Пограничье

       — Тёть Саш, а это плохо… когда ты выглядишь старше своего возраста? — спросила Соня, пока ей заплетали косу.        — Почему это? — поинтересовалась тётя. — Это не плохо и не хорошо. Это… просто факт. Человек может выглядеть не на свой возраст, и это нормально. Твоя мама, например, всегда выглядела младше своих лет. Некоторые путали её с ученицей старших классов…        Это утро было необычайным: лёгкий туман, яркое апрельское солнце, шелест молодой листвы — весна полноценно вступала в силу. Через пару месяцев — каникулы, и Соня очень ждала их. Не только потому, что очень устала… но и потому, что хотела хотя бы временно не ходить в школу и не видеть никого оттуда. И не встречать даже во время каникул…        — А что? Почему спрашиваешь?        — Я… просто Алексей Петрович сказал мне, что я выгляжу старше и умнее своих сверстниц. И что такие девочки, как я, уже должны встречаться с мальчиками постарше. Типа… мы красивые, взро-о-ослые…        Вдруг тётя Саша отложила в сторону расчёску и вышла из-за спины Сони.        — Твой физрук сказал тебе это? — спросила она не то с удивлением, не то с испугом.        — Да… Разве это плохо? Он же, наверное, пытался сделать мне комплимент…        — Ну знаешь… если бы твой папа делал мне подобные комплименты под мой возраст, я бы его уже давно сковородкой огрела.        — Не надо папу!        — Папу твоего я точно трогать не буду. Но вот с Алексеем Петровичем я бы серьёзно поговорила. Ты же знаешь, как иногда могут взрослые могут пудрить мозги маленьким девочкам их «взрослостью»? Это груминг называется.        — А это разве не когда собак стригут?        — Нет, Сонь, — тётя Саша слегка рассмеялась и снова принялась за причёску. — Это когда взрослый человек… хочет встречаться с маленьким ребёнком и пытается о нём «заботиться». И вовсе не из хороших целей.        Но ведь за ней никто не ухаживал. Алексей Петрович лишь говорил слова. И делал то, чего Соня порой боялась. Однако не могла возразить. Ведь были вещи похуже, чем взаимодействие с новым физруком.        — Хорошо. Но не жалуйся на Алексея Петровича, пожалуйста, — сказала она. — Он ведь ничего плохого мне не сделал. Просто говорил со мной, даже не заботился. А с этой грымзой…        — Не надо так про Ларису Ивановну. Она заслуженный педагог. Она ещё у меня нормативы принимала. И за отсутствие формы отчитывала.        Прядь за прядью тётя Саша превращала спутанные кудряшки Сони в косу в стиле тех, что плели в начале десятых годов. Пускай так уже давно никто не носил, однако Соне хотелось быть особенной. Другой стиль, другое мышление, другие увлечения — не такие, как у остальных девочек.        — Но она злая, — расстроенно ответила Соня, перебирая край объёмного и длинного свитшота со спящими котами. — Если вместо Алексея Петровича будет она, я никогда не смогу получить красный аттестат!        — А мне он и не нужен, кнопка. — В голосе тёти Саши сквозила нежность, что было редким явлением в доме. — И папе твоему он не нужен. Нам нужно только… чтобы вы с Марком были счастливы. С аттестатом и без него… Это такая фигня по сравнению с твоим здоровьем и твоей жизнью.        Именно эти слова так застряли в голове Сони, что она прокручивала их по дороге в школу. И на уроках. И на переменах. Прокручивала и думала о том… какую глупость она совершила, поставив в приоритет свои оценки, а не собственную безопасность. Думала, что лучше бы рассказала всё, как есть, а не спихивала на то, что это ерунда и не стоит ни гроша внимания. Но оно стоило. И Соня поняла это только тогда, когда стало уже слишком поздно… И нет, тётя Саша или папа не были виноваты. Во всём была виновата она.       

***

       Тело вздрогнуло, и Саша резко проснулась и почувствовала, как мышцы ломит от долгого сидячего положения. В глаза бросилось голубое предрассветное небо и невесомые облака под крылом самолёта. А в самом низу еле-еле проглядывался тёмный таёжный лес. Верный знак — дом близко.        Саше снился зыбкий, совсем поверхностный кошмар. Тревога из прошлого, которая всё же сбылась… Она как вчерашний день помнила Марка, когда он только-только родился. Он едва не умер от удушья. Да и сама Саша в тот день едва выжила, потеряв приличное количество крови. И, казалось бы, тогда всё обошлось. Но в кошмаре получилось иначе. Из них двоих не выжил никто… Быть может, не стоило так сосредотачиваться на несбывшемся прошлом, однако Саше казалось, будто оно может иметь значение в настоящем…        — Вы чего так? Утюг в отеле не выключили?        Самир Байрамович не спал. Хотя, как помнила Саша, он дремал. Даже отказался от кофе, когда стюардесса предлагала. А сейчас он выглядел бодрее некуда — будто для него пять часов перелёта были абсолютно ни о чём.        — Не заморачивайтесь. Просто… сплю плохо, — ответила она и вздохнула.        — Ох, понимаю вас. Сам в вашем возрасте плохо спал. У меня ведь работа такая была, особо не отдохнёшь. Да и… жизнь недавно так извернулась, что я стал неуверен во всём.        — Понятно…        Вести разговор с Самиром Байрамовичем было равносильно прогулке по непроходимой дороге, но и молчать было невыносимо — мысли нападали сразу же и не щадили голову. Да и он сам, кажется, терялся. Именно поэтому Самир Байрамович первым пересёк пропасть молчания:        — Знаете… я понимаю ваше горе. У меня тоже… сын пропал. Давным-давно, ещё в двадцатых годах.        — Вы так и не узнали, где он может быть?        — Долгое время мы с супругой не знали, куда он мог пропасть. Искали его в общежитии, на вокзалах, станциях метро, в академии… Наши поиски были долгими. И надежду мы сохраняли очень долго, — рассказывал Самир Байрамович, пока морщины на его лбу становились всё более чёткими. — И только полгода назад я узнал из отчётов H-Tech, что он умер в Закулисье… Знаете, я ведь тогда был даже рад, что Таня не дожила до этого момента. Её сердце точно бы не выдержало этой новости…        — Мне… очень жаль.        — Всё хорошо, не берите в голову. Что было… то прошло, ничего уже не исправишь. Сейчас важно лишь то, живы ли ваши дети и всё ли с ними в порядке. Вы, кажется, связывались с ними. Как они?        Самир Байрамович слишком резко перевёл тему, будто считал, что ещё чуть-чуть — и воспоминание о потере ударит по нему. И Саша понимала его состояние как никто другой, поэтому пока не стала возвращаться к прежнему разговору.        — Они сказали, что будут идти до самого конца Закулисья. И теперь я даже не знаю, живы ли они… или уже нет.        И снова пропасть. И снова это ощущение скользкой, маячащей рядом недосказанности и неловкости. С одной стороны, перед Сашей совершенно незнакомый человек, которому не стоит рассказывать все секреты, но, с другой… почему же он стал так откровенен с ней? Дело в характере? Или Самир Байрамович просто ведёт тонкую психологическую игру, о которой Саша пока не догадывается? Что ж, если Закулисье чему-то и научило Сашу, так это не доверять никому, кто кажется дружелюбным поначалу… И, увы, делать всё наперекор этому недоверию.        — Давайте не будем впадать в негативные прогнозы, Александра Александровна. Возможно, они пойдут в путешествие с кем-то. Или…        — Я ничему уже не верю. Простите. — Саша помотала головой и повернулась к иллюминатору. — После такой долгой череды бед перестаёшь надеяться. И всегда ждёшь худшего…        Она вздохнула и тут же почувствовала осторожное прикосновение к плечу. Захотелось выговориться. Высказать всё наболевшее и получить понимание. Да, это рискованно, но так хочется излить всю ту черноту, год за годом копящуюся в грудной клетке, что уже попросту наплевать.        — Я тоже многих потеряла. Как и вы, Самир Байрамович, — сказала Саша тихо. — Только сначала я потеряла молодого человека, а теперь… потеряла своего сына и племянницу.        Это звучало как признание. Признание с печальным оттенком. И Сашу уже ничто не удерживало от него.        — И вот сейчас, спустя столько лет, я задаюсь вопросом… зачем? Зачем я жила и работала? Зачем я всё это пережила? Чтобы в один прекрасный день лишиться самого дорогого, что у меня было? Своего единственного ребёнка, которого я едва не потеряла при родах? И девочку, чья мама погибла зазря прямо на наших глазах… — в тот момент Саша должна была заплакать, но у неё просто не осталось сил на это. — Порой я чувствую, что из-за Закулисья вся моя жизнь пошла под откос. И я ничего не могу с этим поделать.        — Можете. Вы ещё можете всё исправить, — заявил Самир Байрамович твёрдо.        — И как же?        — Я помогу вам добиться справедливости по отношению к вашему сыну и племяннице. Мы поможем вам. Вот увидите… Мы обязательно вернём всех на Сцену.        — И что же вы сделаете? Пойдёте ради меня H-Tech шантажировать всей бандой «Просвещённых»?        — Не только ради вас. Хотя за вас не грех и умереть.        Он одарил её смелой улыбкой и дал понять — он сейчас до ужаса честен с ней. И это заставило лёд печали треснуть и дать весеннему солнцу согреть омут, в котором Саша обитала эти долгие годы.        — Перестаньте. Что же вы во мне такое увидели, раз сыплетесь комплиментами налево и направо?        — Вы замечательно выглядите для своих сорока лет. Честно признаться, я даже удивлён, что вы до сих пор не замужем. И… почему-то мне кажется, что вам предлагали, а вы отказали.        Пусть Сашу и обескуражило это вторжение в её личные границы, она всё же задумалась. Ведь действительно — несмотря на то, что у неё уже были дети, с ней пытались знакомиться. Её приглашали на свидания, писали в соцсетях, дарили цветы… но Саша так и не дала никому шанса. Не захотела. Она навсегда осталась верной человеку, который теперь жил лишь в её памяти.        — Вы правы.        — Но почему? Разве вам ни разу не было одиноко?        — А вам?        — А кому нужен дряхлый старик? — Самир Байрамович посмеялся — что ж, комплексов у него явно не было.        — Ну не знаю, кто вас дряхлым назвал… У таких, как вы, обычно в этом возрасте появляется либо пожилая подруга, либо восемнадцатилетняя девушка, которая ему во внучки годится.        — Ха, а вы, я вижу, чувством юмора не обделены…        И снова пауза. Но уже короче.        — Я тоже не стал. Не стал начинать сначала, — сказал Самир Байрамович. — Таня… была для меня всем — моим миром, моей опорой… Мои сослуживцы… пили, ужасно пили — сами понимаете, спасатели такое на выездах видят, что никому увидеть не пожелаешь. А моим утешением всегда была Таня. И поэтому, после её смерти… я решил, что сохраню ей верность до самого конца… Ха, родители-то сначала были против нашего брака. Они согласились на женитьбу только из-за нашего сына…        Он вздохнул и посмотрел вверх.        — А ведь ему могло бы быть сейчас столько же, сколько и вам.        Саша чувствовала, что что-то упускает из виду. Какой-то смысл, скрытый между строчек. Но Самир Байрамович был честен и открыт перед ней, словно настольная книга. И, вместе с тем… будто бы в этой настольной книге было спрятано послание. Послание, которое маячило перед глазами, но не могло сложиться во что-то внятное.        — Конечно, я не особо верю в бога, но… я верю, что он в лучшем мире, Самир Байрамович.        Одинаковая беда — и такое разное отношение к ней. Будто бы спутника Саши его несчастье почти не сбило с ног, как её, когда она едва могла вспомнить хотя бы один день в прошлом, который обошёлся без слёз или тяжёлых мыслей. Хотя… сколько она вообще его знала, чтобы так утверждать?        — Я тоже тешу себя этой мыслью, Александра Але…        — Саша. Зовите меня так.        Самир Байрамович грустно улыбнулся — будто этот знак польстил ему.        — Что ж… вижу, вы начинаете мне доверять.        — А того, что я рассказала вам едва ли не о своей главной травме, вам было мало, да?        — Это присказка, сказка только началась. Боюсь, правда, что это сказка с жутким сюжетом и неизвестным заранее финалом.        — Я никогда не любила сказки. Хотя Марку с Сонькой они нравились.        — Дети разные… Мой сын тоже сказки любил. Мифы и легенды тоже обожал. Помню, Таня не могла его вытащить из-за книжки в своё время. — В глазах Самира Байрамовича не было тяжёлой грусти — только ностальгическая печаль. — Он был большим молодцом. Я им… гордился. Да, порой мне казалось, что он слишком эмоционален, но сейчас я понимаю… он был прав. Он жил ярко. И… к сожалению, слишком мало.        Саша взглянула на него ещё раз. Внимательно, даже несмотря на лёгкую предрассветную темноту. И вздрогнула — то ли от холода, то ли от чего-то ещё. Нечто внутри говорило, что сейчас она должна прийти к какому-то осознанию. Вот-вот. Но осознания не было, хотя Саша знала, что оно должно быть. И что оно связано с образами её прошлого. Она даже знала, какой вопрос должна задать Самиру Байрамовичу, но внезапное объявление о готовности к посадке прогнало этот вопрос и всякую смелость задать его.       

***

       — Мне написал Виктор. Сказал, что в H-Tech только недавно узнали о том, что вы вылетели обратно в Иркутск, — сказал Самир Байрамович, как только они покинули здание аэропорта. — И… теперь они хотят передать это дело в сибирское подразделение. И не исключено, что оно… может приехать к кому-то из ваших близких.        В тот момент Саша вспомнила Андрея. И то, что по условиям договора его, как и её, ждёт принудительная амнезия без суда и следствия. Или, как говорила Эля, и вовсе повторная ссылка в Закулисье. А, учитывая, что московский филиал H-Tech уже всё знает…        — Вот чёрт…        Она тут же ускорила шаг и направилась на парковку к своей машине, попутно доставая из сумки ключи. Времени оставалось не так много, если оно вообще было — эйчтековцы уже наверняка были в пути. И их нужно было перегнать, во что бы то ни стало. Иначе Саша потеряет не только детей… но и родного человека, с которым она делит общую память.        — Стойте! Куда вы побежали? — Следом за ней бежал Самир Байрамович.        — А вы не догадываетесь? Если я не потороплюсь, то эйчтековцы отберут у меня ещё и Андрея!        — А вы вообще знаете, что будете делать? У вас есть план?        Как только они добрались до машины, то запрыгнули внутрь. Саша не стала тратить время на настройку навигатора и сразу же завелась — этот маршрут она знала как свои пять пальцев.        — Для начала — забрать Андрея, пока это не успели сделать эйчтековцы. А потом… куда-то уехать. Чтобы они не нашли нас… — перечисляла Саша, пока переобувалась в кроссовки. — Слушайте, а «Просвещённых» в нашей области нет? Может ли нам кто-то из ваших знакомых помочь?        — Наши люди здесь есть, где-то под Ангарском. Думаю, они предоставят вам убежище. Но для начала нам нужно всё-таки разобраться с первым пунктом плана.        — Хорошо. Тогда едем.        Почти два часа пути впереди. И страх, заражающий слабые руки дрожью и холодом. Страх, что Саша не успеет. Упустит, как это случилось с Соней и Марком. Упустит… как это уже случилось однажды.        Каждый поворот на пути к шоссе взвинчивал всё больше. Возможно, дело было в недосыпе и ужасном психологическом состоянии в целом. Но какая разница? Какую роль это играет, когда твоя душа похожа на рвущийся парус в шторм, который ты не в силах остановить?..        Ровная дорога. Настолько, что шум под колёсами теперь похож не на оркестр ударных, а на эмбиент какого-нибудь Уровня. От такого сравнения волей-неволей коробило и перекашивало. Если и была в жизни Саши такая вещь, которую она ненавидела и любила одновременно… это было именно Закулисье. И от связи с ним ей теперь ни за что не отвертеться. Даже на смертном одре.        — Саш, ты знаешь… я ведь не просто так согласился сопровождать тебя.        Такая странная фраза посреди долгого молчания разбудила Сашу из её мыслей.        — Что вы имеете в виду? — вырвалось у неё автоматом, но ей уже стало чуть холоднее внутри.        — Двадцать второй год, четырнадцатое июня. Ты и твой напарник вернулись на Сцену в этот день, верно?        Саша едва не выпустила из рук руль, но кивнула. Неуверенно, с опаской.        — Что ж… возможно, ты не знала, но H-Tech ведёт базу данных по пропавшим в Закулисье людям. И… когда мы внедрились в неё, я решил по надежде… найти в этом списке своего сына. И я нашёл его, в статусе погибшего. Но, что самое странное… это дата. Информация о его смерти появилась в базе данных четырнадцатого июня двадцать второго года. В тот же самый день, когда ты и вернулась.        Паралич становился всё более явным, добираясь до голосовых связок и головы — у Саши не получалось ни сказать, ни обдумать то, что она вообще хочет сказать. И параллельно с этим — мысли о дороге по опасному скоростному шоссе.        — Быть может, я ошибаюсь и мои предположения неверны — мало ли, вдруг информация поступила из других источников… Но… мне кажется, вы вдвоём знали моего сына.        Дважды два. В этот момент в голове всё начало складываться, как этот простой школьный пример. Складываться и заставлять нутро холодеть ещё больше.        — Фамилия Аскеров ни о чём тебе не говорит?        Мир будто бы сорвался, полетев в бездну. Всё сложилось… так абсурдно, что Саша не знала — ей теперь смеяться или начать истерику на ровном месте.        — Так вы… вы его отец?        — А кто ему ты?        Зубы стиснулись. Одинокая, несдержанная слеза прокатилась по виску — и уже через мгновение её будто бы и не было.        — Его бывшая девушка. И… — Саша усмехнулась, будто всё это её не касалось, — мать его сына. И, получается, вашего внука.        Звуки дороги стали невыносимо громкими. Настолько, что захотелось на секунду включить музыку — лишь бы это ужасное, гнетущее молчание Самира Байрамовича прекратилось. Чтобы он сказал хоть что-то. Подтвердил. Опровергнул. Что-нибудь… И ведь Саша не могла даже посмотреть на него и отвлечься от дороги.        — Вы мне не верите, да? Это… ваше право, Самир Байрамович. Но я говорю правду.        — Ты… так ты… Господи…        На секунду Саше показалось, что он начал плакать. Но мимолётный взгляд на него не уловил ничего подобного.        — Ох, ну и… дела, — вздохнул он. — Безумие какое-то…        С этими словами нельзя было не согласиться. Ведь Саша думала, что навсегда покончила с этой историей, навсегда вычеркнула все упоминания, но… всё вернулось. Спустя семнадцать лет, когда её сопровождающим стал отец Тима.        — Как… зовут его? Твоего сына?        — Марк.        — Сколько ему лет? Школу… ещё не закончил?        В словах Самира Байрамовича слышался надлом. Надлом и неверие. Будто он заставлял себя задавать эти вопросы через силу и… нечто внутреннее. Родительское.        — Шестнадцать в этом году стукнуло, в десятый класс перешёл… планировал в театралку поступать в Питер, — ответила Саша сквозь собственную боль. Боль утраты, которая зависла в междумирье. — Он… так похож на Тима и на вас. Вы даже не представляете, насколько…        — Что ж, традициям нашей семьи он не изменил… — проговорил Самир Байрамович всё так же потерянно, пусть он и пытался держаться бодро. — Даже на малую родину предков тянет…        — Ха, это верно…        И ведь так было с самого начала. Марк с детства давал понять, что он будет похож на своего отца. И… не только во внешности или голосе. Саша не раз ловила себя на мысли, что у Марка похожие увлечения и даже чувство юмора. Хотя в нём и было что-то от неё (исключительное упрямство в том числе), черт Тима Марк перенял намного больше.        — Ещё пару часов назад я думал, что буду помогать тебе спасти твоего сына, а сейчас, оказывается, это мой внук… уже шестнадцатилетний внук, — задумчиво проговорил Самир Байрамович. — А я ведь всегда мечтал о том, чтобы у нас с Танькой были внуки. Чтобы мы их нянчили, баловали, рассказывали всякое… И, когда Тимур исчез, я… похоронил эту мечту. Всё, о чём я мечтал все эти годы, так это найти его живым. Чтобы он посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: «Я пошутил, пап, всё хорошо… Не переживай».        Горечь будто бы шла изнутри и сжимала внутренности в сейфе тела. Саша хотела ответить, но чувствовала, что ещё чуть-чуть — и ей станет настолько плохо, что она захочет разогнаться и разбиться о дорожные заграждения.        — Это ведь… ты сообщила о его смерти?        — Да.        — Что с ним произошло?        — Вы уверены, что хотите знать, как он умер?        Ведь Саша не хотела говорить ни слова о том, что самолично расправилась с его сыном. Расправилась, потому что у неё не было другого выбора. Или… был?        — Я уверен. И я имею полное право знать всю правду.        Соврать или сказать правду? Поступить честно или же сохранить только зарождающееся доверие? Почему именно эта поездка стала такой морально трудной и долгой? Почему вдруг сказать всё напрямую превратилось в целое испытание, за которым может последовать не восхождение на пьедестал, а суровая казнь?        — Он… обратился в убогого. Ну, вы знаете, это такие сущности…        — Я знаю, кто это. К сожалению.        Саша вздохнула, пытаясь решить — оставить ли рассказ незаконченным или же сказать всё, как было. Или же…        — Его подстрелили. Прямо на наших глазах… Мне до сих пор порой видится во снах его лицо. И… я не могу отделаться от мысли, что в случившемся была моя вина.        Как удар по уязвимости — снова молчание. Пусть и грустное, но всё же зловещее. Ведь Саша знала, что она скрыла. И знала, что, когда её тайна станет явной… ей уже больше не будет ни доверия, ни прощения.        — Наверное, меньше промучился, — ответил Самир Байрамович и повернулся к окну. — Так… даже спокойнее…        Так этот разговор и закончился. Хотя и было ощущение, что это скорее долгая пауза, чем финал. Они ещё вернутся к этой теме. Обязательно вернутся. А пока что им предстояло два часа пути и размышлений обо всём том, что они узнали…       

***

       На подъезде к Слюдянке Саша позвонила Андрею с телефона Самира Байрамовича — так был меньше шанс, что их прослушают. Своим звонком она прервала лабораторную работу по физике у восьмого классе, а сам Андрей долго говорить не стал — сказал, что перезвонит позже. Но во всех этих условиях никакого позже просто быть не могло. Поэтому Саша ехала по городу, почти не обращая внимания на знаки ограничения скорости. Она не могла опоздать. Не в этот раз.        Здание школы за деревьями небольшого парка. Припарковаться можно только возле жилого дома, но Саша не тратит время на тщательную парковку и бросает машину так, как попало. А после выскакивает вместе с Самиром Байрамовичем и спешит к воротам школы.        — А нас впустят? — спросил он по пути.        — Марк учится здесь. Меня должны пропустить как родителя. Вас я проведу за собой. А, если кто-то будет против… пойдём так.        Это утро было прохладным и переменно-солнечным. Не таким, в какое обычно свершаются несправедливые и тревожные события. Невпопад. Словно звуки нового пианино на заброшенной скотобойне. И от этого ещё тревожнее.        На входе пришлось объясняться, почему они вообще пришли в школу во время уроков, но охранница не стала их задерживать — сказала только не шуметь. Саша сориентировалась не сразу, но поняла, что им нужно на третий этаж, и повернулась к лестнице. С каждой секундой она ускоряла шаг, постепенно переключаясь на бег. Поэтому вверх она уже бежала, но была уверена — Самир Байрамович следует рядом. Хотя тоже немного задыхается — возраст всё же даёт о себе знать.        — Алло? Вить, это ты?        Саша остановилась перед дверью в коридор третьего этажа и обернулась. Самир Байрамович, кажется, говорил по телефону с Виктором. Она до сих пор не могла забыть его — то ли потому, что он, можно сказать, спас её от рандеву с Закулисьем, то ли потому… что и он напоминал ей кого-то?        — Что там по… Они уже въехали в город?!.. Мы можем их как-то задержать?        Не требовалось никаких вопросов, чтобы понять — всё плохо. Всё катастрофически плохо.        — Понял. Мы постараемся поскорее уйти.        Самир Байрамович бросил трубку и быстро преодолел расстояние между ним и Сашей.        — У нас нет времени на заминки, — сказал он и первым вошёл в холл этажа. — Я буду стоять рядом, а ты постарайся уговорить своего напарника пойти с нами. Хорошо?        Саша кивнула и быстрым шагом добралась до порога кабинета «311» — Андрей должен был быть там. И она убедилась в этом, когда постучалась и услышала его голос, крикнувший:        — Входите!        Как только Саша оказалась в кабинете, она застала на себе множество взглядов подростков, отвлечённых от сбора электрической цепи. Кто-то из них промолчал, кто-то начал перешёптываться и смеяться. Однако Андрею, судя по его растерянному виду, было не до смеха.        — Саш? Ты что здесь делаешь? — спросил он.        Она прошла по ряду между партами, едва не смахнув с чьей-то парты листок, а вместе с ним — цепь на хлипких проводах.        — Не хочу отрывать тебя от работы, но это вопрос жизни и смерти, — сказала она. — Тебе придётся поехать с нами.        — Куда? И какими такими «нами»?        — Тебя это е… к-хм, тебя это волнует?        — Но я не могу просто так оставить класс!        Тут Саша поняла, что без объяснений тут не обойтись, поэтому приблизилась к Андрею и шёпотом ответила:        — Эйчтековцы уже выехали за нами. И если ты хочешь, чтобы тебя повторно отправили в Закулисье, то оставайся.        Реакция не заставила себя долго ждать. Андрей, который до этого держал коробку с инвентарём для лабораторной работы, опустил её на стол. И тут же потянулся к портфелю, чтобы собрать все свои вещи.        — Так, я… господи, как же трудно работать с детьми, — проговорил Андрей, мечась из стороны в сторону, а затем обратился ко всему классу. — Сможете без меня оставшееся время посидеть?        — А как нам работу доделывать… — послышалось от одного из учеников.        — Можете так оставить. Я разрешаю. Главное — закройте дверь, когда будете уходить.        Все тут же согласились с таким раскладом событий, и под шум радости Саша и Андрей покинули кабинет и отошли от него на некоторое расстояние.        — Откуда тебе известно, что эйчтековцы едут к нам? Мы же не нарушали договор. И…        — В том-то и дело… что я ненароком нарушила его, когда мне позвонили Марк и Соня.        — П-подожди, так они…        — Это моя вина. Я не рассказала тебе, что мне звонил Прокофьев и подтверждал, что… Соня в Закулисье. А потом… она позвонила мне вместе с Марком. Прямо оттуда. Но я не успела бы позвонить тебе. За мной тоже выдвинулись эйчтековцы и… чёрт, это слишком долгая история.        — У нас нет времени ни на какие истории, — ворвался в их разговор Самир Байрамович. — Мы расскажем всё по дороге.        — А вы… кто?        — Самир Байрамович. Приятно познакомиться, — сказал он и торопливо пожал Андрею руку.        В такой неразрешённой обстановке они вновь повернули к лестнице и направились уже вниз. Быстро и без разговоров. Саша не знала точно, как скоро здесь будут эйчтековцы, поэтому бежала так, будто это событие настанет с минуты на минуту, и параллельно с этим прикидывала, как ей строить путь дальше.        «По основной дороге ехать не стоит. Проедем по району, а потом построим маршрут до Ангарска. Через какой-нибудь посёлок. Надеюсь, дозаправляться не придётся…»        Вот и первый этаж, выход совсем близко. Но будто бы спиной Саша чувствовала, что что-то не так. И всё равно шла вперёд, пока Самир Байрамович не остановил её рукой.        — Подожди. Что-то мне не нравится это место…        Рядом стояла оставленная уборщицей швабра, и Самир Байрамович опрокинул её. Но она не просто упала, а провалилась наполовину сквозь пол, подрагивая и крутясь в пространстве.        — Так и знал, — бросил Самир Байрамович. — Точка входа. Опять образовалась там, где не нужно… Здесь есть обходной путь?        — Есть, но… — Андрей не успел договорить, как его перебили.        — Но вам это уже не пригодится.        Позади них оказались двое мужчин в пальто поверх костюмов. По висящим на их шеях бейджам с удостоверениями Саша с ужасом поняла — все их прогнозы по эйчтековцам и их приезду были ошибочными.        — Полагаю, перед нами классическая задачка про волка, козла и капусту, но в новом прочтении, — послышалось по ту сторону от нестабильного участка — там стоял ещё один эйчтековец в шляпе на безволосой от старости голове. — Теперь, кого ни переправишь, все окажутся в реке…        Взглядом он показал вниз — на швабру, застрявшую между двумя пространствами. Втроём они были зажаты между пропастью в Закулисье и людьми, которые отправят их туда же, но с отсрочкой и, возможно, ритуальными унижениями.        — Но это ладно, опустим лирику, — продолжил эйчтековец в шляпе. — Я думаю, вы все прекрасно понимаете, что мы сейчас от вас хотим.        Эйчтековцы за спиной подошли ближе, заставив Сашу отшагнуть к краю. Ногами, даже через подошву кроссовок, она ощущала, насколько непрочна здесь материя пространства-времени и как легко их может утянуть ещё до конца этого победного монолога.        — Предлагаем вам милосердный выбор — сейчас мы либо даём вам шанс попутешествовать по Закулисью все вместе, либо мы отправляем вас всех чёрт знает куда и… вы уже никогда не встретитесь. Что предпочтёте?        — А вам не плевать, что сюда могут упасть невинные люди? — спросил Самир Байрамович жёстко.        — Раз Закулисье открыло очередной разлом — значит, оно просит очередной жертвы в виде людей, — ответил эйчтековец, глядя на часы. — И, если этой жертвой будете не вы — значит, жертвой сможет стать один или несколько детей.        — Как вы смеете… зачем впутывать сюда детей?! — воскликнул Андрей.        — Ваши дети уже давно во всё сами впутались. Но у вас ещё есть шанс помочь им выбраться из их бедственного положения. Всего лишь… прошу проследовать вперёд. Ну, то есть, вниз.        Сердце забилось учащённо. Саша глядела на дрожащий воздух вокруг этого участка пола и думала. Думала, есть ли у неё выбор не идти. И… разве не этого ли она хотела — найти Марка и Соню и убедиться, что с ними всё в порядке?        — Звонок через пятнадцать минут, — сказал Андрей. — Мы не можем больше тянуть — задел разлома может занять очень много времени.        — Вы прыгнуть хотите? — немного удивлённо спросил Самир Байрамович.        — У нас нет выбора… Даже если мы будем… — Саша замолчала, чтобы не выдать при эйчтековцах тайну существования «Просвещённых». — Даже если мы для чего-то захотим потянуть время…        Они замолчали, вместе решаясь на этот поступок. Время тикало, а риск новых жертв только увеличивался. Нужно было решаться. Решаться, так как дальше — только лиминальные пространства и знакомые мотивы.        Но Саша всё же долго принимать решение не стала. Она подошла на самый край, вдохнула и… сделала последний шаг к Закулисью, провалившись сквозь пол. На секунду после падения на мокрый ковролин стало тихо, но после по слуху ударило знакомое жужжание люминесцентных ламп. А за ним — новый звук падения. Похоже, Самир Байрамович и Андрей тоже решились пойти за ней…        Саша поднялась и устремила взгляд в длинный коридор, чей конец скрывался за темнотой. Ковёр по-прежнему вонял, лампы по-прежнему мигали, а стены были по-прежнему были жёлтыми и немного хаотичными — всё, как и семнадцать лет назад. Точнее… почти два закулисных века назад.        — Дом, милый дом… — проговорила она.

***

       Эта ночь была неспокойной. Настолько, что Виктор отправил сонных жену и детей в штаб — там точно будет безопаснее для них. Сам он поехал на квартиру к Снежане, с которой он недавно отвозил Андропову в аэропорт, вместе с новобранцем по прозвищу Лис — четырнадцатилетним мальчишкой, которого они завербовали полгода назад.        Он знал, что Эльмира обо всём уже догадалась. И об их обманном манёвре, который они так нескрытно совершили. Виктор даже не мог придумать логичных и правдоподобных отговорок, почему он не довёз Андропову до базы, появился на камерах у аэропорта и не сообщил о поломке машины с Эльмирой начальству. Это было огромной стратегической ошибкой, которая стоила ему крепкого доверия главы московского филиала H-Tech. Теперь ему нельзя возвращаться. Но и нельзя останавливаться на достигнутом. Ведь цель создания «Просвещённых» была как никогда близко. И это понимали все его участники.        — Как там Оля? Они доехали? — спросила Снежана, когда поставила перед Виктором и Лисом чашки с травяным чаем.        — Да, они мне отписались. Правда, не поняли, к чему это вообще, но… так надо, — ответил тот и вздохнул. — Боюсь, теперь эйчтековцы не отстанут ни от меня, ни от моей семьи. Мне остаётся лишь молиться, чтобы это не продлилось долго.        — Это не продлится долго, шеф! — пламенно воскликнул Лис, стукнув по столу уже пустой чашкой. — Наше начальство же всё уже продумало. Осталось только распространить видео с доказательствами существования Закулисья и преступлений эйчтековцев! У нас же в Останкино есть люди и вообще…        — Тихо-тихо, давай без лишних громких слов, — притормозила его Снежана. — Знаешь же, что в новостройках стены, как из картона.        — Ой, виноват…        На минуту на кухне, освещённой лишь белой настенной лампой, повисло молчание. На фоне у Снежаны пищало и шипело ненастроенное радио — её маленький эксперимент по налаживанию связи с Закулисьем. Лис же, кажется, начал листать короткие видео от скуки. Виктору казалось, что в этой относительно спокойной обстановке он чуждый элемент. Всё внутри него дрожало, словно холодая слизь, от переживаний — за жену и детей, за престарелых родителей, оставшихся в Саратове — мало ли, каким ещё способом H-Tech будет его шантажировать. Слава Богу… что его сестру эта участь уже не коснётся.        — Эй, Вить? — обратилась к нему Снежана чутким голосом — она как никто другой понимала, какая буря его одолевает. — Всё будет хорошо. Скоро всё закончится. Мы ведь так долго к этому готовились — наш план точно сработает.        — Я знаю, что мы долго готовились. Просто…        Виктор протёр ладонью лицо и чуть отклонился на спинку стула.        — Я переживаю о последствиях моих решений. И… знаешь, порой мне кажется, что лучше бы я тогда отказался от вступления в «Просвещённых».        — Но вспомни — ради чего всё это затевалось? Ты пришёл сюда ради своей сестры и её памяти. Ты хотел отомстить за неё.        — Помню.        — Так чего же ты сомневаешься?        Снежана поставила руку в бок и облокотилась о холодильник. Лис тут же оторвал глаза от телефона и, кажется, тоже решил вселить в Виктора немного уверенности:        — Шеф, да мы… Да после того, что мы совершим, ваша совесть и душа будут чисты! Вы сможете открыто говорить о том, что на самом деле случилось с вашей сестрой! И… и… в общем, вы исполните свой долг перед человечеством, как и мы все. Да нам за это только спасибо скажут!        Двое против одного. И теперь есть сомнения уже в собственных сомнениях. Но смелость и безрассудство Лиса не могли быть незаразными, поэтому Виктор всё же постарался отогнать мрачные мысли и опасения и сказал:        — Ну что ж… раз надо исполнить долг перед человечеством, тогда мы обязательно его исполним, — и поднял чашку с чаем. — За «Просвещённых»!        — Вот этот Витя мне нравится! — улыбнулась Снежана.