PAPILIO

Металл звякнул. Копьё, впившееся в плечо Кихуна, пробило не только плоть, но и к земле, как насекомое к витрине. Он захрипел, рванулся, но это было бесполезно. Лезвие тяжёлое, а пульсирующая боль разливается от шеи к пальцам, которые дрожат. Где-то сбоку Кихун слышит, как Чонгук орёт что-то, но ему сейчас было не до слов. Кто-то падает, кто-то хрустит костями. Намджун рычит, и снова женский визг. Но весь мир для него сейчас — это тень Минджэ, склонённая над ним. Он сплёвывает кровь, пытается ухватиться за рукоять копья. Глупо. Тяжесть сдавливает всё тело. Он только успевает выдохнуть: — Ты… Чёртов ублюдок… Почему ты здесь? Тот чуть склонил голову, будто прислушиваясь к самому себе. — Почему? Потому что вы все — ошибка. Он опускается на корточки, а его рука ложится на древко копья. Сжимает так, что суставы белеют. — Генезис не ошибка. Алиот не ошибка. Это вы — мусор, который должен быть переплавлен. Кихун пытается смеяться, но выходит сипло. — Серьёзно? Ты думаешь, они не используют тебя? Ты для них будто пёс на цепи. Минджэ прижимает ладонь к груди Кихуна, чуть сильнее вдавливая копьё. — Я цепь. Тот, кто держит двери закрытыми. Если бы ты видел, что видел я… если бы ты слышал, что они шепчут там, под нами… Ты бы тоже держал эту цепь крепче. Я не дам вам развалить мир по кускам. Я развалю вас сам. Секунда тишины. В ушах Кихуна шумит кровь. — Ты всё равно пешка… Всего лишь… Минджэ резко выдёргивает копьё из его плеча, что сразу вырывается горячая боль, а хлёсткая струя крови бьёт в пыль. Кихун рвётся телепортироваться. Его синие всполохи загораются под ладонями, но Минджэ бьёт ногой по ребрам, заставляя синий свет угаснуть. Где-то сбоку Чонгук орёт его имя. Слышно, как Намджун тоже зовёт его, но всё глохнет под глухим хохотом Минджэ. Тот поднимает копьё над плечом, будто готовится вбить его снова. Но не делает. Вместо этого парень шире улыбается, и это страшнее любых криков. — Вставай. Покажи мне, на что ты способен. Или я разберу тебя по кусочкам.

***

Земля под ногтями, колени горят живым огнём, Сэрон задыхалась от удара. Сломанный синклинк под подошвой парня трещит, как хрупкая кость. Она даже не знает, смогла ли вообще передать сообщение Кихуну. Так что уже расчитывать на какую-либо помощь не имеет смысла. Тем более сейчас, когда глаза этого парня, как две дыры, полные злой искры, пристально смотрят на неё. Он стоит над ней, чуть наклонив голову набок, будто рассматривает диковинку под микроскопом. — Посмотри на себя. Вся в крови, колени в мясо, а дышишь, как собака. Думаешь, кто-то придёт? Хосок наклоняется ниже, почти касаясь её лба своим. — Знаешь, что смешно? Ты — одна из них. Из этих… — он делает жест, будто вырывает что-то из воздуха. — Из «одарённых». Особенных. Великих. Он усмехается, а взгляд вспыхивает. — А я вас ненавижу. Слышишь? Всех. — Хосок чуть отстраняется и проводит ладонью по волосам, нервно дёргая прядь своих белоснежных волос. — Вы всегда смотрите сверху вниз. «Мы такие ценные, мы такие незаменимые». Он тычет пальцем себе в грудь. — Хотя, знаешь, Ривер, Алиот, Генезис… Я ненавижу их всех. Всех этих умников с миссиями, приказами, своими правилами. Если бы не он… я бы давно их всех пустил под нож. Парень снова смотрит девчонке прямо в глаза, и в этом взгляде вдруг есть почти детская искра. — Но есть Он. Господин Ким. — Голос Хосока дрогнул. — Ты не понимаешь, да? Это человек… которого стоит слушаться. Которому стоит служить. Он видит всё. Он выбрал меня. Среди всех этих шавок он взял меня! И если я принесу ему твою голову… Он увидит. Он поймёт, что я лучше. Я верный. Я — его лучший пёс. Я заслужу всё, что он мне пообещал. Она слушала, как парень шипит свои откровения. Горячие, рваные, почти болезненно честные. С каждым словом в ней что-то странно дёргалось. Страх поднимался в горле, но под ним что-то ещё: злость, сухая, трезвая злость, как ледяная игла под рёбрами. Он хватает её за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза. — Понимаешь теперь? Так что, куколка, молись… Он вытаскивает нож из кобуры на бедре. — Потому что твоя голова пойдёт к моему господину первой. Сэрон вдруг поняла, как много таких, как он, что роятся вокруг неё: люди, которые всю жизнь ползали за кем-то, грызли кость похвалы и готовы были ради этой кости рвать чужие глотки. И вот он один из них. Смотрит на неё, как на трофей, билет к чужому одобрению. И ей стало мерзко. Нет. Она не будет для него доказательством. Не будет головой в коробке, не будет чьим-то подарком. Она не даст себя вот так просто. Может быть всё что угодно: сломанная, загнанная, истекающая кровью, но не его добыча. Не сегодня и не здесь. Если сдохнуть, то хотя бы так, чтобы этот псих запомнил её горячую кровь на своей коже, а не её холодный череп под чужим ботинком. Ещё секунда, и тот сорвётся. Этот его смех бил по ушам, ломал мысли. Парень стоял так близко, что она слышала, как он дышит почти с наслаждением. Пальцы нащупали пистолет. Она прижала его к боку, не поднимая сразу. Пусть орёт. Пусть плюётся ненавистью. Пусть думает, что всё под контролем. Она для него лишь кусок мяса для амбиций. Щёлк. Один выдох. Палец лёг на спуск. Металл проглотил отдачу. Короткий выстрел хлестнул, как плевок в лицо чужой преданности. Пуля вошла точно в цель, и парень рухнул на колено, выронил свой смех вместе со слюной и воздухом. Руки попытались потянуться к ней, но повисли мёртвым грузом. — Ч-что… что ты… — голос сорвался на рык. — Что ты со мной сделала?! Он истерично выл, дёргался, как зверь в капкане. Лицо перекосилось. Её пуля расползалась внутри него, как ледяной клин по венам. Сэрон чувствовала, как ноги подкашиваются, но держала себя, стиснув зубы так, что свело челюсть. Она медленно подошла к рюкзаку, пальцы дрожали, когда подхватила его за ремень и перекинула через плечо. Обоймы внутри глухо звякнули друг о друга. — Это была пуля с парализующим составом, — сказала она тихо, больше себе, чем ему. — Она выключает всё. И тело. И твой грёбаный синтексан. Хосок попытался поднять голову, но только дёрнулся, словно сломанная кукла. Его глаза, до этого горящие бешеным светом, теперь угасли. Теперь он как загнанный пёс, который вдруг понял, что его клетка закрыта снаружи. Сэрон сжала лямку рюкзака крепче. — Для таких, как ты, — выдохнула она и шагнула назад, не сводя с него взгляда. — Для тех, кто думает, что мы мясо для подношений. Она развернулась и пошла. Шаг за шагом прочь от него, мимо грязи, крови и гулкого эха его бессильного рыка. — Сука! Долбанная ты тварь! Думаешь, что выживешь?! Всё равно найду тебя… порву и выпущу твои кишки наружу, ты понялa?! И плевать, что под ногами больно. Плевать, что впереди ещё Ад. Сейчас она может убежать. Хосок захрипел. Тело не слушалось, словно под кожей лопнули все нити, что удерживали его. С хрустом он попытался приподняться, но плечи сразу предали, и тогда он просто завалился на бок, утопая лицом в пыль и кровь. Сквозь этот вязкий мрак он медленно подтянул дрожащую руку к ране. Пальцы слиплись от крови, но всё же нащупали край металла, глубоко вонзившегося в горячую плоть. Он зашипел сильнее, голова упала на землю. Глаза, мутные и злые, выкатились в сторону, где уже не было этой дрянной девчонки. Глухо зарычав, он вновь уперся локтем в землю и снова просунул пальцы, заливая землю и себя самого большим потоком крови. Пуля вырвалась из тела, как если бы он вырвал собственное сердце. Над его рваным дыханием повисла тишина. И где-то в этой тишине внутри него всё ещё билась только одна мысль: «Отомстить». Ему было плевать на кровь и холод, и даже на собственное сердце, которое будто сдулось внутри груди. Он всё равно поднимется. Найдёт её и выдернет язык изо рта, чтобы больше не смела шептать свои дерзкие слова. Разорвёт горло, выломает пальцы, чтобы больше не поднимала на него оружие. Пусть сейчас она думает, что спаслась. Пусть уходит. Этой пулей она только дала ему повод дышать дальше. Отомстит. За всё.

***

Шальная пуля просвистела в миллиметре от уха, но ему удалось отскочить влево. Сато тут же метнулся вперёд и ударил. Тяжёлый кулак, короткая дистанция. Чонгук блокировал, но отступал, ибо сила удара выбивала воздух из груди. Мураками вел пушку на уровне пояса, стреляя вслепую. Этот ублюдок даже не прицеливался. Чонгук нырнул под выстрелы и метнулся к деревьями. Но ублюдок следовал за ним, как по следам. Он уже был рядом. Чонгук перехватил его запястье, резко развернулся и вонзил колено в живот. Тот охнул, но не отлетел, а просто оскалился. «Чертова броня…» — мелькнула мысль. Всё, что обычно срабатывало, не имело смысла. Пламя только соскальзывало с их брони. Он уже пробовал. Металлический сплав впитывал жар, не перегреваясь. Мураками подошёл ближе. Громила держал пушку с холодным расчетом. Чонгук понимал, что выстрел будет метким, из-за чего ему приходилось двигаться. Быстро. Почти без пауз. Всё тело уже болело. Нос разбит, рубашка разорвана, на боку синяк с кулак. Уворачиваться единственное, что работало. Это было нечестно. Чонгук знал, что сейчас сражается как обычный человек. И сражается против двоих. Один с кулаками, как бешеный питбуль, а второй — с пушкой, как автоматизированный солдат. У Намджуна тоже дела обстоят не очень. Чиаки (так звали эту мелкую девчонку) была быстрая, как игла под ногтем. Катана в её руке выглядела как продолжение её позвоночника. Каждый выстрел Нама уходил вхолостую, ибо эта дрянь ускользает, сгибается, скользит под линией пули, будто у неё в костях нет суставов. Пара раз она успела порезать его. Кровь уже расползлась под рваной тканью на боку и на плече. Но Намджун не отступает. Он методично держит её на расстоянии, разворачивается так, чтобы не подпустить слишком близко. Чонгук это видит и злится. Потому что знает: если бы на Чиаки вышел он сам, ему бы пришёл конец в первые три секунды. Её скорость могла равняться скорости Чимина. Чонгук почти усмехнулся сквозь зубы, уворачиваясь от кулака Сато. Намджун мог бы разнести броню этих двоих, что сейчас давят его самого. Просто взял бы и переломал им кости под металлом. Мог бы, но не может. Потому что Чиаки вертится вокруг него, как бешеная оса. Пули не берут. Катана рвёт ткань, режет мясо. Намджун только сильнее зажимает зубы и продолжает идти на неё, отбивая её лезвие пистолетом, локтем, плечом. Чонгук знает, что выдержит. Если кто и выдержит эту ночь, кроме него, — так это Намджун. Чонгук резко откатился назад, уклоняясь от Сато, едва не подставившись под новую очередь Мураками. Перекатился за поваленный ствол дерева, перевёл дух на долю секунды и крикнул через плечо: — Намджун! Меняемся! Намджун, перехватывая катану Чиаки запястьем и отталкивая её, ухмыльнулся коротко: — С радостью! Чиаки, резко обернувшись к Чонгуку, состроила обиженную гримасу, прижимая клинок к губам, словно игрушку. — Что? Но мы же только начали переходить к самому интересному… Чонгук уже шагал к ней, легко разминая плечи, будто только что размялся, а не сдерживал двух туш одновременно. — Такая маленькая, а столько гнили внутри. Придётся тебя отчистить. — Но ты же говорил, что детей не бьёшь! — Чиаки залилась коротким, по-детски звонким смехом, откинув голову. Чонгук встал напротив неё, держа дистанцию. — Бить тебя нет смысла. Ты слишком юркая для моего друга, который предпочитает кулаки. А я — наоборот. — О, приятно, что ты это заметил. Это одна из моих способностей. Но я не вижу у тебя никакого оружия… Чем ты меня «очистишь»? — О, поверь, дорогая… Мне есть, чем тебя удивить. Чонгук ухмыльнулся уголком рта. В глубине его зрачков дрогнула живая, горячая искра, которую девчонка заметила. И этот огонь в глазах своего нового противника только сильнее разжигает её интерес. — Ну давай! Попробуй, удиви меня! И, не дождавшись следующего слова, она рванула к нему первой.

***

После того, как он воткнул в него своё железное копьё, Минджэ не добил сразу. Но сказал тому подняться, сражаться. И Кихун поднялся. Рваная рана горела под ключицей, кровь медленно стекала по локтю. Дышать было больно, но он стоял. И не стал тратить слова на угрозы, просто двинулся вперёд. Они сошлись тогда почти без звука. У Кихуна не было шанса встретить силу силой. Поэтому он уходил. Пропускал удары мимо, бил в ответ локтем, ладонью по горлу, под рёбра. Но Минджэ почти не реагировал, а только стискивал зубы и шёл вперёд. Драка, которая началась среди рваных криков и чужих выстрелов, вытянулась всё глубже в лес. Кихун не сразу заметил, как треск и грохот позади стихли. Густые стволы расступились, и вместо тёмных зарослей перед ними оказалась ровная полянка под открытым ночным небом. Они были здесь одни. Без Чонгука и Намджуна. Парень рванулся вперёд, копьё мелькнуло сбоку, но Кихун снова увернулся, ухватился за древко, потянул, но тот вырвал оружие обратно. — Всё ещё играешь в честного героя? — выдохнул Минджэ, отталкиваясь плечом, чтоб снова сблизиться. — Думаешь, у тебя есть право кого-то спасать? Кихун перехватил локоть, толкнул его в бок, но получил удар коленом в рёбра. — По крайней мере я не продался, — выдавил он сквозь зубы, хватая Минджэ за куртку и стараясь сбить с ног. — Не стал цепной собакой. Минджэ хрипло и короктно рассмеялся. Вывернулся, развернулся, ударил кулаком в бок Кихуна так, что что-то хрустнуло внутри. — Продался? Я купил себе место в этом мире. — Минджэ шагнул ближе, почти прижимаясь лбом к его лбу. — В этом гнилом мире либо ты грызёшь, либо тебя рвут на куски. Я выбираю рвать. — Ты не выбираешь, Минджэ. Ты просто позволяешь им превращать себя в оружие. Думая, что хозяин, но ты всего лишь инструмент. Минджэ мотнул головой, ухмыльнулся, проводя пальцем по щеке, размазывая чью-то кровь: свою или Кихуна, уже было всё равно. — Зато я не притворяюсь святым. Ты бы сдох в первый день, если б не такие, как я. Я — причина, по которой ты ещё дерёшься, понял? Потому что если не я, то такие, как Генезис, тебя бы разорвал. Кихун шагнул вперёд, вцепился в ворот парня, и оба снова качнулись, почти падая. — Ты причина, по которой этот мир до сих пор дышит гнилью, — прошипел он ему в лицо. — И сам стал её частью. Они понимали, что эта ночь кончится только тогда, когда кто-то останется лежать на этой жухлой траве. Слова парня впились в Минджэ хуже удара, вынуждая сорваться с цепи. Он резко оттолкнул Кихуна и шагнул назад, а металлическое копьё в его руке будто ожило. Кисть сжалась, и Кихун заметил, как по древку пробежала рябь и металл растёкся, словно жидкий, сместился, вытянулся и начал разрастаться в стороны. В свете ночи послышался хруст и звон, будто металл сдирали с костей. Минджэ поднял над головой уже не копьё, а что-то другое, гораздо большее. Из рукояти проросли острые пластины, похожие на сегменты лезвий. Конец оружия раскрылся, как пасть зверя, готовая сомкнуться и разорвать всё перед собой. Он двинулся на него. Кихун ощутил, как всё внутри сжалось: он мог бы снова отскочить, уклониться, но понимал, что это лезвие не промахнётся, не даст второго шанса. Слишком широкий размах, слишком много металла, слишком мало пространства между ними. — Давай, герой! Где твоя святая честность теперь?! Посмотрим, спасёт ли она тебя! Острые лезвия рванулись к нему, готовые раскроить его грудную клетку пополам. Выбора не было. Кихун резко выдохнул, ладонь коснулась метки под воротом куртки. Пространство вокруг будто провалилось внутрь себя резким рывком и жгучим холод в венах, и всё поле вспыхнуло синим свечением. С сухим звоном лезвия вонзились в землю, подняв клоки пыли и сухих стеблей. Но парня уже не было перед ним. Лишь дрожащий воздух там, где секунду назад должна была расплескаться кровь. — Где ты, блядь?! Покажись! — Минджэ взревел, хватая оружие двумя руками так, что суставы побелели. Но ответом стал резкий удар в спину. Он резко рванулся вперёд, развернулся на пятке, взметнул тяжёлое лезвие в сторону пустоты, и снова мимо. Парень уже исчез. Слева тихий шорох. Минджэ успел повернуться, но кулак врага пробил ему по рёбрам. Металл зазвенел, парень рывком отбил пустоту, только воздух расщепил. С каждым ударом под рёбра и в спину злость сжигает ему грудь. Это был тот же самый холод, что он однажды испытал тогда, в первый раз, когда перед ним появился Ким Сокджин. Тот тоже не дал ни единого шанса, даже когда Хосок попытался его атаковать, он исчезал и перемещался в долю секунды, бил быстро и жёстко. Сейчас всё повторялось. Только вместо босса перед ним был этот упрямый щенок с той же способностью. И эта память только сильнее разжигала в нём ярость. Но злость отступает, уступая место расчёту. Этот парень был не таким, как Ким Сокджин. У босса телепортация не оставляла зацепок. А этот метил пространство, как животное. Каждый раз одна и та же ошибка. Метка под сапогом, на стебле травы, на разорванном куске земли и так далее. И он их запоминал. Каждый новый удар бил в спину с одного из заранее расставленных якорей. Минджэ успокоился. Пусть бьёт ещё. Пусть думает, что всё под контролем. Ещё один рывок, ещё один шорох за спиной. И он не повернулся сразу, только ждал. Считал дыхание, считал секунды. И когда сзади рванул воздух, он развернулся молнией и схватил Кихуна за горло. Пальцы вжались в кожу так, что парень даже не успел выдохнуть. — Что?.. — Попался. В этот миг метка под их ногами вспыхнула ярче и пространство дрогнуло. Минджэ только рыкнул сквозь зубы и сильнее вжал пальцы в чужую шею. И в следующую секунду их обоих сорвало с места, втянуло внутрь вспыхнувшей метки. Поле боя опустело. Только сухая трава медленно падала на землю.

***

Сэрон добежала до тантрекса, почти волоком таща ногу. Лёгкий спазм пробежался по сухожилиям, и она поняла, что это не просто ушиб. Тантрекс стоял неподвижно посреди открытого прогала. Серый, будто впитал в себя весь сумрак ночи, и больше не светился так спокойно, как раньше. Вокруг ни души. Лес молчал. Только издалека долетали глухие хлопки выстрелов и редкие отголоски крика. Кихун и остальные, видимо, ещё держались, что несомненно радовало. И Хосок всё ещё не встал на ноги. Значит, он продолжает лежат там, в своей грязи. Её выстрел всё-таки дал фору. Сэрон стиснула зубы. Перегнулась, коснулась рукой правой щиколотки. Вывих или трещина — это неважно. Сейчас бежать уже бесполезно. Она дошла досюда и это уже успех. Опираясь на холодный металл и стараясь не думать о боли в ноге, она вошла. Внутри тантрекса стояла глухая тишина: только гул ядра и слабый свет где-то впереди. Она шаг за шагом тащила ногу по коридору, думая лишь об одном: Суён должна быть жива. И Юнги, если не сбежал, должен остаться с ней, запуская Нову заново. Она добралась до самого сердца Новы, продираясь сквозь узкий коридор, в котором слышалось лишь ровное жужжание проводов и глухой ритм системы. Там, где сходились все толстые кабели, где стены были утыканы панелями и мигающими индикаторами, она наконец увидела Суён. Девушка сидела прямо на полу, закатав рукава и вытянув из корпуса пучок искрящихся проводов. Лицо у неё было в пятнах масла, волосы выбились из-под резинки. Но она живая, и пальцы её двигались быстро, соединяя и перепаивая провода. — Онни… Суён замерла, услышав голос. — Сэрон? — Девушка обернулась, взглянув сразу на другую, ниже, на рваные колени и странно вывернутую правую ногу. — Что случилось? — Одна гнида всё никак не могла отцепиться от меня, — хрипло усмехнулась Сэрон, вспоминая Хосока. — Но я смогла. Твои пули с гидротоксином помогли. Оно действительно останавливает действие синтексана на мгновение. Суён отложила инструмент и подползла ближе, окидывая её взглядом, будто пытаясь понять, насколько всё плохо. — Значит, он ещё жив? — хмуро спросила она, убирая прядь волос со лба и кивая на Сэрон. — Жив, но теперь не скоро встанет, — усмехнулась Сэрон. — Думаю, у него там теперь дел полно. Например, пулю из себя выковыривать. Суён тихо и облегчённо выдохнула, но всё ещё с тревогой. — Сядь нормально, дай посмотреть ногу, — приказала она, уже хватая аптечку, валявшуюся рядом с её коленями. — Вывих или перелом? Сэрон оперлась о стену и криво улыбнулась: — Надеялась на вывих. Теперь не уверена. Главное, что дошла. Остальное потом. Суён посмотрела на неё снизу вверх, коротко кивнула и стиснула зубы. — Потом — это когда всё заработает, — пробормотала она, вновь возвращаясь к Нове. И на миг напряжение в воздухе будто отпустило. — А где Юнги? — Сэрон старалась говорить спокойно, но голос всё равно сорвался на хрип. — Пошёл за Чимином. — А сам Пак где? — спросила она чуть тише, почти шёпотом. Суён замерла на секунду, отвернувшись от горящего экрана сердца Новы. Сняла очки и глухо выдохнула. — Не знаю… Сэрон зажмурилась, стиснув пальцы на коленях так сильно, что костяшки побелели.

***

Криптос-сити раскинулся под ними, как живой электрический организм: бесконечные ряды стекла, стали и неоновых прожилок. С высоты крыш он казался красивым, почти величественным: яркие рекламные щиты мигали друг за другом, перебивая друг друга кричащими слоганами и предсказаниями погоды. «Возможен ливень. Берегите себя», — светилось над проезжей частью. Но красота Криптоса была обманчива. Яркий свет витрин не мог скрыть, сколько грязи пряталось за блестящим фасадом. Слишком много людей исчезало в переулках между этими башнями, слишком много кровавых следов уносил дождь в канализацию, слишком много правды хранили эти стены. Этот город всегда ел слабых и топил тех, кто не успел вовремя вытащить нож первым. Они вывалились прямо на крышу одного из старых административных зданий в центре: бетон, ржавые рекламные стойки, разодранный флаг штата. Кихун поднялся медленно, шатаясь. Ладонь зажата к боку, сила под пальцами ещё тлела, но сил хватало лишь стоять. — Знаешь… — Минджэ шумно выдохнул, с резким кашлем. — Что? — Кихун хрипел, сплёвывая кровь на бетон. — Я ненавижу этот город. И всех таких, как ты. Вы гниёте тут, цепляетесь за насмерть. Своими трюками, своими «особенными» неотронами внутри… И все должны вас бояться. — Никто никому ничего не должен. — Кихун выпрямился, облокотился спиной о старую антенну. — Я не боюсь тебя. Я просто хочу жить. — Жить? Ты лишь ошибка природы. Вы все. Пока такие, как ты, дышат, такие, как я, будут умирать. Кихун покачал головой. — Мы не опасны. А такие же люди, как и все. — Такие, как ты, всегда опасны, даже если стоят молча. Потому что вы рождаетесь и дышите. Этого уже достаточно, чтобы люди дохли под вашими ногами. — Мы не выбираем, кем стать. Металл за спиной Минджэ взорвался глухим гулом: старый вентилятор с крыши, сломанная антенна, куски рекламной конструкции, и всё это рвануло с места, сплетаясь в новые лезвия. Гул стал лязгом, когда металлические прутья выстрелили в воздух, крутясь, словно рой клинков. Кихун едва отскочил в сторону. Одно лезвие срезало край куртки и впилось в железный парапет, а искры брызнули в неон. Под его ногами металл вспучивался, ломался, выстреливал осколками, когда Минджэ подходил к нему. Он успевал только перемещаться. То влево, то вверх, цепляясь за гул пространства. Метка вспыхивала на старом вентшахте, и ещё одна на ржавом карнизе. Снова удар, снова исчезновение. — Хватит бегать! — рявкнул Минджэ. Рой лезвий сгустился вокруг его спины, сплёлся в длинное копьё и рванул за Кихуном, пробивая старую вентиляцию и разбивая рекламный экран. Неон с треском мигнул и погас. Город жил под ними, никто и не заметил бы их драки: машины гудели, внизу кто-то орал музыку, кто-то кричал на перекрёстке. Но на этой крыше слышно было только свист рвущегося металла и гул телепортирующегося воздуха. Кихун снова нырнул за антенну, вцепившись в ржавую опору и активируя ещё одну метку. Минджэ рванулся следом. Он не останавливался. Кихун ускользал, но с каждым разом расстояние между ними сокращалось. На баннере за их спинами замигало предупреждение: «Возможен ливень». Но дождь пока не шёл. Кихун сжал зубы, рванулся вбок, но нога предательски дрогнула, и он снова почувствовал, как тянет старую рану на плече. С каждой телепортацией вены жгло всё сильнее, кровь липла под воротом куртки, сбегала по боку под тканью. Он даже не знал, сколько её уже вылил на эти крыши. Сколько ещё сможет держаться. В голове пульсировал один вопрос: зачем? Зачем этот псих всё ещё бежит за ним, зачем раз за разом гонится с этим рваным металлом, будто от этого мир станет чище. Что ему дал Генезис? Деньги? Свободу? Лекарство? Или обещание мести? Кихун не знал. И это бесило. Он не видел в этих глазах ничего, кроме ненависти. И не понимал, как остановить человека, который давно решил, что ты — просто ошибка. Очередной рывок. Метка вспыхнула у края водостока, но Минджэ угадал. Он вывернул осколки арматуры и поймал траекторию, бросив копьё так, что оно рвануло ему в бок и сбило с ног. Рука Кихуна соскользнула и он не успел переместиться. Металл ударил больно, холодно. Земля под спиной глухо гудела. Кихун чуть приоткрыл рот, втягивая воздух сквозь боль в плече и рёбрах. На секунду мир застыл, и он понял, что сейчас действительно может умереть. — Ты как назойливая крыса, — Минджэ навис над ним, опираясь на копьё, что вонзилось в бетон рядом с Кихуном. Его голос глухо отдавался в шуме города, смешиваясь с гулом неоновых вывесок и редким гудком репрессоров внизу. — Прячешься в тенях, грызёшь стены, но никогда не выходишь драться в открытую. Всегда в спину, всегда из угла. Кихун поднял на него мутный взгляд. Грудь дёрнулась в коротком, рваном вдохе. Плечо пульсировало горячей болью, отдаваясь в висок. — Почему ты так нас ненавидишь? — хрипло выдавил он сквозь зубы. — Потому что из-за таких, как вы, я потерял всё, чем дорожил! Одна мразь, подобная тебе, убила мою дочь и жену. Она была на девятом месяце… А той твари было плевать. Она разнесла наш дом, нашла, что хотела, а мы просто были не на том месте. Минджэ сжал древко копья так сильно, что металл тихо скрипнул. — Ты хоть представляешь, что такое — держать на руках свою жену, когда из неё уходит жизнь вместе с кровью? Когда у твоего ребёнка даже имени нет, только пятна крови на твоих ладонях?! Вы не знаете, когда остановиться. Вам плевать! Вы бьётесь, играете в героев, а за вас всегда платят другие. Ты такой же. Ошибка. И на миг Кихуну правда стало его жаль. Но видел, что за этой ненавистью не было ничего живого. Ни цели, ни будущего, кроме мести. Только бездна, которую Минджэ сам же и копал под собой всё это время. Жена. Ребёнок. Всё сгорело дотла. И это горе можно было понять. Даже разделить. Но Кихун понимал, что парню уже не остановиться. Потому что тот не хотел слышать ничего, кроме собственной ярости. Он не искал виновного, а искал всех сразу. Каждый, кто рождён с неотронами внутри, для него — одна и та же «ошибка». И знал: если не он, то кто-то другой будет следующим. Минджэ не остановится. Его гнев уже не имел границ. Кихун чувствовал, как под ладонями дрожит тёплый бетон крыши, слышал далёкий город, который не знал, что прямо сейчас наверху решается чья-то жизнь. Ему было страшно. Больно. Но ещё страшнее было то, что если он сейчас сдаться — всё это пойдёт дальше. Он сглотнул вкус ржавой крови во рту и подумал, что не позволит тому кого-нибудь убить. «И я тебя сотру». И эти последние слова стали для Кихуна толчком двигаться дальше. До последнего. Пока один из них не перестанет дышать. Плевать на слабость и боль, плевать на душераздирающее признание. Пока он дышит, то будет сражаться. — Прости, Минджэ… — Кихун уловил этот растерянный взгляд другого и тут же ухмыльнулся ему, сверкая синим светом своих глаз. — Но я не остановлюсь. Минджэ не сразу понял, что произошло. Взгляд парня и этот неожиданный синий свет в глазах мигом выбил из него весь яд и гнев, оставив на секунду только голую растерянность. — «Что ты такое?..» — едва успел подумать он, прежде чем сильный удар ногами в грудь отбросил его назад. Кихун не терял ни мгновения. Едва почувствовав свободу, он распластался на бетоне, ладонью вжимаясь в трещины под собой, и метка вспыхнула под его телом, обжигая всё внутри этим холодным светом. Минджэ рывком поднялся, ещё не до конца веря, что упустил его. Шорох. Слишком близко. Минджэ вскинул голову и увидел парня уже в воздухе, прямо над собой. Тот летел, как падающий комок света, протянув вперёд руку, ладонь которой была пробита синей вспышкой. — И только я остановлю тебя! — выкрикивает он ему. Под ногами Минджэ загорелось резкое синее кольцо. Он видел, как оно жрёт бетон, пульсируя холодным свечением. Но он не сделал ни шага назад. Лишь выдохнул сквозь стиснутые зубы: — И я тоже не намерен останавливаться! — прокричал он тому в ответ. Он резко вскинул копьё вверх, что металл под его руками начал расплетаться, искрясь и расслаиваясь на тонкие, как жилы, острые нити. Они дрожали, будто змеились под кожей, а потом рванулись вверх точно к Кихуну. Сталь сплелась в смертоносные иглы, которые впились в плечо, бедро и бок. Острые концы вошли в плоть, потянулись назад, к нему. Крик боли разорвал Кихуна, но не остановил. Он всё ещё тянул руку, удерживая силу метки, и Минджэ рявкнул, натягивая нити, чтобы притянуть его обратно. — Поэтому я заберу тебя с собой! Два пульсирующих света, стальной и синий, сомкнулись друг с другом, и оба исчезли в этом разрыве пространства. Оно разорвалось бесшумно и вырвало из реальности, швырнув в иное измерение — туда, где не было ни неба, ни земли, ни времени, ни дыхания, только безмолвие, рассыпанное звёздной пылью и медленно вращающимися обломками забытых миров, будто кто-то однажды расколол вселенную и оставил её умирать в абсолютной тишине. Кихун знал, куда ведёт. Это место не прощало ни плоти, ни слабости, и он привёл сюда Минджэ не из мести, а потому что понял: всё, что тот несёт с собой, слишком разрушительно, чтобы оставить хоть один шанс на возвращение. Но этот ублюдок его всё же перехитрил. И теперь они оба застряли здесь. Их тела медленно парили в этой чужой пустоте, не ощущая веса, но каждое движение отзывалось болью, потому что законы материи здесь ломались под самой мыслью, и каждая секунда казалась вечностью, в которой оставался только один вопрос: кто первым откажется от жизни, чтобы забрать с собой другого? Нити внутри тела продолжали сжиматься. Кихун ощущал, как они разрывают плоть, впиваются в сухожилия, скребутся по рёбрам изнутри. Он не мог даже вздохнуть полной грудью. Не мог пошевелиться. Он был буквально пришит к этому пространству руками Минджэ. И всё же ещё держался. — Твои способности и правда поражают, — медленно произнёс Минджэ. Его взгляд скользил по летающим обломкам, по тёмным пятнам, что плавали в пустоте, по самой бесконечности, что развернулась вокруг них, как чёрный свод с бледным пульсом чужой звезды. — Ты серьёзно подумал оставить меня здесь? — Ещё никому не удавалось выбраться отсюда… — прошипел Кихун, сплёвывая кровь на собственное плечо. — Вот я и подумал… что такому, как ты, лучше сгнить в этой пучине бесконечного хаоса. Эти слова вонзились в Минджэ глубже, чем он ожидал. Его нити стянулись резко, грубо, подчиняя тело и делая рывок. Такой, что Кихун оказался перед ним вплотную. Грудь к груди. Глаза в глаза. Их дыхание смешалось, но только Минджэ дышал ровно. Кихун же хрипел, кровь тонкой нитью стекала с уголка его рта и капала на металлические нити. — Я убивал многих, потому что не верил в пощаду. Но ты… первый, кто даже не попытался бороться за себя. Только за других. Он провёл пальцами по лезвию одной из нитей. Острая. Гладкая. Смоченная его же кровью. — Если хочешь умереть здесь — это твоё право. Но не думай, что я оставлю тебе такую роскошь первым выбрать конец. Но парень выдохнул и вдруг замер. Острая, грубая боль сдавила грудную клетку, прорезала плоть, как горячее жало. Минджэ не сразу понял, что именно произошло. Лишь спустя мгновение, которое потянулось, как вязкий сон, он опустил взгляд и увидел это… Лезвие. Узкое, стальное, беспощадное. Оно было вонзено прямо под рёбра, между сердцем и лёгким, исчезая на наполовину в теле. Тёмная и густая кровь тут же хлынула из раны, прорисовывая неровную дорожку по животу. — К-Как ты… — Ха, недооценивай врага, — горько усмехнувшись, проговорил Кихун, вонзив лезвие ещё глубже. — Особенно того, кому уже нечего терять. Минджэ пытался выдохнуть, но вместо воздуха вырвался только влажный, захлёбывающийся хрип. — Я… я должен был… — прохрипел он, спотыкаясь на каждом слове. — Я… сильнее… — Да, ты был, — кивнул Кихун, не отпуская рукоять. — Но ты не остановишься. — Ты всё ещё думаешь, что герой? — с трудом вытолкнул Минджэ, скривив губы в еле заметной усмешке. — Ничего… не изменишь… — Я не собирался. Однако после твоих ранений я вряд ли смогу выжить. Но если есть шанс, то я сделаю всё возможное. Минджэ с трудом сделал вдох. Он чувствовал, как всё внутри сжимается, тело предательски дрожало, будто уже ему не принадлежало. Сердце билось неровно, как подраненное животное, и с каждым ударом казалось, будто он отдаляет себя от самого существования. Глаза снова нашли лицо Кихуна. Он всё понял. Этот ублюдок. Как-то (он не знал, когда, как, за счёт чего) тот прорвался сквозь его контроль. Он хотел закричать, хотел разорвать его, сжечь, уничтожить, но вместо этого из горла сорвался лишь сиплый, вырванный изнутри хрип. Его тело уже не слушалось. И он понял, что проиграл. Кровь всё продолжала стекать с его пальцев, с живота и подбородка. Всё тускло. Всё гасло. «Я подвёл вас…» Образ его жены, её улыбка, лёгкий запах, касание тёплой ладони, всплыл перед глазами, как отблеск прошлого. Он хотел удержать этот образ, впиться в него, но пальцы были пусты. «Я обещал. Обещал, что доберусь до них, что никто не уйдёт, не заплатив…» А второй — его ребёнок. Тот, кого он никогда не увидел. Тот, чьё сердце, возможно, стучало всего пару месяцев, прежде чем оборвалось вместе с её дыханием. «Простите меня… я не смог… Я не довёл месть до конца…» Грудь сжалась в последний раз. И всё, чего он теперь хотел — это увидеть их. Хоть на секунду. Там, за гранью. Хоть в бреду. Хоть во сне. «Пожалуйста… позвольте мне вернуться к вам… хоть на миг…»

***

— Чёртова психованная резинка. Чонгук резко отступил назад, в последний момент уводя руку в сторону, когда лезвие катаны прочертило воздух рядом с его лицом, не касаясь кожи. За секунду вокруг него закрутился жар, вспыхнув пламенным щитом. Пламя неслось по кругу, завиваясь в спирали, не подпуская к нему ничего. — Прячешься? — усмехнулась девчонка, замирая в пяти метрах от него. — Ты и вправду думаешь, что это поможет? — Не думаю. Я просто знаю, — ответил он и сильнее поднял температуру. Огонь стал белее. — А ты интересный противник. Так ты владеешь огнём? Чонгук ухмыльнулся, оглядывая девчонку с ног до головы. — А ты достойно выгибаешься. Для такой малолетки — впечатляюще. У тебя кости вообще есть? Чиаки коротко фыркнула, почти смеясь. Её руки снова начали вытягиваться в стороны, как резина. — Мне шестнадцать, я не настолько маленькая. И мои кости хорошо растягиваются вместе с телом. Это моя способность. Гибкость и контроль. Не каждый день встретишь такую, как я, да? — Да уж, — Чонгук чуть приподнял бровь. — Слишком дерзкая для подростка с катаной. Хотя, может, это и к лучшему. Меньше жалеть, когда будешь гореть. — Попробуй только, — глаза Чиаки сверкнули. — Обожаю, когда соперники становятся самоуверенными. Перед тем как сдохнут. Чонгук прищурился, глядя на неё. Маленькая, худющая, будто сейчас ветром сдует. И с лицом, как у ребёнка. Что она вообще тут делает? Шестнадцать лет и уже с катаной, пытается отрубить голову. Серьёзно? Но это не шутки. Она двигается слишком легко. Пластичная до невозможности. Тело растягивается, изгибается, как резиновая кукла. Попасть по ней? Да она скользит между ударами, будто заранее знает, откуда прилетит. Даже пламя, которое должен был сжечь всё на метр вперёд, её не берёт. Что, и правда неуязвимая? И как её остановить? Рубануть не получается. Сжечь не выходит. Ударить по слабым местам? А есть ли у неё вообще слабые места, если всё тело тянется как резина? Может, её надо поймать? Прижать, удержать, лишить движения? Не получится пройти её наскоком. Нужна стратегия. Надо перегреть. Поднять температуру настолько, чтобы воздух вокруг начал плавиться. Посмотрим, как она будет уворачиваться, когда нечем будет дышать. Но и у Намджуна было не всё так гладко. Слишком много шума, слишком мало пространства для манёвра. Сато прет на него, как поезд, и это даже хорошо. С ним хотя бы понятно. Кулак на кулак, сила на силу, без выкрутасов. Но вот Мураками… Чёрт бы его побрал! Этот тип ни разу не вышел в открытую. Где-то сбоку, где-то в тени. Он был крысой. Но крыса с оружием — это всё ещё опасно. И именно из-за него вся динамика рушилась. Намджуну приходилось быть на взводе. Оценивай Сато, блокируй, бей, и всё это время чуйкой ловить момент, когда Мураками щёлкнет спуском. Не расслабляйся. Не отпускай внимание. Он знал, что не вытянет долго. Им нужна была ошибка. Одна. От любого из них. Тогда можно было разорвать связку. Но пока они держались вдвоём — он был загнан. И только напряжение в мышцах и холодная концентрация держали его от того, чтобы не выдохнуться прямо здесь.

***

Они добрались до дерева без лишнего шума. Ствол был грубый, покрыт потёками сажи, но толстые ветки уходили вверх под хорошим углом. Чимин запрыгнул первым. Он не оборачивался, пока не добрался до нужной высоты. Только тогда протянул руку назад. Юнги без слов схватил его за запястье, и синеволосый одним резким движением потянул его вверх. Отсюда было видно почти всё. Поле боя открывалось с левой стороны: клубы дыма, всполохи света, огонь. Чимин щурился, выискивая знакомые силуэты. И вскоре различил одного. Пламя двигалось по дуге, образуя спираль, а внутри него мелькала фигура. Это был Чонгук. Он не стоял на месте, отбивался. Противник слишком гибкий, слишком подвижный. Чимин даже с этого расстояния понял, что атака была нестандартной. Чуть дальше, ближе к центру поля, кто-то махал кулаками. Один на один? Нет. Противник был не один. Движения Намджуна были слишком узнаваемыми. Он отбивался сразу от двух. Один лез в лоб, другой прикрывался и стрелял со стороны. Неравный бой. Чимин сжал ветку под пальцами. — Готовь винтовку. — Думаешь, стоит вмешаться? — спрашивает Юнги, решаясь уточнить. Чимин не ответил сразу. Он продолжал смотреть, оценивая позиции, углы и расстояние. — Силы Намджуна уже на исходе, — заметил он, продолжая смотреть вперед. — Он не может сражаться сразу с двумя. Попробуем отвлечь того стрелка и выиграть ему немного времени. Юнги молча кивнул. Он быстро развернул винтовку, отвёл затвор, проверил, чтобы всё было на месте. Затем, не теряя ни секунды, он потянулся к поясному креплению и вытащил AR-Visor— тонкую, изогнутую, почти прозрачную пластину, напоминающую изогнутое стекло. Юнги ловко зацепил его за правое ухо, и пластина автоматически развернулась перед глазом, будто тонкий визор. Он коротко моргнул, активируя фиксацию цели. Визор поймал движущуюся фигуру, стреляющую прямо в Намджуна. — Вижу его, — тихо сообщил Юнги. — Сейчас попробую сбить ему ритм. Он чувствовал, как пальцы крепко сжали винтовку. Указательный лёг на спуск. Мужчина стрелял моментами, когда Намджун делал шаг в сторону. Паразит, который словно выслеживал слабину. Юнги сделал микрокоррекцию прицела через визор. Подстройка по ветру, расстоянию — почти сто метров. Этот мужчина точно не знал, откуда могут ударить. Это был идеальный шанс, чтобы совершить выстрел. И он его сделал. Без звука и вспышки. Только короткая, тонкая, как игла, голубая линия, вылетевшая из ствола и срезавшая воздух. Даже не пуля, а чистый лазер, сжатый импульс, способный прожечь всё за доли секунды. Но он не попал. Юнги моргнул, не веря. Мужчина дёрнулся быстрым и резким движением в сторону, будто знал, что по нему вот-вот ударят. — Что за… — выдохнул Мин, не отрывая взгляда от визора. — Как он успел?! Это было невозможно. Ни времени, ни видимости, ни малейшего сигнала. Он не должен был успеть. Юнги ощутил, как по коже пробежал холод. Либо ему чертовски повезло, либо… — Для человека, выведенного в Генезисе, это вполне нормально, — сказал Чимин, наблюдая за тем, как Мураками на секунду поднял взгляд точно в их сторону. — Однако я впечатлён. Если решится сюда подойти, то это будет мне на руку. Намджун заметил это буквально краем глаза, как Мураками увернулся от атаки. Кто-то вмешался. Кто-то метко и дерзко. Этот выстрел он бы узнал где угодно. Улыбка скользнула по его губам почти сама собой от мысли, что Юнги жив. И не просто жив, а прикрывает ему спину. Даже в самой дикой мясорубке этот парень находил момент, чтобы быть там, где нужен. Сато продолжал наседать, но теперь с долей замешательства. Намджун это почувствовал. Вектор внимания врагов дал сбой. И этого хватало. Он сделал резкий шаг вперёд, почти в прыжке. Воздух будто задрожал вокруг него, а глаза вспыхнули ярко, почти ослепительно. Белоснежный свет заполнил зрачки, как перегоревшая лампа. Всё в теле будто сконцентрировалось в одну точку. Остатки силы, то, что он до этого удерживал внутри, сдерживал на случай критического момента, теперь вспыхнули целиком. Всё. Хватит обороны. Пора сломать связку. И он пошёл в лоб. Без остановки и лишнего анализа. Сато взмахнул рукой, но Намджун перехватил её почти в движении. Ловко, быстро и жёстко. Сжал запястье так, что пальцы мужчины тут же дёрнулись от боли. Ещё чуть-чуть, и он крутанул всю конечность вверх, в сторону. А потом раздался хруст. Наконец-то. Эта чёртова броня не выдержала и треснула. Но этого недостаточно. Поэтому Намджун усилил захват на чужой руке, пока не послышался ещё один глухой хруст. Сато заорал не сразу, будто его мозг не успел осознать, что произошло. Но потом пришёл настоящий сигнал. Глухая, ломящая боль, словно в кость вбили гвоздь, и он вышел с другой стороны, разрывая плоть, сдвигая мышечные волокна, протыкая сухожилия, словно тонкую бумагу. Это был не просто перелом, а насильственное выворачивание внутренней структуры, нарушение анатомии под грубой силой чужих рук. Металл не выдержал и треснул под ладонью парня, а вместе с ним поддалась и кость. Он чувствовал, как под его пальцами нечто смещается неестественно, соскальзывает, будто сустав выдавливали с усилием из своего гнезда. Сразу после — вторая рука, такое же усилие, такой же излом. И снова та самая боль. Сато затрясся и завопил. Боль накрыла его не просто волной, а вгрызлась в череп, пошла по всему телу, спустилась к животу, вывернула желудок и осела в коленях. Он чувствовал, как его собственные кости стали чем-то чужим. Тупая ломота от расколотого сустава начала медленно превращаться в пульсирующую агонию, от которой хотелось либо потерять сознание, либо разорвать себя изнутри, лишь бы перестало гореть. Чиаки, услышав резкий рёв своего товарища, замерла и повернула голову в его сторону. — Сато-сан! — выкрикнула она, но тут же получила удар ноги с разворота от Чонгука, который откинул её на несколько метров назад. — Не отпущу, — прошипел Чон, подбегая к ней. Всё произошло так быстро, что никто и не понял. Намджун не стал медлить. Всё внутри него горело от напряжения, и эта злость, сдерживаемая до последнего, наконец прорвалась наружу. Он рывком схватил Сато за голову обеими руками. Пальцы впились в шлем, в металл и кожу под ним. Он чувствовал, как хрупко и странно скрипит под давлением череп. Сато заорал. Не закричал, а именно заорал, как раненый зверь, захлёбываясь в собственном голосе и теряя остатки координации. Внутри что-то треснуло. Может быть, броня, а может, уже череп. Из ушей и носа у мужчины потекла кровь. Тонкой линией сначала, потом всё гуще. Намджун видел, как он пытается упереться, но ноги больше не держали. Он рухнул на колени, будто подломленный деревянный столб. Пальцы Намджуна продолжали сжиматься. Силу он уже не контролировал, а просто давил, пока мог. Пальцы сомкнулись сильнее, сдвинулись буквально на миллиметр, но этого оказалось достаточно. Череп издал глухой и отвратительный хруст: влажный, тянущийся, будто ломалась не кость, а тонкий пластик, наполненный слизью. И в этот момент всё внутри будто провалилось. Ткань лопнула, давление прорвало черепную коробку, и на ладонях Намджуна вспыхнуло тепло, слишком резкое и липкое, с кусочками плоти и мозговой жидкостью. Мужчина обмяк. Руки безвольно упали. Тело дернулось пару раз и затихло. Он уже не дышал и не боролся. Не чувствовал. Только медленно оседал на землю, как пустая оболочка, в которой что-то выгорело дотла. Он знал, что тот больше не встанет. За его спиной по-прежнему стоял Мураками. Где-то рядом. Намджун не обернулся. Он знал, что тот смотрит. И пусть смотрит. Следующим будет он. — У него получилось, — выдохнул Юнги, не отрывая взгляда от визора. В голосе слышалось что-то среднее между восхищением и ужасом. — Намджун справился. — Отлично, — коротко кивнул Чимин. — Теперь попробуй пристрелить второго, пока отвлёкся. Юнги уже начал настраивать прицел, сдвигая стекло визора ближе к глазу, но тут раздался резкий треск. Ветка под ногами затряслась и пошла трещинами, а потом и вовсе подломилась. Всё произошло за долю секунды. Юнги дёрнулся, инстинктивно пытаясь ухватиться за дерево, но потерял равновесие. Всё закружилось, ветер свистнул в ушах, и он уже почти смирился с падением, как вдруг чьи-то руки резко обвили его. Тело Чимина перехватило его в воздухе и они упали вместе, тяжело ударившись о землю. Но Юнги не пострадал, ибо синеволосый приземлился первым и удержал его на руках, как диснеевскую принцессу. Чимин молча приподнялся и аккуратно опустил Юнги на землю. Тот всё ещё не мог выдохнуть. А вот Пак уже пристально смотрел вперёд. И Мин, уловив это, поднял взгляд. В нескольких метрах от них стояла девчонка. Вонён. Она нашла их. Было ли это из-за его выстрела — неизвестно. Но она стояла перед ними молча, держа свою катану в руке, уже готовая. — Вздумал прятаться от меня, братец? Что, увидел, какая я сильная, и сразу испугался? — Она усмехнулась, проходясь цепким взглядом по фигуре брата, будто оценивая и задержавшись на его обнаженном плече. — Как странно… Я же тогда тебя ранила. А на тебе даже шрама не осталось. — Ты не изменилась, — спокойно отозвался Чимин, не двигаясь и не доставая оружия. — О, поверь, ещё как изменилась, — ухмыльнулась Вонён, прищурившись. — И стала сильнее. Достаточно, чтобы ранить тебя ещё раз… и не только ранить. Она подняла катану, направляя острие прямо в его сторону. Её движения были медленными, демонстративными, будто наслаждалась моментом. И Чимин, хоть и не сдвинулся с места сразу, всё же сделал шаг назад, оказавшись прямо перед Юнги, перекрывая его собой. Этот жест не остался незамеченным для девчонки, и она чуть склонила голову. Она ещё в Артемисе заметила, что между ними были странные отношения. Чимин был всегда таким холодным, а теперь защищает какого-то блондина, будто он ему теперь дорог больше, чем собственная сестра. — Забавно. Ты теперь такой сентиментальный, Чимин-а. — Если ты сюда, чтобы снова говорить о силе и о том, кто кого сильнее ранит, то мне нечего тебе доказывать. — Нечего? — Вонён вскинула бровь и чуть повернула клинок в руке, так, что его поверхность поймала лунный свет. — Странно. Ты ведь всегда стремился быть выше. А теперь и вовсе бежишь, как последний трус. Прячешься и прикрываешь слабых. Её взгляд метнулся на Юнги. — Это он изменил тебя? Юнги вздрогнул от этого вопроса, но ничего не сказал. Он просто продолжал стоять за спиной Чимина, почти чувствуя, как от него будто исходил жар. Не физический, а другой. Сдерживаемый гнев, сосредоточенность и непоколебимость. — Никто меня не менял, — тихо ответил Чимин. — Я всё такой, как… — Нет, — холодно перебила его та. — Только я знаю тебя. И мы с тобой теперь одно и то же. Думаю, ты задаешься вопросов, откуда у меня такие способности? Чимин молчал. Он просто смотрел на неё, не моргая и не двигаясь, будто не до конца верил в то, что слышал. Лицо оставалось безэмоциональным, но его фиолетовые глаза становились темнее, тяжелее. — Когда ты сбежал десять лет назад, бросив меня, ты оставил в Генезисе кое-что важное, — спокойно произнесла Вонён, делая шаг. — Свои неотроны, что содержатся в твоей крови. Раненная и слабая, я всё же выжила после обрушения здания и мечтала, чтобы отомстить тебе. Мечтала только об одном: добраться до тебя. Но понимала, что без сил ты для меня всегда будешь недостижим. Поэтому… профессор Ким исполнил мою просьбу. Она подняла руку и лезвием медленно провела по коже предплечья. Линия была неглубокой, но этого хватило. Вдоль клинка тут же пробежали яркие искры, сжавшиеся в тонкие всполохи энергии, что переливались между её пальцами и сталью. — Он ввёл в мою кровь твою. Редактированную, усиленную. Неотроны прижились. Не сразу… я выла от боли неделями. Но потом… я почувствовала, как твоё проклятое естество расползается по моим венам. Оно обволакивало меня, ломало кости, рвало мышцы, переделывало ткани. Я умирала заново. Но ты — был внутри. И теперь ты во мне. Она медленно подняла клинок и снова навела его прямо на Чимина. — Смотри. Искры на клинке вспыхнули ярче и побежали по краю лезвия, как капли ртути. От клинка пошёл легкий треск, словно в нём жила молния. — Вот так выглядит твоя кровь, брат. Только теперь она принадлежит мне. И мне мало того, что хранится в лаборатории.

***

Слишком резко, слишком близко, чтобы разум успел выстроить защиту, Чиаки увидела это сразу. Череп Сато был расколотый, как глиняный кувшин, из которого сочилась кровь. Она видела, как из трещин на его лбу текла тёмная густая масса, и часть мозга, словно сдавленная губка, вытекла наружу. Его глаза закатились, челюсть отвисла, а тело обмякло так, будто в нём больше не было ни костей, ни жизни. Слишком быстро и жестоко. Её дыхание сбилось. Рывок боли отразился не только в груди, но и в теле. Она на миг потеряла контроль над вниманием, и этого Чонгуку хватило. Пламя пронеслось по её боку, лизнув кожу и ткань, оставив после себя едкий запах палёного и крик, вырвавшийся у неё сам собой. Чиаки резко отшатнулась назад. Рука автоматически метнулась к ожогу, пытаясь погасить пламя, которое всё ещё цеплялось за её одежду. Пальцы ощутили, как кожа под ними горит, но она даже не вскрикнула снова, а только стиснула зубы. Пламя затухло. Одежда тлела. Кожа краснела, а боль становилась всё сильнее, пробираясь внутрь, будто горячие иглы. Но боль — это не то, что мучило её больше всего. Она смотрела на Сато, которого больше не было. Слишком многое они пережили вместе. Бои, лагеря, холодные дни и долгие ночи. Он был рядом. Надёжный, сильный, всегда на передовой. А теперь… просто мёртвое тело с проломленным черепом и изуродованным лицом. И это могло быть не всё. Её взгляд метнулся к Мураками. Он отступал. Он стрелял, но двигался, как загнанный зверь. Этот парень, что убил Сато, шёл на него. Неукротимый и яростный. После смерти Сато в нём словно что-то оборвалось. Теперь он не защищался, а рвал. И Чиаки знала, что Мураками не Сато. У него не было такой физики, такой выносливости, таких ударов. И ему будет тяжело. Но она всё ещё держалась. Она продолжала уклоняться от бесконечных атак Чонгука, который не давал ей прохода. Но она… всё равно смотрела. Смотрела туда, где сражался Мураками. Смотрела, потому что больше некому. Потому что он — всё, что у неё осталось. И увидела, как Намджун подошёл к нему почти вплотную, зажимая мужчину, словно добычу. Ни один выстрел Мураками его не задел. Ни один удар не сбил темп. А когда тот поднял винтовку, парень перехватил её и с силой переломил надвое, как обычную палку. Мураками сделал шаг назад. Намджун разжал пальцы, медленно вращая кулаками, будто проверяя суставы. Чиаки видела в его лице всё то же, что видела в последние секунды жизни Сато. Это был не бой. Это была расплата. Мураками чувствовал, как кожа под рубашкой стала липкой. Пот заливал глаза, дыхание сбилось, а руки немного дрожали. Он просчитывал ходы, анализировал, искал угол, в котором мог бы уйти, но… вариантов не было, а броня вот-вот может рухнуть, как череп Сато. Мужчина знал, что это может быть конец. Страшная, примитивная мысль — «я сейчас умру» — грызла его изнутри, не давая сосредоточиться. Но сдаваться он не собирался. Он не был создан, чтобы погибать в пыли под чьими-то кулаками. Он медленно поднял руку — плавно, без резких движений. Намджун это заметил, и чуть изменил стойку, готовясь к рывку. Но Мураками не нападал. Он просто щёлкнул пальцем. Из его ладони выпали небольшие металлические капсулы (три, может, четыре) и прокатились по земле, уходя в разные стороны. Когда те остановились, каждая из них раскрылась, как бутон: откинулись лепестки, и из центра выдвинулись тонкие механические «усики», впиваясь в землю. — Что это ещё такое? — хмурясь, выдохнул Намджун. Он сделал шаг в сторону, взглядом следя за устройствами. Они не издавали ни звука. Только тихое, низкое гудение появилось в воздухе. Что-то менялось. Что-то готовилось. — Я подорву здесь всё. Мужчина не ждал от парня ответа. Просто повернулся через плечо в сторону Чиаки, у которой в глазах уже блестели слёзы. Она качала головой, будто не верила. И не хотела верить. — Беги, Чиаки… — мягко сказал он ей с усталостью в голосе. — Быстро. Уходи. — Нет! — выкрикнула она истерично, шагнув в его сторону. — Я не позволю тебе! — Не подходи, — резко остановил он её, вскинув руку. — Ты знаешь, что я должен держать контроль над ними вблизи. Чиаки застыла. Лицо её исказилось от боли, но она больше не двигалась. Пальцы дрожали, а губы сжались в тонкую линию. Мураками снова повернулся к Намджуну и Чонгуку. Глаза его горели, но в них не было ни страха, ни злобы. Только решимость и, возможно, последняя капля достоинства. — Внутри моего тела встроены блоки с боевыми зарядами. Девяносто шесть штук. Каждая из них содержит плазменный состав высокой нестабильности. При активации детонация всего радиуса в один километр. У вас осталось чуть меньше десяти минут. Оба застыли и одинаково растерянные. Намджун чувствовал, как внутренности сжимаются. Он уже сталкивался с подобным безумием, но не в таких масштабах. Плазменные заряды нестабильны. Если хотя бы один сработает не по расчету, вся цепочка может взорваться раньше. Чонгук пытался прикинуть расстояния, пути отхода, хотя бы теоретическую возможность обезвредить систему. Но чем дольше он об этом думал, тем очевиднее становилось: нет плана, нет времени и доступа. Всё, что они могут: либо уйти сейчас, бросив поле боя, либо умереть вместе.

***

«Срочно возвращайтесь, мы уходим!» Юнги и Чимин одновременно вздрогнули, когда в синклинк прорезался отчётливый, короткий голос Суён. Она сделала это и починила Нову. Или хотя бы запустила на столько, чтобы был шанс уйти отсюда. Чимин не выказал ни малейшей эмоции. Он перевёл взгляд на Юнги, и между ними промелькнуло молчаливое понимание. Да, оба услышали. И оба знали, что им нужно уходить. Немедленно. — Что такое, братец? — раздался голос Вонён, издевательский. — Мы уходим. — Что?! — голос сорвался на крик. — Не отпущу! Она не колебалась. Движение было мгновенным. Клинок сверкнул в воздухе, и Чимин также вытащил свой. Металл встретил металл, и в воздухе раздался резкий лязг. Она двигалась яростно, агрессивно, наотмашь. Желание уничтожить его прямо сейчас разжигалось у неё сильнее. И всё же ей удалось задеть его, короткий, но точный надрез по руке. И тут Чимин, почти машинально, перехватил клинок и слегка провернул его, заставляя кровь с пореза стечь прямо на лезвие. Мгновенный отклик и тело вспыхнуло силой, фиолетовый свет прорезал зрачки, распространился по венам. И тут раздался голос Чонгука: — «Нас переиграли. Срочно улетайте отсюда как можно быстрее, пока всё не полетело в воздух!» — «Что произошло?!» — кричала уже Сэрон. — «Осталось чуть меньше пяти минут. Эти сволочи решили подорвать здесь всё!» И Чимин понимает, что времени практически не осталось. Он резко толкнул Вонён в сторону, развернувшись всем корпусом, и нанёс резкий удар по её плечу. Лезвие скользнуло в плоть чуть глубже, чем нужно, но достаточно, чтобы клинок достаточно напитался его кровью, что текла теперь в её теле. И она закричала. Тело Вонён дернулось, будто её ударило током. Сосуды под кожей на секунду высветились, а мышцы напряглись до судорог. Паралич прошёл по всему телу, пробив нервы. Она попыталась что-то сказать, но не смогла. Только тихий хрип сорвался с губ. Юнги в это время уже сорвался с места, как только Чимин схватил его за руку и потянул вперёд, не оборачиваясь.

***

Намджун и Чонгук сорвались с места одновременно, не сговариваясь. Позади них, почти не двигаясь, продолжал стоять Мураками. Тихий, едва слышный смешок сорвался с его губ. Он знал, что они не смогут уйти. И казалось, его это устраивало. А чуть поодаль, всё ещё раненная, Чиаки стояла на коленях и провожала убегающих ненавистным взглядом. Чонгук бежал с шумным дыханием рядом с Намджуном, но в какой-то момент его лицо дернулось, будто внутри сработал какой-то триггер. Он резко остановился. Намджун тоже притормозил, оглянувшись. — Что такое? — резко спросил он, пытаясь отдышаться. — Я кое-что забыл. Беги без меня, я прибегу! — крикнул Чонгук, уже поворачиваясь обратно. — Подожди! Хён, стой! — голос Намджуна сорвался в пространство, но тот не услышал или не захотел. Чонгук рванул обратно в лес. Его ноги не слушались, лёгкие горели, как и руки. Всё тело кричало ему «стой». Но он бежал. Что-то внутри грызло его. Сначала это было похоже на тревогу. Потом на стыд. Совесть не позволяла просто уйти. Он знал, что не может оставить его там. Просто не может. Деревья мелькали справа и слева, колючки цеплялись за ткань. Он влетел в кусты и, с шумом распихивая листву, наконец-то увидел то место, где его сердце замерло, прежде чем он ушёл. Парень всё ещё сидел на том же месте в кустах, будто ничего не изменилось. Голова чуть наклонена, глаза прищурены. Лицо бледное. Он выглядел потерянным. Когда Чонгук остановился перед ним, тот медленно приподнял голову и тихо выдохнул, будто сам не верил: — Это ты?.. Чонгук резко нагнулся, схватив его за подмышки, и поднял. — Быстро вставай. Мы уходим. Тэхён, задыхаясь и спотыкаясь, всё же бежал, сцеплённый с Чонгуком через цепь, что тянулась от его наручников. — Что произошло?! — крикнул он, отчаянно пытаясь поспевать за чужим темпом. Чонгук не отвечал. Лицо было мрачным, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах отражалось только одно — счёт. Он чувствовал его буквально в крови: меньше двух минут. До корабля не добежать. Не успеют. Чонгук знал это. И поэтому даже не повернул в сторону, откуда они прибежали с Намджуном. Он свернул глубже в лес, в густые заросли. Он искал что угодно, что могло бы хотя бы частично укрыть от взрывной волны. Ветер хлестал по лицу, рвал дыхание, будто природа сама пыталась выдавить воздух из лёгких. И Чимин стиснул челюсти, не отпуская Юнги ни на секунду. Под ногами земля дрожала, как перед судорогой. Секунды вытягивались и казались веками. Он не смотрел назад: только вперёд, только вниз по склону, туда, где местность ломалась в овраги и темноту. Юнги запнулся, а дыхание сорвалось с хрипом. Колючие ветви хлестнули по лицу, оставляя царапины. А потом они исчезли, просто оборвались, а под ногами не осталось опоры. Они падали. Крик вырвался из горла Юнги, короткий и сдавленный. Он не понял, что произошло, пока его рука не дёрнулась, так как Чимин всё ещё держал его. Чимин в ту же секунду, с отточенной точностью, выхватил из-под плаща свой абордажный крюк, навёл его на стену оврага и выстрелил. Острие зацепилось за скалу, натянулось и остановило падение в рывке, от которого у обоих вывихнулись плечи. Верёвка напряглась, скрипнула под весом двух тел. Они повисли в пустоте. Юнги тяжело дышал, чувствуя, как сердце грохочет прямо в голове. Но верёвка была не рассчитана на двоих. Металл уже прогибался. Острие медленно выскальзывало из камня. Скалы сыпались вниз, срываясь вместе с пылью. Мин поднял голову, и в его глазах застыло осознание: ещё немного, и они сорвутся. — Чимин… — прохрипел он, но в тот же момент всё произошло. Металл не выдержал и они полетели вниз. До взрыва оставалась всего минута. Пещера. Без раздумий Чонгук рванул внутрь, втянув за собой Тэхёна. Темно. Сыро и узко. Земля задрожала всё сильнее. В следующую секунду снаружи прогремел первый взрыв. Воздух задрожал, а стены пещеры застонали. С потолка посыпалась пыль, а следом камни. Один за другим огромные валуны обрушивались у входа, отрезая единственный путь к спасению. И тогда их…

…поглотила тьма.

***

Он падал. Медленно, почти беззвучно, как капля, сорвавшаяся с лезвия ножа. Воздух свистел в ушах, обдавая кожу ледяными потоками, но Кихун едва это ощущал. Тело было чужим, немеющим, изломанным. Каждая секунда падения — это дрожащая нить между жизнью и тьмой, и он чувствовал, как она всё сильнее натягивается, трещит, как струна, готовая лопнуть. Под ним раскинулся Криптос-сити — город, в котором началось так много. Он сиял в неоновом свете. Ничего, кроме огромных зданий, бесконечной темноты и шума. Прямо под ним: мосты, башни, закрученные уровни, сотни тысяч жизней, не ведающих, как близко сейчас смерть к одному из тех, кто решил изменить мир. Было в этом падении что-то величественное. Спокойное. Как будто он не умирающий, а возвращающийся. Домой. В последний раз. Кровь вытекала из ран, тяжело и медленно стекая по его одежде, срываясь вместе с ветром. Лезвие, которым он пронзил Минджэ, всё ещё было в его руке, но пальцы не слушались. Они разжались, и оружие ушло вниз, вращаясь в воздухе и теряясь где-то внизу, как и сам Кихун. Он открыл тогда метку в тот самый миг, когда тело уже не подчинялось. Вернулся из пустоты из последних сил, не рассчитав, куда именно метка выкинет его. И теперь он падал, а с каждой секундой сознание всё сильнее стиралось, оставляя после себя только образы. Лица. Голоса. Первым он вспомнил Чимина. «Ты всегда держался отстранённо… но я знал, что могу тебе доверять. Продолжай идти дальше, хён. Не дай этому миру прогнить ещё сильнее». Потом — Сэрон. «Ты много раз сомневалась в себе. Перестань». Суён. Её смешок, взъерошенные волосы и руки, которые вечно в масле и инструментах. «Ты была якорем. Без тебя мы бы не взлетели. Спасибо, что дала мне шанс попытаться что-то изменить. А ты, Чонгук, был сердцем нашей команды. Прости, что не сказал этого раньше. Ты выжил, а значит, что обязан теперь сберечь остальных». И его младший брат… «Прости меня, Намджун-а. Я обещал тебе, что никогда не оставлю и буду рядом. Но мне искренне жаль, что не смогу сдержать этого обещания…» Его руки безвольно болтались по сторонам, а грудная клетка ходила тяжело. Сознание то погружалось во тьму, то всплывало, точно барахтающееся в холодной воде. — Я был прав, Юнги… — Кихун чувствовал, как глаза начинают закрываться, ибо тяжесть наливалась в веках. Но он смог выдохнуть последние слова, почти как молитву, — …в этой схватке кто-то должен был проиграть. Но я победил. Победил одного из Алиота, но заплатил всем. Слишком много сил. Слишком много крови. Он прикрыл глаза. И когда чёрное небо сомкнулось, ему стало легко. Тело, иссечённое, обожжённое, почти неживое, врезалось в асфальт с глухим, сдавленным ударом. Кости треснули, как хрупкое стекло, внутренности расползлись, обнажаясь. Всё внутри вывернулось наружу: плоть, боль, суть. Кровь растекалась багровым пятном, расползаясь по тёмному бетону. Его больше не было. Только изломанное тело, разбитое сердце и последняя тишина. И тогда… впервые за долгие недели, над Криптос-сити разразился дождь. Капли барабанили по мёртвому телу, смывая кровь с изломанных пальцев, с выбившихся волос и неподвижных ресниц. Смывая всё: след, имя и боль. Вода стекала по его лицу, будто кто-то осторожно закрывал ему глаза. Словно мир, хоть и опоздав, всё же пришёл проститься.