PAPILIO

Тьма в пещере казалась живой. Она дышала, сжималась, ползла по коже липким холодом, пытаясь проникнуть под рёбра. Чонгук сидел, оперевшись спиной о влажную стену, а в ладони его мягко пульсировал маленький и тёплый огонёк. Единственное, что напоминало о том, что они ещё живы. Рядом, в нескольких сантиметрах, лежал Тэхён. Дышал часто, но не тяжело. Живой, просто… молчал. Чонгук чувствовал, как адреналин постепенно отступает, уступая место осознанию. Взрыва больше не было слышно. Его взгляд скользнул в сторону парня, и только сейчас он заметил, как по его щеке скатился грязный след от слезы, смешанная с пылью. Ведь Тэхён не казался ему тем, кто вообще может плакать. И Чонгуку стало… неуютно. — Да ладно, чего ты панику развёл, — хрипло выдохнул он. — Всё закончилось. Парень медленно сел, опираясь на дрожащие руки. — Ты… спас меня. — Ясень хуй я это сделал. Думаешь, я из тех зверей, которые могут просто взять и бросить кого-то на растерзание? Чонгук приподнялся на локтях и поднёс огонёк ближе, разглядывая чужое лицо. В свете тусклого пламени оно казалось немного другим. Более… настоящим. — Ну, хотя… если бы ты мне тогда в лесу с локтя заехал, может, я бы и передумал. Он вспомнил, как сильно тянул за собой врага, пока бежал из леса. Как цепь звенела на запястьях. Как не отпускал, даже когда ноги предательски подкашивались. Он мог бы оставить его. Но не захотел. — Правда?.. — Честно? — выдохнул Чонгук, глядя на огонь. — Я просто понял, что если оставить тебя там, то… потом с этим дерьмом мне разбираться самому. Даже если выживу. Он не смотрел на Тэхёна, когда говорил. Просто позволял словам срываться с губ, будто они давно копились. — Так что будь мне благодарен. Парень лишь фыркнул в ответ. — Слишком самоуверенный. — Эй! — Чонгук возмутился. — А где слёзы?! Всё уже, в себя поверил? — Думаешь, я из тех, кто много плачет? — Думаю, ты из тех, кто делает вид, что не чувствует ничего, пока не начнёт рвать изнутри. — Ты что, психолог теперь? Или просто слишком много аниме насмотрелся? — О, пожалуйста! — Чонгук закатил глаза. — Из нас двоих ты выглядишь как тот, кто ночами рыдает под опенинг «Евангелиона». — Да ты с утра до вечера выглядишь как главгерой с трагическим прошлым. — Потому что у меня есть харизма, детка! — Чонгук щёлкнул пальцами, что огонёк в его ладони мигнул. — А у тебя максимум эстетика вечно уставшего кота. — Может прекратим этот бессмысленный базар и подумаем, как нам отсюда выбраться? — О, — воскликнул парень, — давай. Думай. Напрягай мозги. Они же у тебя есть? Тэхён закатил глаза и фыркнул в ответ с таким видом, будто ему платят за пренебрежение. «Господи, царевна в пыли», — мелькнуло у Чонгука в голове, но он не стал говорить это вслух. Не потому что пожалел, просто… вдруг не время. Парень замолчал. Грудная клетка всё ещё тяжело поднималась и опускалась, но в его взгляде уже не было паники, только сосредоточенность. И это Чона немного… удивляло. Он сжал губы, понимая, что сейчас стоит замолчать. Не ради того, чтобы дать Тэхёну подумать, а просто потому, что и сам начал думать. Обо всём сразу: о том, где они. О том, остался ли кто-то снаружи. Живы ли Сурён, Юнги, Чимин. Намджун. Кихун… Он не знал. Пещера… была тише смерти. Только редкий капель воды и дыхание. Всё остальное будто исчезло. Если хоть кто-то из ребят выжил, может, найдут их. Спасут. Но если нет… Нет. Не время для таких мыслей.

***

Он не кричал. Потому что зачем? Что бы изменилось, если бы он сорвал голос в пустоте, которой было всё равно? Он уже знал, что падает, знал, что их ничего не спасёт, знал, что поздно. Юнги чувствовал, как с каждой секундой земля становится ближе, как плоть сжимается в предвкушении удара, а сдавленное дыхание Чимина рядом только делало всё хуже: зачем он всё ещё держался, почему не отпустил, почему снова рисковал всем, чтобы тащить за собой такого, как он? «Ты должен был отпустить меня, — глухо отозвалось в голове. — Я бы не стал винить. Я бы даже был благодарен». Один шаг в сторону, один неправильный выдох и один чертовски неуклюжий момент. И вот они летят вниз. И виноват был он. Конечно, он. Он сбился, оступился, подвёл. В который раз. В который раз он вновь оказался бесполезным. Он не знал, будет ли это падение последним, разобьются ли они насмерть. Почему-то больше всего в эту секунду ему хотелось, чтобы Чимин выжил, даже если для этого придётся самому исчезнуть навсегда. Но… Смерть не пришла. Она не разорвала сознание на клочки и не опустила в ледяную пустоту, где нет ни боли, ни кровавого флешбека и прощального мгновения. Юнги не сразу понял, что жив. Он просто лежал, придавленный собственным телом и чем-то ещё. Чем-то тёплым… И только когда под пальцами медленно, будто с усилием, вздрогнули чужие мышцы, только тогда он почувствовал это: как кто-то всё ещё держит его и вжимает ближе. Он хотел пошевелиться, спросить, закричать, но вместо этого услышал глухой, вгрызающийся в уши, звук. А затем тяжёлый, протяжный, чужой стон боли, такой тихий, что от него внутри всё съёжилось. Резко вздрогнув всем телом на инстинктах, которым давно не доверял, вдруг разбудили его. Юнги открыл глаза и над ним раскинулось ночное небо. И пока где-то в нём горели звёзды, он осознал, что лежит не на земле. Он не сразу решился повернуться. Он боялся увидеть и боялся узнать. Потому что уже догадывался. Чимин лежал под ним. Его губы были приоткрыты, кожа под щеками побелела, а его дыхание болезненно срывалось. И тогда до Юнги дошло, что он повернул их в полёте и подставился. Он сделал всё, чтобы падение принял он, а не Юнги. Просто чтобы спасти кого-то другого. Его. — Чимин! Юнги резко подался вперёд, чтобы встать, но в тот же миг его тело пронзило что-то острое. Видимо, удар тоже не обошел его стороной. Он аккуратно, осторожно, почти по сантиметру поднялся с Чимина, стараясь не задеть, не утяжелить и без того разбитое тело. Колени дрожали, руки не слушались, а под ногтями стыла кровь (он не знал, своя ли). Но всё это не имело значения, когда взгляд наконец полностью сфокусировался на Чимине. И увиденное застало врасплох. Его правая нога была изломана так, что кость пробила ткань с наружным выходом, вязким постоянным потоком сливая кровь. Юнги не сразу понял, что по щекам катятся слёзы. Почему? Почему он так поступил? Почему не отпустил? Почему снова себя на дно, в жертву, без слов и упрёков? — Чимин… — прошептал Мин, почти теряя голос. Он опустился рядом, трясущимися пальцами едва коснувшись его лица. — Господи, нет, нет, только не это… Чимин издал едва различимый звук, как смесь стона и выдоха, и, казалось, хотел что-то сказать, но не смог. Юнги прижал дрожащую ладонь к его лбу. — Прости меня… Я… Я всё исправлю! Если Чимин выживет. Если у него получится… Он медленно вдохнул и выдохнул, сосредоточившись. Зеленоватый свет начал мерцать под кончиками его пальцев, разрастаясь по чужой коже. Он словно растекался по его нервам, проникая в каждый разрушенный сустав, каждую треснувшую кость, в самую сердцевину той боли, что пожирала изнутри. Юнги закрыл глаза и чувствовал, как его собственное тело начинает отвечать. Ладони ныло, ноющая тяжесть ползла вверх по запястью. А потом резкий, оглушающий хруст внутри, отчего его плечевая кость сдвинулась, как чужая боль. Рёбра застонали, как будто кто-то с силой вдавливал их обратно в грудь, а колени подогнулись, и Мин зашипел от боли, но не остановился. Он не имел права остановиться. Он продолжал до тех пор, пока Чимин не вздрогнул и глубоко не вздохнул полной грудью. Мин и сам облегченно выдохнул от понимания, что успел, когда Пак пошевелил кончиками пальцев и моргнул несколько раз, приходя в себя. — Спасибо… — глухо прошептал тот, медленно поднимаясь на локтях. — Это я должен тебя благодарить, — спокойно ответил Юнги, не скрывая усталости. — Почему ты снова принимаешь весь удар на себя? Чимин не сразу ответил ему. Пока холодные фиолетовые глаза не встретились с ним взглядом. — Так бы мы оба погибли. Я знаю, что ты не можешь себя исцелить. Секунды тянулись, как раскалённая проволока. Потом Чимин добавил, почти на выдохе: — Прости, что рискнул и причинил боль. И эти слова прозвучали для Юнги слишком искренне, что его сердце в груди вдруг будто зашлось, сбив ритм. И это вовсе не из-за боли, которую он терпел, ожидая, когда она прекратится. Чимин заметил это раньше, чем понял. Тяжёлые, сбивчивые вздохи, неестественная дрожь в плечах, то, как Мин сжимал руки в районе груди, будто пытался унять что-то внутри, что вырывалось наружу. Всё это вызвало у Пака тревогу, которую он не озвучил. Его взгляд сам собой опустился ниже, к тёмной ткани брюк… и остановился. Пятно крови и не его. Он подался вперёд, не сказав ни слова, склонился ближе туда, где ткань темнела всё сильнее. — Ч-что такое? — хрипло выдохнул Юнги, почувствовав движение. Но Чимин не ответил. Он лишь молча провёл пальцами по ткани на его бедре, где скопилась кровь, осторожно нащупывая рану. Даже это лёгкое касание вызвало у Юнги дрожь, больно зашипев сквозь зубы. Синеволосый аккуратно взялся за край штанины и приподнял её чуть выше. Там оказалась длинная, рваная и резаная рана, из которой уже натекло достаточно, чтобы начать тревожиться по-настоящему. — Как… это произошло? Юнги опустил взгляд на собственную ногу. Несколько секунд он просто смотрел, пока его глаза не расширились от удивления. — Видимо… неудачно зацепился за ветку, когда бежали, — прошептал он, выдавив натянутую, почти виноватую улыбку. — Я даже сначала не заметил. Но Чимин даже не смотрел ему в глаза. Он уже потянулся к подолу своей чёрной майки, срывая её на длинные полосы. — Нужно сразу перевязать. Он не собирался терять его. Не после всего. — Не дёргайся. Юнги кивнул и, не проронив ни слова, подал израненную ногу ближе. Он чувствовал, как Чимин касается его кожи, как прижимает к ране импровизированный бинт, от прикосновения которого всё внутри разрывалось. От боли, да, но и от чего-то другого. Старший крепко обмотал ногу, туго завязав. Его пальцы на мгновение задержались на коже Мина чуть дольше, чем следовало. — Ты дурак, — сказал тихо он. — Полный. Юнги тихо выдохнул, не отводя глаз. — Да… Но живой. — Пока что, — резко ответил Чимин и отвернулся, как будто это признание его ранило. Несколько секунд они сидели молча, пока где-то наверху выла земля и доносился гулкий отголосок недавнего взрыва. — Я сделал это не потому, что герой. И не потому, что ты слабый. Юнги повернулся к Чимину, ожидая продолжения. — Я просто… не мог иначе. — Чимин тихо вздохнул и едва заметно опустил голову. — Ты, кажется, даже не понимаешь, насколько для меня всё это важно. Он не сказал, что именно «всё это». Но Юнги понял. Почувствовал. И сердце в груди снова сжалось. Он хотел ответить. Но не смог. Потому что вдруг осознал: если скажет хоть слово — сломается.

***

— Ну, вообщем-то, пещера обрушилась и теперь я тут застрял, — лениво протянул Чонгук, чуть повернувшись и скользнув абсолютно непокаянным взглядом на соседа по несчастью. — Рядом с этим зайцем. Я его, кстати, развязал. Из глубины пещеры донёсся тяжёлый вдох и, кажется, не менее тяжёлый взгляд. Чонгук, конечно, его не видел, но прекрасно чувствовал, как Тэхён вонзается в него глазами, словно хочет насквозь прошить. Хотя те ничего не видят. — «Главное, что ты в порядке», — отозвалась Суён на другом конце. — Очень приятно, что ты за меня переживаешь. Надеюсь, что Намджун и Кихун в порядке. Особенно Кихун. У него хотя бы всегда еда была… — «Намджун здесь, да. А вот Кихун…» Чонгук на миг затих. Что значит «а вот»? — «Он не вернулся и на связь не выходит. Да и Чимин с Юнги тоже куда-то пропали». — Как… — выдох вырвался сам, как будто бы не хотел, но оказался сильнее него. — «Я делаю всё возможное, чтобы их найти. Но у меня тут у самой проблем выше крыши. Нова снова отключилась и мы сейчас стоим непонятно где. Пролетели несколько километров и её накрыло». — Во дела! Ну и через сколько времени ты планируешь меня выкапывать из этой романтичной скальной ловушки? — «Не знаю. Мне как минимум нужно часа шесть так точно». — Во те нах… — протянул Чонгук и бросил взгляд на Тэхёна, который на этот раз уже без стеснения выдал громкое «цок». — И что, получается, мне всю ночь тусоваться с этим чудиком? — «Если хочешь, я могу отправить Намджуна. Я посмотрела твоё местоположение, и ты не так уж и далеко от нас». — Нет уж, — моментально отреагировал Чон. — Лучше вы там работайте все в шесть рук. Может, быстрее Нову на ноги поставите. Хотя, зная вас, у неё скорее появятся шесть новых багов, чем одна прошивка… — «Не умничай. Сиди на жопе ровно и жди». — Ага. Надеюсь, скоро усну и забуду, где я, с кем и зачем. Синклинк отключился, а Чонгук громко выдохнул, откинувшись на камень. — Бля… — протянул он, с раздражением пнув кусок камня у ног. — До чего нелепая ситуация. Он шумно выдохнул, собираясь и дальше продолжить жаловаться, но замер в тот момент, когда глухой шорох донёсся из глубины пещеры. Чонгук сразу щёлкнул пальцами так, что огонёк в ладони вспыхнул ярче, на несколько секунд озарив пространство перед ними. И тогда они увидели это. — Ох! — Чонгук аж подпрыгнул. — Это чё такое?! В нескольких метрах от них, на камне, сидел маленький белый кролик. Но с… рогами. Двумя тонкими, изогнутыми, как ветви, и смотрел на них огромными, блестящими глазами настолько мило, что, казалось, сейчас моргнёт и ещё уши сложит сердечком. — Не подходи, — резко выдохнул Тэхён, испуганно дёрнувшись. — Чонгук, я серьёзно. Не подходи к этой… — Да чего ты как баба? — фыркнул Чон, уже шагнув вперёд. — Посмотри на него! Он же милее, чем всё, что я видел в этой жизни! Кролик чуть наклонил голову. Ушки его дрогнули, а в сочетании с рогами выглядело странно, но трогательно. — Чонгук, стой! — Да расслабься! — ухмыльнулся парень, присев на корточки. — Ну смотри какой он мя-я— Он медленно и осторожно протянул свободную руку к кролику ладонью вверх. — Иди сюда, малыш. Давай поглажу… Кролик моргнул. А потом… Резко распахнул свою пасть, несоразмерно большую для такого маленького зверька, и с яростным визгом впился зубами в его руку. Чонгук заорал так громко, что пещера задрожала от эха. Кровь брызнула мгновенно, кроличьи зубы прорвали кожу, впиваясь в мышцы и пытаясь добраться до кости. — Чонгук! Тэхён сорвался с места почти вслепую, ориентируясь лишь на звук. Он схватил Чона за локоть одной рукой, а второй за шкуру бешеного кролика, рывком пытаясь оторвать его. Кролик рвал и скрипел зубами, а Чон истерически вопил. — Убери его! Убери его, блять! Тэхён, стиснув зубы до боли в челюсти, ухватил бешеное создание всей силой, отрывая от плоти. Кролик сорвался, вырвав последний кусок кожи, и Тэхён отшвырнул его так, что тот ударился о каменную стену, оставив на ней крошечный кровавый след. А потом, визгнув, рванул обратно в темноту, с окровавленной пастью. Чонгук согнулся пополам, прижимая раненную руку ко второй, шипя от боли. Тэхён, не теряя ни секунды, разорвал ткань на собственном рукаве и тут же прижал её к ране, чтобы остановить кровотечение. — Чёртово животное… — Я ж говорил тебе не подходить! — рявкнул на того Тэхён. — Это рогатые крилы. Они… Он не успел закончить. Шорох, как целая волна, словно сотни маленьких когтей пробежали по каменному полу. Чонгук поднял здоровую руку, снова освещая помещение. То, что они увидели, просто повергло в шок. Сначала один. Потом второй, а следом и десяток. И взгляд расплылся, потому что этих тварей было слишком много: стая, целая рябь белых тел с блестящими глазами и рогами, и все смотрели прямо на них. — Твою… мать… — прошипел Чонгук, отступая. Он не успел сделать второго шага, потому что Тэхён рывком толкнул его назад, почти ткнув в каменный выступ, заслоняя собой. Вслушиваясь и ловя каждый мельчайший звук, шорох, отчего его тело напряглось. И в следующую секунду животина рванула к ним. Один прогрыз ему область ниже колена, второй вцепился в икрах, отчего боль прожгла, будто кислотой, но Тэхён с яростным рыком схватил их за шкуры и с силой, от которой обычно кости ломаются, впечатал о каменную стену. Тех отбросило, но они снова поднялись, зарастая собственную плоть на глазах. — Чёртовы твари… Кролики приближались снова, шурша лапками. — Эти твари быстро регенерируются! — выкрикнул Тэхён, перехватывая очередного за горло. — Давай, я всех их поймаю, а ты подожги! Только огонь сможет их уничтожить! Он зажмурился на долю секунды, вслушиваясь, как крилы готовятся броситься на них снова… И те взвизгнули, когда их тела дёрнуло вверх, словно невидимая рука схватила за позвоночники. Десятки мелких белёсых тушек взмывали в воздух и безжалостно смыкались в плотный клубок. Тэхён стиснул зубы, сконцентрировался так, что жилы на висках вздулись. Мир у него перед глазами двоился, но он держался. — Быстрее… — выдохнул он сквозь сжатые зубы. Кролики брыкались, царапались, кусались, выворачивались так, будто могли через секунду разорвать его способность на части. И в какой-то момент внутри черепа что-то резко кольнуло, как тонкая игла, что по верхней губе скатилась тёплая капля крови. Нос заложило, дыхание стало рваным, но Тэхён не отпускал ни одну тварь. — Чон… сейчас! Пламя вспыхнуло и разрослось в огромный, плотный шар. Чонгук бросил его прямо в кипящую, визжащую массу, отчего пещера дрогнула от жара. Кролики яростно и пронзительно закричали, когда их плоть начала плавиться и осыпаться, превращаясь в чёрный пепел. Запах горелого мяса ударил в нос так резко, что у обоих перехватило дыхание. И только когда последний визг стих и огонь погас, Тэхён дрогнул и рухнул на землю, не удержавшись. Чонгук упал следом с вырвавшимся стоном, а его рука пульсировала адской болью, где кровь всё ещё сочилась через тряпичную повязку. Они кое-как доползли до ближайшей стены и прислонились к холодному камню. Тэхён сидел рядом, едва держась в сознании. Слишком много сил утекло и вот последствия: кровь из носа так и продолжала течь, стекая по подбородку. — Ты… э-э… — голос Чонгука прозвучал так, будто ножом по горлу провели. — Ты вообще понял, что это сейчас было? Что за твари? — Рогатые крилы, — хрипло выдавил Тэхён, вытирая кровь с носа тыльной стороной ладони. — Они всегда охотятся стаями. Если бы мы замешкались ещё секунд на двадцать… от нас остались бы только кости. — Прекрасная новость, спасибо, прям подбодрил… — Чонгук поморщился, пересаживаясь так, чтобы не задеть раненую руку. — Но откуда ты так много о них знаешь? Глайтхаунды, крилы… Тэхён медленно повернул голову в его сторону, отчего его блеклые глаза в полутьме казались слишком яркими, как стекло. — Просто… читаю много про мир за пределами Криптоса… Там, за барьером. — Значит… — Чонгук хрипло усмехнулся, — ты у нас, выходит, ходячая энциклопедия по всем тварям, что хотят нас сожрать? Тэхён тихо фыркнул, опуская взгляд. — Хочешь так думать — думай. Но это спасло тебе жизнь. Он разорвал остатки своей рубашки и медленно придвинулся ближе, отчего Чонгук почти инстинктивно отодвинулся, но Тэхён лишь бросил на него усталый взгляд. — Дай, — сказал он тихо, и это прозвучало так, что спорить с этим не было ни смысла, ни сил. Чонгук протянул руку. Та дрожала от боли, крови и адреналина. Тэхён аккуратно взял её в свои ладони и осторожно обматывал ткань вокруг раны, прижимая её, фиксируя и стараясь не причинить боль. — Слушай… — Чонгук сглотнул, глядя, как чужие пальцы ловко затягивают узел на повязке. — Как ты вообще… отказался под властью Генезиса? Если ты такой же, как мы. — Это… из-за родных. Вот так коротко и тихо, будто каждое слово пришлось вытянуть из глубины. Буквально на долю секунды парень замер, но Чонгук это заметил. — Моя младшая сестра боится таких, как мы. Не просто сторонится, а боится до паники и дрожи. До криков по ночам, когда ей снятся те, кто терял контроль. Медленно затянув последний узел и убрав руки, Тэхён отступил на пару сантиметров. — И меня она тоже боится. Чонгук перестал дышать на секунду. — Потому что я один из «них». Один из тех, кто может случайно разрушить дом или убить кого-то… Всё началось тогда, когда мы с Юной были в городе недалеко от Центрального сектора. И именно в тот день Репрессоры вышли на поимку мужчины со способностями. Он… Такого ответа он не ждал. — Он просто не успел сдаться. Репрессоры атаковали его слишком быстро и он потерял контроль над своей силой… Взрывная волна снесла половину улицы: люди бежали, падали и давили друг друга. Много… слишком много невинных погибло, потому что один человек испугался и не удержал свою способность. Губы Тэхёна дрогнули. — Юна всё это видела. И я подумал, что если один день на Земле станет меньше тех, кого она боится… если исчезнет хотя бы один человек, который напоминает ей об угрозе… ей станет легче. Он чуть усмехнулся. — Я хотел, чтобы она могла жить, не глядя на меня, как на бомбу замедленного действия. Чтобы когда-нибудь перестала вздрагивать от каждого моего вдоха. Он провёл рукой по лицу, раздавливая пальцами каплю крови у переносицы, размазывая её по щеке. — Поэтому я выбрал Генезис, потому что так… мне казалось, что я делаю для неё что-то хорошее. Если бы в этом мире не осталось таких, как мы… ей бы не пришлось жить в страхе. Чонгук, сам того не понимая, зачем-то делает это, осторожно касаясь здоровой рукой чужого плеча. Но ему всё же показалось, что парень где-то ему недоговаривает. Но говорить об этом не стал. — Видимо, ты очень сильно любишь и переживаешь за неё, — тихо сказал он, без своей привычной издёвки. — Кроме неё и тётушки у меня больше никого нет… — сдавлено проговаривает Тэхён. — Я всю жизнь прожил в темноте, родившись слепым, и видел мир только по чужим голосам. И представлял его иначе, чем он есть на самом деле… Представлял так, как хотел. Когда по новостям рассказывали про мир «до» и «после» я мечтал увидеть всё это. Мечтал увидеть всё собственными глазами. И однажды… у меня появилась способность. Видеть мир, но не собственными глазами. Лишь ненадолго, лишь обрывками, но я видел мир, который не принадлежит мне, но который я могу украсть на несколько секунд. Он криво усмехнулся, почти беззвучно. — Я думал, что это будет дар, что спасёт меня и даст мне право мечтать. Но оказалось… что мне дали возможность быть свидетелем и управлять предметами силой мысли. Это моя скрытая способность, которую использую только когда нет выхода, потому что каждый раз после этого меня рвёт изнутри. Знаю, что мог бы принимать синтексан, который стабилизирует способности и снижает перегруз. Но я не вижу смысла в этой дряни, если она разрушает всё, до чего дотрагивается. Я слишком долго ждал момента, когда смогу увидеть мир по-настоящему… чтобы отдавать себя тому, что меня медленно убьёт. Тэхён медленно поднял глаза, словно что-то вспоминая. — Как, например, Вонён… она ведь сестра Пак Чимина, верно? Чонгук даже неожиданно моргнул. — Ага. Маленькая психованная звездочка семейства Пак. — Она… использует не только синтексан. Вкалывает в себя что-то, что разъедает её изнутри. После каждой дозы ей становится плохо. Я видел, как её начинает трясти, как она едва стоит на ногах, как… как у неё выпадают волосы. И я не понимаю, — тихо продолжил говорить Тэхён, — почему она так жаждет убить своего брата. Что могло довести человека до такого? — Да блять, если бы я знал, — фыркнув, проворчал Чонгук, устало опуская голову к стене. — Если бы хоть кто-то знал, почему эти двое так ненавидят друг друга, мы бы давно жили спокойной жизнью. Он выдохнул, не скрывая усталой усмешки. — Но я скажу тебе одно: до того, как наша команда Ривер вообще собралась, Чимин жаждал разнести к хуям каждый корпус Генезиса, лишь бы найти свою сестру. Он рвал землю, стены и людей, только чтобы найти её. Искал, как последний отчаянный идиот, который верит, что его кто-то ждёт. Чонгук посмотрел на свои окровавленные пальцы, потом на Тэхёна. — А она… она, видимо, решила, что мир должен загореться, прежде чем она признает, что у неё когда-то был брат. Или что он для неё вообще существовал. Порой складывается ощущение, что они оба хотят убить друг друга просто потому, что слишком долго пытались найти. Слишком долго жили в ожидании. А когда встретились, оказалось, что оба стали монстрами не по своей воле. Короче, семейные дела Паков — это ебаный цирк. И я туда не лезу, даже если очень хочется. Он замолчал, давая Тэхёну время переварить услышанное. Липкий, проникающий сквозь одежду, холод становился почти осязаемым, отчего плечи парня едва заметно дрожали, хотя тот пытался это скрыть, но Чонгук, конечно, заметил. Причём давно. Он что-то коротко выдохнул себе под нос и, не поднимая особого шума, стянул с себя куртку. Рванул молнию одним резким движением, потом бросил её Тэхёну прямо на колени. Тот вздрогнул, будто ему на руки упал горячий камень, хотя куртка была такой же холодной, как воздух вокруг. — А ты? — тихо спросил он, приподняв взгляд. Чонгук фыркнул, откинувшись к стене, словно вся эта сцена была абсолютной ерундой. — Моя стихия — огонь, ты забыл? — усмехнулся он, игриво щёлкнув пальцами, и маленькое пламя вспыхнуло на секунду между ними, отразившись в глазах обоих. — Мне не холодно. А вот ты уже вибрируешь так, что можно думать, будто у тебя встроенный режим массажа. Жалко смотреть. Тэхён нахмурился, но возразить не успел. — И вообще, не забывай, что ты всё ещё мой заложник. И мне как-то не хочется, чтобы ты помер раньше времени. Представляешь, какие отчёты мне потом писать? Нет уж, нахрен надо. Он откинул голову назад и, будто для убедительности, пустил маленький клубок тёплого огня по ладони просто чтобы доказать, что ему действительно не холодно. А Тэхён, всё ещё удивлённый, всё ещё растерянный, медленно натянул куртку на себя, и крошечный, почти невидимый вздох облегчения сорвался с его губ. Он не сразу понял, почему внутри всё так странно сжимается. Казалось бы, он должен раздражаться, должен держать дистанцию от этого огненного психопата, который каждый час норовит довести его то до стресса, то до сердечного приступа! Но стоило Чонгуку без единого слова снять с себя куртку и кинуть её ему как в груди неожиданно потеплело. Он считал Чонгука шумным, наглым до безобразия и бесстрашным идиотом, той ещё занозой в заднице. Но сейчас совсем рядом сидел человек, сдерживающий боль и старающийся не пошевелить раненой рукой, чтобы ему, слепому и вымотанному, было комфортнее прислониться к стене. В тусклом огне, который Чонгук тихо удерживал в ладони, словно защищая их обоих. И именно в этот миг Тэхён понял: под огненной оболочкой скрывается нечто куда теплое, чем он ожидал; и это — куда страшнее, чем любые твари в пещере, потому что от этого тепла ему не хотелось отстраняться. Где-то внутри поднималось ощущение, от которого хотелось одновременно спрятаться и приблизиться ещё сильнее. Он тихо позволил себе повернуть голову, прислушиваясь к тому, как ровно дышит риверц. Странно… ведь этот человек должен был быть угрозой и врагом, а стал источником тепла, к которому его тянуло. Усталость накрыла его медленно. Тэхён не знал, позволено ли ему так просто взять и облокотиться на плечо человека, которого он хотел бы держать подальше от себя. Но тело выбрало само. Голова осторожно скользнула к нему, находя то место, где может безопасно упасть. Чонгук не отстранился и не дернулся. Только глубже вдохнул и чуть выпрямился. И когда веки окончательно сомкнулись, в последнем проблеске сознания, Тэхён вдруг понял, насколько опасно и легко позволил себе довериться. Он уснул почти неслышно, прижавшись головой к плечу другого, как к единственному островку света в бесконечной ночи.

***

Чимин подбирает синклинк Юнги почти автоматически. Свой он разбил при падении, поэтому остаётся только надеяться на чудо. Он встряхивает устройство, нажимает боковые сенсоры и ждёт хоть какого-то отклика. Внутренний огонёк синклинка дрожит, мигает судорожно, будто задыхается, но всё же не гаснет. Чимин медленно выдыхает. Он пытается настроить линию связи на Нову, но в ответ слышны только шипящие помехи. Пытается снова, но то же самое. Позади слышится тяжёлое дыхание. — Что-то получилось? — Юнги приподнимает голову и смотрит на Чимина, впервые позволяя себе задержать взгляд. Он сидит, прислонившись спиной к холодной каменной стене. На лбу блестит испарина, губы побелели, а руки ещё дрожат после того, как Чимин перевязал рану. Нога всё ещё простреливает, но кровь хоть немного остановилась. Его цепляет то, насколько у Чимина мощные руки, узкие плечи и рельефный торс, обкатанный тренировками. Всё пропорционально, красиво, что Мин сглатывает. По сравнению с ним он выглядит тем ещё хлюпиком, которого легко сломать. — Ничего, — хрипло выдыхает Чимин, присаживаясь рядом и держа руках мерцающий синклинк. — Выведен из строя. И наклоняет голову так, что его синие волосы падают на глаза. — Будем надеяться, что эта штука всё ещё подаёт сигнал… Юнги смотрит на его напряжённую линию плеч и пальцы, дрожащие от неудачных попыток дозвониться. Впервые он видит, как тот переживает. — Не волнуйся. Даже если сигнал не проходит… нас всё равно найдут. — Я больше переживаю за тебя, — сказал внезапно Чимин, из-за чего Мин замер. — Как бы ты не получил заражение или потерю крови. И наклонился, опустив взгляд на рану. Его теплые пальцы скользнули по краю повязки, проверяя, не пропитывается ли она вновь кровью. Тепло от прикосновений мгновенно вспыхнуло под кожей, отчего лицо Юнги стало предательски горячим. Ещё недавно отталкивавший любого, кто подходил слишком близко, теперь склонялся к нему, проявляя заботу. — Я в порядке, правда, — выдохнул Юнги, стараясь успокоить Чимина, чтобы тот перестал так сильно напрягаться. И тот чуть расслабился, подняв взгляд на узкую полоску ночного неба. Двигаться вперёд было невозможно, а тащить Мина на себе Чимин бы не смог, какими бы сильными ни были его мышцы. Оставалось только сидеть и надеяться, что кто-то их всё-таки найдёт. Чимин всё ещё оставался для Юнги закрытой книгой. Он не мог понять, что у старшего в голове. И чем дольше Мин смотрел, тем яснее становилось, что ему хочется эту книгу открыть. — Почему ты не можешь просто поговорить со своей сестрой? Плечи Пака напряглись при одном лишь упоминании Вонён. Тогда он не успел ничего сделать и пришлось ранить её, хотя самому было мерзко от этого. Но разве ей было больно, когда она в первый раз ударила его клинком в плечо? Скорее всего, даже не задумалась. — Потому что если мы снова столкнёмся в битве, один из нас точно не выживет, — тихо сказал он, словно признаваясь в чём-то, чего долго избегал. — А я этого не хочу. Пока мы не поговорим. Хотя она и слушать меня не хочет. Юнги опустил взгляд на своё раненое бедро, вспоминая слова Кихуна, сказанные перед боем: »…кто-то из нас может не выжить». — Кихун говорил мне уже подобное, — прошептал Мин, чувствуя, как неприятно сжимается грудь. — Когда два обладателя силы сталкиваются друг с другом, один обязательно проиграет. Мысль ударила сильнее, чем хотелось. Он не хотел даже представлять, что однажды этим проигравшим может оказаться Чимин. Синеволосый молча проверил один карман, потом другой, пока пальцы не нащупали небольшую колбу с сигаретами и маленькую зажигалку. Вытащив одну, он поджёг и глубоко затянулся. — Не знал, что ты куришь… — Юнги поднял брови, чуть смутившись. — Сейчас это необходимо, — спокойно ответил Пак, выдыхая серый дым. — Будешь? Молча кивнув, Чимин аккуратно взял сигарету и поднес ее к чужим губам, давая блондину сделать первый вдох. Юнги почувствовал тепло его окровавленных пальцев, но промолчал, стараясь не выдать, насколько это странно приятно. Пока они медленно тянули одну сигарету на двоих, Юнги, собравшись с духом, чуть повернулся к нему. — Чимин… — Он осёкся на мгновение. — Хён. Пальцы Пака замерли на секунду, что сигарета едва не выпала из рук. Он бросил на Мина удивлённый взгляд, словно не сразу понял, что услышал это правильно. Обычно такие обращения пролетали мимо ушей, не вызывая у него никакой реакции, но сейчас короткое уважительное слово непривычно мягко отозвалось где-то под рёбрами. — Что? Юнги шумно выдохнул вместе с дымом, будто выпускает из себя часть накопленного страха. — Я… уже несколько раз чуть тебя не потерял. В Артемисе, Ситлайне… Даже сегодня, когда пошёл искать тебя на Нове, я… — голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Я боялся, что с тобой что-то случилось. Я знаю, что ты сильный, но твоя сила… и то, что ты за неё отдаёшь… это слишком опасно. Жертвует собой, каждый раз истекая кровью, чтобы быть сильнее. Вот какой ценной даётся такая сила. Каждый порез — путь к гибели. Вопрос только в том, сколько крови необходимо пролить, чтобы остановиться? Чимин, не ожидавший такого откровения, едва ощутимо почувствовал что-то в районе груди, чего не испытывал уже давно. — Ну, моя сила всё же не так уж плоха по сравнению с твоей… — Он попытался как-то пошутить, о чем говорит его легкий смешок, но явно не от смеха. — Ты исцеляешь, но забираешь чужую боль себе. И физическую, и моральную. Это… куда тяжелее, чем мои порезы. Сигарета тлела между ними, и Юнги впервые понял, что Чимин говорит так только с ним. Только ему открывает хотя бы малую часть того, что прячется за стенами. — Ты столько раз защищал меня, жертвуя собой… — Но и ты спасал меня не раз. — Чимин сразу обернулся, будто не желая слышать от него подобной вины. — Я защищаю тебя, а ты спасаешь меня. Только вот ты переносишь куда больше боли, чем я. — И мне каждый раз страшно, что из-за меня ты можешь пострадать. А я… даже предотвратить это не могу. — Не кори себя за это… — Пак откидывается назад, поднимая голову к ночному небу. — У каждого свои способности: у кого боевые, у кого нет. Та же Сэрон. Или Суён, которая вообще обычный человек. Докурив, он стряхивает пепел и выбрасывает сигарету в сторону. — А твои способности очень ценные. И каждому приходится за что-то платить. И после этого Юнги уже не чувствует пронзающей боли на бедре и по всему его телу после исцеления. Становилось легче дышать, легче держать голову прямо и смотреть на Чимина без того чувства отчаянного страха, что снова потеряет его из-за собственной слабости. — Я не позволю тебе проиграть. Что бы ни случилось… я сделаю всё, чтобы ты выжил. — Ты говоришь так, будто я собираюсь умереть. — Чимин нахмурился. — Я же сказал, что буду защищать тебя. И не собираюсь от этого отказываться. — Просто… — Мин шумно втянул воздух, — если придётся выбирать… Я не отдам тебя. Ни Вонён. Ни кому-то ещё. Чимин на секунду отвёл взгляд, словно эти слова выбили почву из-под ног. Ему редко кто-то говорил подобное настолько прямо, и ещё реже это звучало так честно. — Тогда… — Пак медленно поднял глаза к нему, — давай договоримся. Я защищаю тебя. А ты… держишь меня в живых. Юнги чуть заметно улыбнулся, наконец чувствуя, как последние обрывки боли уходят прочь, будто растворяясь в тепле между ними. — Договорились. Оказалось, что жить без него невозможно. Просто невозможно. Слишком поздно это осознавать, но уже ничего не изменить. Чимин выглядел таким… таким... Что когда взгляд случайно задерживался на нём чуть дольше, чем нужно, то в груди появлялось это странное тепло, от которого не хотелось убежать. Сон постепенно накрывал, мысли путались, но оставалось только одно ясное ощущение: если Чимин рядом, мир ещё можно выдержать. Если он жив, всё остальное уже не так страшно. Пусть сердце болит, пусть тревога сидит под рёбрами, но главное, чтобы он остался. И пусть никто этого не услышит вслух, но правда простая и жгучая: без Чимина ему больше не нужен этот мир.