ли изменил, мне кажется, — полузадумчиво начинает Чимин, борясь со снова взбунтовавшимися нервами. — Потому что я по-прежнему вижу перед собой наглого альфу, слышу типично альфий голос с явной хрипотцой и чувствую горчащий на кончике языка запах кофе, который по какому-то поразительному совпадению обстоятельств так похож на мой, — и усмехается, не до конца откровенничая о запахе. Но делает это лишь с одной целью — проверить чужую реакцию. В конце концов, как бы он ни отмахивался от мыслей о возможной истинности, от нее самой ему не отвертеться в любом случае, если окажется, что это все же она сотворила с ним вот это вот все. — Но потому, что я сейчас смотрю именно на тебя с единственной мыслью о том, как пиздецки волнуюсь из-за твоего же присутствия… — от меняющегося буквально на глазах выражения взгляда напротив Чимин невольно запинается и прочищает горло перед тем, как закончить мысль: — То, думаю, справедливо будет признать, что первое и последнее исключение из моих правил все же появилось.              И чего он точно не ожидает, так это того, что Юнги начнет тихо смеяться, склонив голову вниз и чуть встряхивая светло-розовыми прядями. Это внезапно кажется даже немного… обидным?              — Неужели я сказал что-то смешное? — откинувшись на спинку дивана, ворчливо уточняет Чимин, нахмурившись и скрестив руки на груди. Он тут чуть ли не душу изложить решился, а над ним смеются…              — Считай это проявлением моего облегчения, — с последним смешком широко улыбается Юнги, возвращая на него сверкающий темный взгляд. — Ничего смешного ты не сказал, я даже проникся таким своеобразным признанием, — хитро прищуривается, ловко доставая изо рта карамельный шарик под чужое показательно-защитное фырчанье. — Но готов поспорить, что в одном месте ты точно слукавил, Чимин, — и склоняется еще ближе через стол, взмахивая палочкой с конфетой и уверенно указывая ею на впившегося в него глазами Чимина. — Потому что мой кофе походит разве что на тот суррогат, которым ты пытаешься глушить истинный запах, но никак не на леденцы, сладкий.              От того, насколько довольно Юнги выделил тоном последнее обращение, Чимину становится почти плохо.              — Ты с самого начала знал, скотина… — шипит он с гневным прищуром, крепко сжимая скрещенные на груди руки в кулаки, чтобы чисто случайно не кинуться на своего лыбящегося собеседника с тумаками. — Какого хрена не сказал?!              — А что бы это изменило? — парируют в ответ, пожимая плечами и запихивая чупа-чупс обратно в рот. — Ты бы взял и по щелчку пальцев смирился с тем, что истинность свела тебя с альфой? Что-то я очень сильно в этом сомневаюсь.              — Да я бы хоть был в курсе, что действительно схожу с ума по истинному, а не метался в сомнениях и думал, что с какого-то хрена сохну по рандомному альфе, решившему вдруг подкатить ко мне в клубе! — Чимин эмоционально хлопает ладонями по столешнице, выпуская пар.              — Я понимаю твое негодование, но что сделано, то сделано, не находишь? — Юнги примирительно улыбается и вдруг совершенно непринужденно накрывает одну из его ладоней своей, проводя по тыльной стороне самыми кончиками пальцев. И это так… обезоруживает, что Чимин лишь глубоко вдыхает, наполняя легкие теплой горечью чужого запаха, протяжно выдыхает, опуская взгляд на их руки — и в следующую секунду безапелляционно переплетает их пальцы в замок, откровенно наслаждаясь теплом гладкой кожи и разбежавшимися от места прикосновения мурашками. — Ты ведь все равно оказался сегодня здесь, — продолжает Юнги, заискивающе склоняя голову вбок и заглядывая в лицо напротив. — И прямо сейчас держишь меня за руку, Чимин. Так и должно быть, тебе не кажется?              — Мне кажется, что ты слишком мастерски умеешь успокаивать, — Чимин с усмешкой качает головой, снова пересекаясь взглядом с лисьими глазами. — И я все же считаю, что ты бы существенно упростил мне задачу, если бы рассказал сразу, что чуешь во мне истинного.              — Ты бы все равно думал, что влюбился в альфу, а с твоей категоричностью довесок в виде истинности мог бы сыграть и в обратную сторону, заставив еще больше все отрицать, — остается при своем Юнги, чуть хмурясь, и прикусывает нижнюю губу, будто внезапно о чем-то задумывается. — В любом случае, все случилось так, как и должно было случиться. Хоть мне и казалось, что все пошло наперекосяк с самого начала… — и хмурится еще больше, зачем-то отводя взгляд от вопросительно приподнявшего брови Чимина к барной стойке. — Принести тебе что-нибудь? Что ты обычно пьешь? — и намеревается встать, чтобы уйти за алкоголем, но крепче сжавшая его пальцы чужая рука предсказуемо и настойчиво не отпускает.              — Я не хочу пить, — склонившись через стол ближе, Чимин заставляет вернуть на себя странно взволнованный взгляд и тихо вздохнуть. — А еще я хочу знать, что именно ты имеешь в виду.              — Честно, я бы предпочел, чтобы ты все-таки выпил чего покрепче — вдруг тебе легче тогда будет слушать… — Юнги с нервным смешком потирает пальцами свободной руки переносицу, ненадолго прикрывая глаза, а затем коротко шумно вздыхает и задает уже откровенно недоумевающему Чимину вопрос еще более странный, чем собственное поведение: — Что ты знаешь о противоречиях, Чимин?              Сказанное на пару секунд вводит в ступор из-за своей неожиданности и непонятности, но подобие ответа все же кое-как собирается в мыслях в цельное предложение.              — Учитывая, что я альфа, который пахнет, как омега — то, наверное, кое-что мне все же известно, — подкрепляет слова утвердительным кивком Чимин, притягивая чуть ближе к себе их переплетенные руки. — Но я не понимаю, зачем ты об этом спрашиваешь, Юнги. И меня это настораживает.              — Значит, о несправедливости Судьбы ты тоже кое-что знаешь, верно? — сделав вид, что не услышал последних предложений, продолжает Юнги, будто от неуютности едва заметно передернув плечами.              — Да я хоть целую книгу об этой дамочке написать могу, — уже с налетом раздраженной обеспокоенности отвечает Чимин, невольно крепче сжимая чужую влажную ладонь, ощутимо похолодевшую от явно одолевающего ее владельца волнения. — Не нужно всех этих странных вопросов, Юнги, просто скажи, наконец-то, к чему ты клонишь. Я больше не хочу нервничать из-за неопределенности, мне двух последних недель с головой хватило.              — Мне кажется, что ты меня ударишь после того, как я это скажу… — бормочет Юнги, для верности и мнимой опоры сжав свободной рукой и вторую кисть Чимина, а затем глубоко вдыхает и на одном выдохе выдает то, что заставляет пораженно распахнуть глаза и в который раз за этот вечер потерять дар речи: — Но я не альфа, Чимин.              Последующее звонкое даже на фоне басов клубной музыки молчание становится для Чимина самым красноречивым и громким за все его тридцать лет жизни.              Пожалуй, в этот раз его переебало даже сильнее, чем в начале их сегодняшней встречи. Потому что никаких других слов, кроме «пиздец», в голове в считанные мгновения не остается.              — Знаю, что подобная новость далеко не простая в восприятии… — заговаривает Юнги вновь после минутной паузы, но Чимин с нервным смешком тут же его перебивает:              — Это пиздец, а не новость, Юнги, — озвучивает вслух свои мысли, встряхивая головой в попытке заставить мозги снова начать работать. — Подожди, я, походу, еще не осознал.              — Надеюсь, ты не захочешь сбежать после того, как все же осознаешь, — напротив тяжело вздыхают, в покорном ожидании опуская по-прежнему взволнованный взгляд на их соединенные руки.              И кажется, что после этих слов к Чимину начинает понемногу доходить, как же на самом деле обстоят дела в их далеко не рядовой паре.              — То есть ты всерьез думаешь, что после того, как я принял тебя альфой, переступив через себя — я вдруг разобижусь на то, что ты на самом деле омега, и сбегу? — развивая посетившую его мысль, Чимин тихо посмеивается и опускается лбом на один из замков их рук, прикрывая глаза. Похоже, теперь его очередь испытывать облегчение.              — Ты просто не знаешь, скольким до тебя я безуспешно пытался довериться, — признается Юнги, шумно выдохнув нехилую долю грызущего его изнутри напряжения. — Когда все вокруг считают тебя из-за запаха и внешнего вида альфой — становится совсем немного сложновато найти себе пару, — Чимин слышит, как в чужой голос пробирается оттенок горечи, и понимающе улыбается, невидимо для лисьих глаз, а после невесомо прижимается влажными губами к прохладным костяшкам. А затем еще, еще и еще, успокаивающе выцеловывая покрывшуюся взбунтовавшимися мурашками ладонь. — Ты… — Юнги запинается, гулко сглатывая, и с около-истерической ноткой коротко посмеивается. — Не делаешь легче, ты знаешь?..              — Возможно, — Чимин по-доброму усмехается, возвращая на Юнги прищуренный взгляд. — Но я знаю точно, что такое проблемы с доверием, Юнги, потому что я перестал открываться людям еще добрых десять лет назад, когда меня в очередной раз кинули из-за чертового запаха сладких леденцов. Так что, думаю, я могу понять твоих тараканов чуточку лучше, чем кто-либо другой, — и склоняет голову вбок, бессовестно поднося их сцепленные руки к своему лицу. — И мне уже давно не пятнадцать лет, чтобы самому себе ставить палки в колеса бесполезными по своей сути обидами. Да, признаю, мысль о том, что как-то досадно получилось, что я воевал сам с собой, потому что думал, что втрескался чуть ли не с первого взгляда в альфу, а на самом деле все перевернулось с ног на голову — у меня проскочила. Но исчезла так же быстро, как и появилась. Я уже решил для себя, что в любом случае хочу быть с тобой — так и на кой хрен мне все портить всякой ерун…              Вдруг притянувшая ближе к себе за подбородок ладонь и накрывшие распахнувшийся от неожиданности рот горячие губы становятся лучшим способом из всех, которыми Чимина затыкали за его жизнь.              Их первый поцелуй совсем короткий и даже отчасти невинный, с утонувшими в нем легкими улыбками, однако пресловутые бабочки, о существовании которых Чимин давным-давно и думать забыл, все равно решают в секунды перевернуть его внутренности вверх дном. Прямо сейчас, рядом с Юнги, он будто снова становится тем самым впервые влюбленным юнцом, который искренне хочет всего лишь найти счастье в своем человеке. Когда-то Чимин эту наивную сторону в себе похоронил, но после одной-единственной роковой встречи и двух недель метаний та удивительным образом, не иначе, как по велению в кои-то веки сжалившейся над ним Судьбы, сумела воскреснуть. И подарила ему то, чего он так желал последние месяцы — возможность изменить свою жизнь к лучшему.              Возможность быть с Юнги, несмотря на все невероятные совпадения и поразительные противоречия.              — Я чувствую себя сейчас таким идиотом, ты бы только знал, — смеется Юнги ему в губы, отстранившись совсем немного лишь для того, чтобы поглубже вдохнуть ощутимый для него даже сквозь маскирующий парфюм любимый запах. — Тогда в тот вечер, когда ты выдал категоричное «Я не сплю с альфами», которое я уже заебался слышать в свой адрес от других альф чуть ли не вместо приветствия, я имел глупость пойти на поводу у собственного разочарования. Хоть и чувствовал, как меня чуть ли не магнитом к тебе тянуло, да и запах твой сильно намешанный тоже чуял, но спихнул это все на сравнительно скорую течку и решил просто попытаться пережить, как делал все разы до этого, когда усиливающиеся инстинкты тащили меня к альфам. Я вроде и привык получать отказы, но услышать именно от тебя осточертевшую фразу почему-то было тогда ощутимо досадней, чем от кого-либо до, — Юнги усмехается, оглаживая большим пальцем щеку внимательно слушающего его Чимина, прокручивая между пальцами свободной руки палочку вытянутого изо рта перед поцелуем леденца, и бегает глазами из одного его зрачка в другой, изучая переливы оттенков таящихся на их дне эмоций. — Поэтому и омегу того я в постель все же затащил, чтобы не так обидно было в моменте… Но когда меня на следующий день вдруг накрыло течкой на полторы недели раньше положенного — вот тогда я предельно ясно осознал, что что-то здесь нечисто. И что меня, по всей видимости, отшил истинный. Ощущения, конечно, очень не очень, особенно на фоне тянущегося еще с вечера разочарования и изводящей как никогда течки… И мною тогда элементарно руководили слабости. Звучит, как оправдание, но из-за всего этого я решил попытаться просто… забыть? Чтобы не успеть хоть как-то привязаться и спасти самого себя… — виновато тупит взгляд Юнги, поджимая губы. — Так глупо, правда?              — Знаешь, или мы оба идиоты с одним на двоих мозгом, — Чимин еле сдерживает ползущую на губы улыбку, накрывая понемногу согревающуюся ладонь Юнги на собственной щеке своей. — Или это была совсем не глупость, а всего лишь вполне разумное для местами наивной человеческой природы решение.              — Даже не знаю, что из этого хуже, — напротив на секунды прикрывают глаза, вздыхая, а после все же возвращают на него темный взгляд. — Но в любом случае упрямства у меня было, похоже, гораздо больше твоего, потому что я до последнего занимал руки и мозги почти что всеми доступными мне занятиями и способами, чтобы отвлечься — будь это хобби, работа, домашние дела или даже какие-то разрекламированные курсы всякой художественно-графической ерунды, которые на самом деле мне уже давно не нужны, — Юнги легонько хмыкает чему-то своему, а затем снова серьезнеет, продолжая своеобразное откровение. — Разве что в этот клуб больше не наведывался, а то как-то отбило желание цеплять омег на одну ночь, хоть я и держался только на этом последние пару лет… Но это сейчас не суть важно, — и встряхивает головой, начав с мягкой улыбкой скользить исследующим взглядом по чертам чужого лица. — Несколько часов назад я как раз изучал эскиз предстоящего большого проекта, когда в мой укромный уголок в тату-салоне ворвался один ебать какой шебутной бармен и с порога начал мне затирать, что я, оказывается, скотина такая, бесчеловечно заставляю втюхавшегося в меня альфу страдать страдальческими страданиями, представляешь? — улыбка с каждым словом становится все шире, пока в лисьих глазах вспыхивают огоньки того самого ехидства, которым был насквозь пропитан голос Юнги в их первую встречу.              Чимин в который раз за этот вечер опрометчиво думает, что удивляться ему уже нечему, но каждый чертов раз безбожно ошибается.              — Это Тэхён нашел тебя? — голос чуть ломается от удивления, когда в мыслях складывается логическая цепочка. — Потому Чонгук и отморозился, сволочь, потому что все знал и с Тэхёном полдня в чате висел… — бормочет ворчливо Чимин, забавно дуя губы, и его тут же в них целуют, но уже смелее, чувственно и мягко сминая, будто хотят распробовать вкус. И он не может не ответить, двигаясь навстречу и наклоняясь через столик в подсознательной попытке оказаться ближе, но такое желанное прикосновение обрывают так же быстро, как и начали, заставляя невольно потянуться следом и даже едва заметно нахмуриться от недовольства.              — Похоже, что ты теперь совсем немного должен своим настойчивым друзьям, — Юнги усмехается ему в губы, игриво потираясь кончиком носа о щеку, а затем привстает, чтобы положить горячую ладонь на заднюю сторону чужой шеи, склониться к самому уху и прошептать не хуже дьявола-искусителя, обдавая теплым дыханием чувствительный хрящик: — А еще ты задолжал мне за самую противную течку в моей жизни, Чимин. И я твердо намерен сегодня получить свое.              И как ни в чем не бывало, словно это не он — причина кое-чьего сбившегося дыхания, откидывается на диванчик, обрывая их контакт, и с той самой всезнающей кривоватой улыбкой подносит к губам злосчастный леденец, щуря подведенные черным глаза. Качнув головой, Чимин зеркалит его усмешку, вдыхая полной грудью ставший ярче пряный запах кофе.              — Дразнишься? — задает вслух крутящийся на языке вопрос, скользя взглядом от красивого лица вниз, к не менее привлекательному телу. До этого сосредоточенный на более важных вопросах мозг особо не распылял внимание на что-то другое, но сейчас, когда львиная доля их проблем разрешилась, Чимин наконец-то позволяет себе расслабленно рассмотреть детали внешнего вида своего… парня?              Осознанная мысль о том, что у него спустя столько лет появились отношения, способные хотя бы теоретически выдержать проверку на прочность от вечно забавляющейся Судьбы, неожиданно приятно отзывается теплом где-то в груди.              Одежда на Юнги сейчас по общему стилю похожа на ту, в которой он был раньше, разве что чуть более закрытая, из-за чего не такая броская — черная оверсайз футболка с широким горлом скрывает далеко не узкие плечи, но зато открывает прекрасный вид на острые ключицы и забитые абстракцией предплечья, увитые едва выступающими венами. Несколько тонких цепочек на шее, поблескивающие в приглушенном неоне серебристые сережки-кольца, по три в каждом ухе, отливающие светло-розовым волосы, чуть волнистые и уложенные в легком беспорядке, подчеркнутые черной подводкой, хитро прищуренные лисьи глаза и облизнувший манящие губы юркий язык с блядским пирсингом — все это вместе в сочетании с определенно подтянутой фигурой, изобилием татуировок, терпко-теплым запахом кофе и дерзким поведением и создает тот самый образ наглого самоуверенного альфы, наверняка влажной мечты многих омег, ведущихся на кричащую внешность.              Хотя, справедливости ради, Чимин хоть и с завидным упорством гнал от себя похабные мысли последние недели — но сейчас все же готов признать, что был бы не против, если бы Юнги стал его личной влажной мечтой.              — Конечно дразнюсь, — даже не пытается отрицать Юнги с бессовестной ухмылкой, склоняя голову вбок, и снова прокручивает между пальцами палочку леденца, выжидающе прожигая Чимина потяжелевшим взглядом. — А еще думаю над тем, надо ли повторять тот же трюк с языком, от которого тебя так торкнуло в прошлый раз, или ты сам догадаешься утащить меня в ближайшую свободную випку, чтобы я наконец-то тебе отсосал?              Произнесенных слов даже без совершения упомянутого жеста становится достаточно, чтобы Чимина снова торкнуло лишь от пронесшейся перед глазами фантазии. А еще ему в подобных ситуациях никогда не нужно было повторять дважды.              Путь до коридора с вип-комнатами проносится мимо в смазанном тумане мигающего неона, пока Чимин, мертвой хваткой вцепившийся в руку слишком довольно хмыкнувшего Юнги, пробивает им кратчайший путь в противоположный конец переполненного зала, настойчиво пробираясь через толпу. Он даже не замечает, как им вслед звучат ругательства некоторых потревоженных посетителей — ведь его ладонь в эту минуту сжимают в ответ так же крепко и следуют за ним так же нетерпеливо, не отставая ни на шаг, чтобы не терять драгоценного времени, которого и так слишком много утекло за две недели их разлуки. Лишь в небольшом помещении администратора перед коридором с чередой таких нужных сейчас дверей Чимин наконец-то сбавляет шаг, а Юнги внезапно обгоняет его, с каплей резкости в движениях выбрасывает леденец в урну в углу и, недолго думая, ловко выхватывает из открытого шкафчика на стене у стойки первый попавшийся ключ, уже по пути рассматривая бирку с доставшимся им номером. И так же ловко, отыскав нужную дверь, запирает ее уже изнутри, чтобы тут же оказаться в одно выверенное движение впечатанным в нее спиной.              — Знаешь, никогда не думал, что буду держать в своих руках того, кто сам привык вести, — посмеивается Чимин в изгиб пряно пахнущей кофе шеи, вдыхая полной грудью раскрывающийся терпко-сладкий аромат. Одна из его рук прижимает к двери сплетенную с ней чужую где-то на уровне глаз, пока вторая бессовестно заползает под подол свободной футболки, обжигаясь жаром горячей кожи. В ответ звучит такой же задорный смешок на выдохе, пока длинные пальцы вплетаются в смольные волосы и ощутимо сжимают у корней, притягивая еще ближе, заставляя буквально уткнуться носом в пахучую железу.              От концентрированного феромона, будто проникающего под кожу и оседающего каким-то странно-знакомым, вплетающимся в горечь кофе вкусом на кончике языка, Чимину становится почти дурно.              — Не поверишь, но соблазнить облизывающегося на тебя омегу, оказывается, в разы проще, чем твердолобого альфу, видящего в тебе такого же, как он сам, только какого-то хрена решившего подкатить, — с ворчливой ноткой фырчит Юнги, изгибаясь навстречу вжимающемуся в него телу, а в следующую секунду внезапно для себя захлебывается вдохом, когда Чимин с нажимом проводит по открытому изгибу шеи языком, а затем легонько прикусывает чувствительное место прямо над железой, где в парах обычно ставят метку. В момент прошившая тело дрожь оседает жаром где-то внизу живота, пока возле так уязвимо открытой шеи самодовольно хмыкают, поднимаясь щекочущим касанием кончика носа к уху.              — Звучало самую малость обидно, — выдыхает вкрадчиво Чимин, опутывая в объятии стройную талию, и вновь до краев наполняет легкие все больше раскрывающимся феромоном, сосредотачиваясь на той самой поразительно знакомой, все сильнее отдающей сладостью ноте. — Твой запах… Это не чистый кофе, я еще в прошлый раз почувствовал в нем что-то еще.… — шепчет задумчиво, чуть сильнее сжимая в замке из пальцев их руки, пока Юнги судорожно сглатывает, окончательно теряя контроль над сбившимся дыханием. — Это… Соленая карамель? — Чимин невольно усмехается, когда проводит в голове незамысловатую параллель. — Черт, серьезно? Так действительно бывает? Ты же говорил, что твой запах не похож на мой, врушка, — с прищуром журит он, чуть отстраняясь и заглядывая в полуприкрытые лисьи глаза.              — Ты первый, кто смог учуять его, просто принюхавшись, — объясняет с улыбкой Юнги, ненавязчиво массируя кожу головы вплетенными в черные пряди пальцами. — Эта сторона моего запаха раскрывается полностью лишь во время течки, да так, что от меня соленой карамелью несет больше, чем горечью кофе. Но в рядовой жизни даже я сам ее обычно не чувствую, не говоря уже о ком-то другом, — роняет взгляд на полные губы совсем рядом со своими, вязко сглатывая скопившуюся слюну. — Кроме тебя, — и вмиг уничтожает между ними оставшееся расстояние, настойчиво притягивая к себе и сливаясь в обжигающем поцелуе.              В груди вибрирует довольный рык, когда Чимин с таким же рвением и страстью отвечает на развязные движения желанных губ, всем телом вжимая Юнги в дверь, и абсолютно бессовестно двигает бедрами, потираясь о чужой твердеющий член своим. Прижатая рядом с головой в крепкой хватке рука тут же инстинктивно дергается в попытке освободиться, пока Юнги с мычанием зажмуривается от нарастающего возбуждения, провокационно кусаясь в поцелуе, но Чимин не отпускает, а даже наоборот — не отрываясь от горячих губ, выпутывает вторую свободную руку из своих волос и в таком же замке фиксирует ее на двери с другой стороны, проникая языком в тут же приглашающе раскрывшийся шире рот. Юнги подобное положение вещей нравится даже больше — Чимин с удовлетворением чувствует вновь прошедшую по его телу волну мелкой дрожи, когда снова вжимается бедрами и в уже откровенно мокром из-за обилия слюны поцелуе сплетает их языки, различая среди жара рта прохладную гладкость металла сережки. Ощущения для него новые и непривычные, но отнюдь не неприятные — разница в тактильном восприятии и контраст температур лишь еще больше щекочут нервные окончания, раззадоривая и так захватывающий тело пожар.              А Юнги в его руках, кажется, вообще начинает плавиться, когда Чимин, обхватив губами кончик языка на самой границе с сережкой, с каплей грубости посасывает его, возвращая ослабевшим кистям свободу и заводя их себе за шею, чтобы там ими тут же зарылись в волосы и притянули обратно максимально близко к себе, снова втягивая в глубокий страстный поцелуй.              Нырнув горячими ладонями под подол свободной футболки и в первом порыве смяв бока, Чимин, недолго думая, подцепляет мешающую ткань и, чуть отстранившись, тянет ее вверх, позволив Юнги самому закончить начатое и после откинуть ее куда-то в сторону. Тот же следует примеру, принимаясь расстегивать пуговицы на его рубашке, и делает шаг вперед, намеком заставляя попятиться к кровати у стены напротив двери. Длинные пальцы подрагивают и не слушаются, отказываясь с первого раза освобождать маленькие пуговицы из петель, но Юнги упрямо хмурится и все же распахивает полы рубашки как раз тогда, когда Чимин достигает кровати, упираясь в нее задней стороной бедер.              А затем Юнги с предвкушающей усмешкой на губах абсолютно беззастенчиво опускается перед ним на колени, уже гораздо быстрее расправляясь с ремнем и молнией, и бодро стягивает вниз лишние в данный момент брюки вместе с бельем, после небольшим усилием рук заставляя сесть на край кровати.              — Не могу решить, нравится мне твоя усмешка или настораживает, — делится мыслями Чимин, чуть склонив голову вбок и сверху вниз с интересом наблюдая за происходящим. Потому что посмотреть определенно есть на что.              Фигура Юнги далека от классической омежьей, обычно не отличающейся особой мускулатурой, и не просто подтянута, Чимин бы даже назвал ее близкой к спортивной — широкие плечи, проглядывающийся рельеф мышц на подчистую забитых татуировками руках, крепкая грудь с заползающим на нее чернильным абстрактным узором, очертания пресса на плоском животе, выступающие над поясом черных рваных джинс тазовые косточки, виднеющиеся сквозь прорези подкачанные бедра и вполне определенного характера бугорок в паху…              Чимин сглатывает и спешит вернуть взгляд обратно к чужому лицу, но тут же почти жалеет об этом — на дне почерневших до невозможности глаз горит такое дьявольское пламя, что он мгновенно чувствует, как начинает в нем сгорать.              И на секунды теряет связь с реальностью, когда Юнги, нарочно проигнорировав его комментарий, все с той же ухмылкой плотно окольцовывает пальцами его член у основания, показательно высовывает язык — и размашисто и мокро проводит им снизу вверх вдоль ствола, задевая чувствительную плоть холодным и гладким на контрасте шариком сережки.              — Ох, ч-черт… — Чимин не сдерживает прерывистого стона, прикрывая глаза и запрокидывая голову от ощущений, и наощупь зарывается пятерней с розовые пряди в подсознательной попытке притянуть ближе. Минет с пирсингом в языке ему еще не делали, и это чувствуется непривычно… остро. Но определенно приятно в исполнении Юнги.              Не дав толком опомниться, тот обхватывает губами головку и берет глубже, насаживаясь наполовину и прижимаясь языком к уздечке, несколько раз ритмично двигает головой, пропуская член все дальше, насколько позволяет еще не разработанное горло, а после с влажным пошлым звуком выпускает его изо рта, горячо выдыхая на блестящий от слюны ствол.              — Так что, все же нравится? — уточняет Юнги будто между делом, пододвигаясь ближе на коленях и удобней устраиваясь между разведенных ног, когда на него резко возвращают темный взгляд и сжимают вплетенные в волосы пальцы в кулак, заставляя запрокинуть голову и посмотреть прямо в глаза.              Достаточно властно, чтобы у Юнги сперло дыхание от выдернутого на поверхность желания подчиниться, давно не находящего выхода и запрятанного куда поглубже. Знал бы кто, насколько же он устал притворяться сильным и независимым альфой, потому что другого адекватного выбора ему его жизнь из-за совпадения противоречий не предоставила…              А теперь у него есть истинный, который ради хотя бы вероятности зарождения их отношений наступил на горло собственным предрассудкам и захотел быть с ним даже как с альфой, принимая его дерзкую защищающуюся сторону, которую он привык показывать окружающим вместо себя настоящего. Как бы Юнги ни храбрился, но его сути это не меняет — он все равно остается омегой, который просто вынужден приспосабливаться к их суровой реальности. И которому иногда так хочется почувствовать себя самым обычным в чьих-то руках…              Но сейчас, стоящим перед Чимином на коленях под гипнотизирующим притягивающим взглядом, он чувствует себя не обычным омегой — а тем самым, которого наконец-то хотят. Хотят себе, хотят быть с ним, испытывают те же, одолевающие и его, чувства — Юнги видит это в глубоких карих радужках, в расширившихся от возбуждения обсидиановых зрачках, в приоткрытых для частых вдохов губах, в каплю грубой, но, черт возьми, все же аккуратной хватке в волосах…              Он видит в Чимине своего альфу.              — Нравится, но у меня есть предложение получше, — Чимин усмехается с пляшущими в глазах чертями, склоняясь к притихшему Юнги и обхватывая пальцами свободной руки его подбородок. — Сядешь мне на лицо, пока будешь отсасывать, сладкий?              Который предлагает ему такие втайне желанные вещи, ловко жонглируя его же прозвищем, что мгновенно сжавшиеся внутренности заставляют его намокнуть еще больше, до ощутимой между ягодицами влаги выделяющейся смазки, а сжатый плотной тканью джинсов член дернуться от укола возбуждения.              — Блять, ты еще спрашиваешь? — хрипит восторженно Юнги, опираясь на чужие напряженные бедра, чтобы подняться. Отпустившие его руки тут же спускаются к тяжелой пряжке кожаного ремня, оперативно расправляясь с ним, а влажные от слюны полные губы захватывают в плен один из сосков, с причмокиванием всасывая, а затем твердую бусину легонько прихватывают зубами, расстегнув молнию и стягивая мешающую одежду вниз. У Юнги от незатейливой ласки колени на секунду слабеют и дыхание перехватывает, пока он собирается с мыслями, чтобы договорить. — Черт… — он сглатывает, опуская взгляд на довольно усмехнувшегося Чимина, наблюдающего за ним снизу. — У меня обычного секса с альфой два года не было, а отлизывали мне вообще целую вечность назад, так что, сука, да, я с удовольствием подставлю свою задницу под твой язык.              Чимин на это с тихим смешком отстраняется, в пару движений окончательно избавляясь от брюк и расстегнутой рубашки, и забирается спиной на кровать, подползая на локтях ближе к изголовью. Юнги чуть медлит, скользя взглядом по полностью обнаженному, подкачанному телу перед ним, беззастенчиво рассматривая плавные изгибы мышц, и невольно подвисает на ответно изучающих его глазах, вернувшись к чужому красивому лицу.              Судьба определенно выбрала ему лучшего альфу, он уверен в этом.              Хмыкнув себе под нос и качнув головой, Юнги раздевается следом и усаживается на коленях под боком у Чимина, склоняясь для короткого, но глубокого поцелуя, а затем ловко перекидывает бедро через его лицо, подставляясь под тут же смявшие ягодицы ладони. От обжигающего контакта кожа к коже по телу пробегает волна мурашек, когда он наклоняется к твердому, увитому венами члену и практически ложится грудью на чужой живот, обхватывая ствол у основания и несколько раз обводя языком по кругу покрасневшую головку, нарочно касаясь ее шариком сережки. На эту маленькую провокацию его ягодицы с ощутимым усилием разводят в стороны, открывая для себя мокро блестящую дырочку, и размашисто слизывают избыток вязкой, отдающей сладостью смазки, после с пошлым звуком присасываясь к краям сжавшегося от спазма ануса. Юнги теряется в хриплом стоне от почти позабытых ощущений, невольно прогибаясь в пояснице и упираясь лбом в напряженное бедро под собой, пытаясь собраться с разбегающимися мыслями и вернуться к минету, но Чимин не дает ему ни секунды передышки — покружив почти щекочущими касаниями вокруг, он напрягает язык и проникает им внутрь, плавно раздвигая мягкие стенки и ловя губами очередную порцию выделившейся смазки, а затем принимается с нажимом его вылизывать, чередуя размашистые мазки с настойчивыми толчками вглубь охотно раскрывающейся ему навстречу дырочки.              Когда под ним с тонким намеком чуть вскидывают бедра, звонко шлепая ладонью по правой ягодице, Юнги с гортанным стоном, переходящим в мычание, обхватывает губами головку, зажмуриваясь и пытаясь сосредоточиться на чем-то еще, кроме горячего языка в своей текущей от все нарастающего возбуждения заднице, и насаживается ртом на крепкий ствол, стараясь взять как можно глубже, чтобы ответно отплатить удовольствием. Замирает, когда головка упирается в напряженное горло, а сзади шумно выдыхают, обдавая потоком воздуха чувствительное колечко мышц, и отстраняется для глубокого вдоха, чтобы после максимально расслабиться и заглотить почти полностью, позволяя члену протиснуться в жаркую узость.              От сорвавшегося с губ Чимина мелодичного стона Юнги самого током прошивает, заставляя вздрогнуть всем телом. Или тому виной уверенно толкнувшиеся в его разлизанное нутро сразу два пальца, он не совсем уверен, но одно знает точно — последняя связная мысль только что покинула его голову, окончательно уступая место расползающемуся по телу раскаленным металлом удовольствию. Да и как тут, черт возьми, еще о чем-то думать, когда умело растягивающие его пальцы так правильно оглаживают внутри мягкие стенки, создавая такое нужное давление и с каждым движением проникая все дальше, что Юнги снова теряется в наслаждении, неосознанно подаваясь назад навстречу толчкам, и лишь на чистой инерции продолжает медленно надрачивать, уже успев забыть о том, что, вроде как, должен работать ртом.              А Чимин уже и не думает корить его или как-то намекать на возвращение к прерванному занятию — только увлеченно растягивает его, добавляя третий палец, и под тягучий низкий стон собирает языком капли стекающей по шву к яичкам смазки, с чуть большим усилием сминая свободной рукой упругую ягодицу. Ему самому нравится происходящее, нравится то, как у Юнги невольно разъезжаются коленки от движений его пальцев, пока тот хрипло постанывающей лужей растекается на нем, как развязно хлюпает выделяющаяся в избытке прозрачная смазка, как вязкий запах кофе с соленой карамелью забивается в легкие, заменяя собой кислород, забирается под кожу и смешивается с его сладкими леденцами в на удивление сочетающемся тандеме. И он бы с удовольствием продолжил и дальше изводить Юнги, если бы не собственное давящее возбуждение, почти отдающее болезненностью в паху и заставляющее его под чужой разочарованный стон все же вынуть пальцы из хорошо растянутого входа, напоследок оставив по короткому поцелую на каждой ягодице и несильно похлопав по ним ладонями.              — Ты обломщик, — вполголоса ворчит Юнги, буквально скатываясь с Чимина и ложась рядом на спину, пытаясь перевести дыхание. Сказать открыто о том, что хочет, чтобы его вылизали до беспамятства, он пока не в силах, а вот намекнуть в претензионной форме — самое то. Все же работающие годами защитные рефлексы полностью отключить в момент не так-то просто.              — Если тебе так хочется кончить от моих пальцев и языка — я с радостью это устрою, — Чимин усмехается, устраиваясь между приглашающе разведенных бедер, оглаживает внутреннюю сторону обжигающим касанием, подхватывает стройные ноги под коленями и без особых усилий закидывает их себе на поясницу, после наклоняясь к лицу Юнги и накрывая его тело собой. — Но чуточку позже, — выдыхает в изгиб шеи, до краев наполняя грудь концентрированным дурманящим ароматом. — Сейчас я хочу трахнуть тебя и растянуть на своем узле, Юнги, и мне кажется, что ты не будешь иметь ничего против, я прав? — и вновь прикусывает местечко между плечом и шеей прямо над железой, бессовестно пользуясь обнаруженной слабостью и выбивая из чужого горла глубокий грудной стон.              — Еще раз это сделаешь — и я сам тебя укушу, — Юнги изо всех сил старается звучать угрожающе, чтобы его перестали так провокационно дразнить, только вот приставленная к его входу крупная головка с последующим плавным толчком и потерявшийся в глубоком поцелуе мычанием стон развеивает по ветру все его старания.              Руки рефлекторно вцепляются в широкие плечи в поисках опоры, а тело выгибается навстречу аккуратному проникновению твердого члена, настойчиво раздвигающего мягкие стенки. Ощущения ни в какое сравнение не идут с игрушками, которыми Юнги не брезговал пользоваться на пике течки — секс с живым человеком, особенно после длительного его отсутствия, чувствуется в разы ярче. Тепло накрывающего его тела, страстно сплетающийся с ним в поцелуе язык, сжимающие ягодицы руки, вошедший в него до основания член, проехавшийся по простате — он буквально горит от каждого прикосновения Чимина, от контакта кожа к коже, от всего, что тот сейчас с ним делает. Как отрывается от губ и спускается поцелуями ниже к шее, на пробу двигая бедрами, как тихо стонет от обволакивающего его ствол жара, снова входя в него до упора, как тяжело дышит в отчаянных инстинктивных попытках насытиться его запахом, начиная наращивать темп — все это Юнги пропускает через себя, зарываясь ладонью в черные растрепанные волосы и снова втягивая Чимина в мокрый, развязный поцелуй. Изгибается в пояснице, притягивая ближе скрещенными за чужой спиной лодыжками, подмахивает бедрами и крупно вздрагивает на особо точном глубоком толчке. Вытекающая из него в избытке смазка громко хлюпает при каждом движении члена в раскрывающемся ему навстречу анусе, смешиваясь со звучными хлопками бедер о ягодицы, загнанным дыханием и срывающимися стонами в только сильнее будоражащие звуки секса, заполняющие все пространство небольшой вип-комнаты.              Проезжающаяся по простате снова и снова крупная головка подводит Юнги к черте оргазма так скоро, что скрутивший внутренности спазм заставляет его судорожно втянуть носом воздух и разорвать поцелуй, чтобы в подступающей эйфории откинуться затылком на постель. Пачкающий пах стекающим предэякулятом член начинает мелко подрагивать, когда сжигающий его тело пожар сжимается в тугой раскаленный шар, готовый вот-вот взорваться, а Чимин, чувствуя возрастающее давление напряженных мышц, гортанно стонет, утыкаясь носом в изгиб его шеи, и всего парой мощных, с оттяжкой глубоких толчков заставляет Юнги задохнуться в блаженстве и рассыпаться на миллионы мелких осколков, заливая вязкой спермой собственный живот.              Находясь в паре шагов от своего оргазма, Чимин дает ему лишь жалкие секунды, которых не хватает даже для того, чтобы хоть немного осознать себя в пространстве, и вновь наращивает темп, выходя почти полностью из ритмично сокращающегося колечка мышц и каждый чертов раз вгоняя член по самый корень, до хлопка яиц о влажные от пота ягодицы. С губ Юнги срывается разбитый всхлип, когда спустя какой-то десяток размазывающих его по кровати размашистых толчков Чимин с коротким грудным рыком мощно вбивается в него максимально глубоко, натягивая на свой член за растянутые в стороны ягодицы, и с протяжным громким стоном наполняет его спермой, выстреливающей из уретры тугими, обжигающими нутро струями. А оглушающим апогеем всему, вновь буквально выбрасывающим Юнги за грань наслаждения, становится разрастающийся в основании ствола узел, запечатывающий его вход и так головокружительно приятно растягивающий сверхчувствительные стенки и давящий на набухший бугорок простаты, что горло сдавливает от восторга, а тело прошивает волной крупной дрожи, когда он кончает еще раз, выплескивая скудные остатки семени на растекшуюся по его животу лужицу.              Кажется, теперь он не просто уверен — он знает точно, что ему достался лучший в этом мире альфа.              — Черт… Не помню, когда в последний раз настолько кайфовал от секса с кем-то, — хрипло шепчет Чимин куда-то в шею, опутывая предплечьями талию Юнги, и совсем немного, на пробу дразняще толкается бедрами, смещая узел внутри. Но и этого микродвижения становится достаточно, чтобы Юнги током прошило, а растянутые вокруг члена мышцы судорожно сжались, усиливая и так хлещущие по оголенным нервам чувства.              — Ты, блять, смерти моей хочешь, — сипло возмущается Юнги, вцепляясь пальцами в чужие плечи, на что Чимин тихо посмеивается и ловко меняет их местами, ложась на спину и укладывая своего охнувшего от вновь сдвинувшегося узла омегу себе на грудь.              — Ты преувеличиваешь, я всего лишь хочу сделать тебе приятно, — Чимин ехидно усмехается, на этот раз специально ощутимее вскидывая бедра под низкий уставший стон, но после прилетевшего слабого шлепка по плечу все же перестает издеваться и просто опутывает Юнги в комфортных объятиях, позволяя устроиться поудобнее и наконец-то расслабиться в покорном ожидании спада их сцепки.              Пару минут они лежат в уютной тишине, переводя дыхание, а затем Юнги складывает татуированные предплечья друг на друга на крепкой груди под собой и упирается на них подбородком, встречаясь с Чимином любопытным взглядом.              — Знаешь, мне вот интересно, — подает он слегка осипший голос, склоняя голову вбок. — Как Тэхён умудрился найти меня? Мы с ним если и разговаривали за барной стойкой, то зачастую он о всяком болтал да фотки со своим парнем и тобой показывал, а я по большей части просто его слушал…              — Не знаю, как он все провернул, но я очень рад, что у него это получилось, — Чимин осторожно заправляет за уши упавшие на прищуренные лисьи глаза розовые пряди, когда вдруг натыкается на хитрую улыбку и замирает, осознавая до конца произнесенные перед этим слова. — Погоди. Какие такие фотки?              — С какой-то из ваших посиделок, я думаю, — отвечает Юнги как ни в чем не бывало, наблюдая за реакцией. — Так что я узнал о тебе чуточку раньше, чем ты обо мне, буквально за пару дней до нашей встречи, сладкий. И очень на нее в тот день надеялся.              — Так вот, как ты узнал, на кого я тогда глаз положил — потому что следил за мной, — качает головой Чимин, принимаясь перебирать пальцами спутанные светлые волосы. Не сказать, что он сильно удивлен, но этот факт определенно объясняет некоторые странности в чужом поведении и речи… В любом случае, хоть ему и решили признаться, а не скрывать подобного плана деталь до последнего — это уже не суть важно для него.              Важно сейчас то, что они вместе.              — И что, ты даже ругаться на меня не будешь? — удивляется Юнги, приподнимая брови. — Даже подстроившей все скотиной не назовешь?              — Я-то могу, если ты так в этом нуждаешься, — поддевает Чимин с прищуром. — Но вместо этого я бы предпочел пригласить тебя завтра на свидание. Что скажешь?              Юнги фырчит, укладывая голову ему на грудь, и расслабленно выводит пальцем какие-то неизвестные узоры на его понемногу остывающей коже.              — Я приду, но только при условии, что ты выйдешь из дома без шлейфа того противного суррогата, который мешает мне наслаждаться твоими сладкими леденцами. Идет?              М-да, это будет сложновато для его привыкшей скрываться натуры…              — Айщ, хрен с тобой. Идет.              Но ради Юнги он готов попытаться.