PAPILIO

Терять кого-то — значит внезапно обнаружить в мире пустоту, которой раньше не существовало. Как жить дальше, если кто-то, кто был частью твоего дыхания, вдруг перестал существовать? Боль не приходит сразу. Секунды складываются в минуты, минуты — в бесконечность, и истина медленно и жестоко проступает сквозь сознание: никто не вернётся. Никогда. И с этим «никогда» ничего нельзя сделать. Горе не выглядит одинаково для всех. Кто-то ломается сразу, кто-то держится из последних сил, убеждая себя, что обязан выстоять. Но боль всё равно находит путь: в тяжёлом дыхании, в дрожи рук и в пустом взгляде, устремлённом в никуда. Сэрон плакала, не пытаясь сдерживаться: слёзы текли по её щекам, плечи мелко вздрагивали, а дыхание сбивалось, переходя в громкое хныканье. Суён сидела неподвижно в своём кресле, спиной ко всем, упрямо отвернувшись к стене. Она не плакала вслух, не дрожала и не позволяла себе ни одного лишнего движения, стараясь не показывать своих слёз, но ей тоже было больно. Фроша тихо попискивал. На его экране даже мерцала плачущая эмоция, где пиксельные «слёзы» стекали вниз, а этот механический, почти детский жест делал происходящее ещё невыносимее. Чонгук стоял в стороне, закусив губу до побелевшей кожи и зажмурив глаза. Он тоже не плакал вслух, но каждое напряжённое движение выдавалo, каких усилий ему стоило не сорваться. Юнги же ничего не скрывал. Боль в ноге больше не имела значения. Она казалась чем-то далёким и несущественным на фоне той пустоты, что образовалась внутри него. Намджун был рядом с ним с самого начала, всячески поддерживая. А теперь его просто… не было. Эта мысль резала сильнее любой раны. А Чимин? Он сидел неподвижно и смотрел в стену, без единой эмоции на лице. Юнги украдкой наблюдал за ним и не мог понять: выплакал ли Чимин все слёзы там, среди обломков храма, когда увидел Намджуна, придавленного плитами, или же он, как Суён и Чонгук, загнал боль так глубоко, что она перестала быть видимой? Возможно, и то и другое. Возможно, боль в нём была слишком большой, чтобы выходить наружу. В комнате стояла тяжёлая тишина, в которой каждый переживал утрату по-своему. Но одно было общим для всех: Намджун ушёл и вместе с ним ушла та часть мира, которую уже невозможно вернуть. — Мне жаль. После этих слов почти все одновременно посмотрели в сторону. Юнги и сам посмотрел. Парень стоял неловко, чуть в стороне, не приближаясь, будто сейчас любое его лишнее движение будет выглядеть неправильно. Он выглядел подавленным не меньше их всех, и это была вовсе не игра. Ведь этот парень, Тэхён, рискнул собственной жизнью, чтобы предупредить их об опасности. Было ли это из-за каких-то личных мотивов или просто считал, что так было правильно, — Юнги не знает. Но он спас их, хотя бы на короткое время. Но это не отменяло одного: он всё ещё оставался врагом. Алиотцем. И всё же именно Чонгук настоял, чтобы они взяли его с собой. Потому что слепой парень спас ему жизнь. Было ли это из-за благодарности или просто этот парень может им пригодиться в будущем, как заложник? Но наручников при нём уже не было. Да и не было видно, что парень собирается напасть на них. Он буквально не отходит от Чонгука ни на шаг. — Всё в порядке… — Суён развернулась к ним неожиданно спокойно. — Жалость сейчас ничего не решает. Сейчас необходимо успокоиться и начать думать. Намджуна мы уже не вернём… Но Кихуна ещё можем. Горе никуда не делось, но если остаться в нём сейчас, они потеряют ещё больше. Суён молча вернулась к своему рабочему месту и одним движением приказала Нове начать отправку. Её пальцы тут же застучали по клавиатуре, и Юнги успел заметить экран с координатами и курс, выстроенный на Криптос-сити. В этот момент боль в ноге напомнила о себе слишком резко. Он дёрнулся в сторону, едва удержав равновесие, но Чимин успел подхватить его под плечо. И, почти сразу же, рядом оказалась перепуганная Сэрон, у которой ещё даже не высохли слёзы на щеках. — Юнги! Твоя нога… — Всё в порядке, — отмахнулся Мин, цепляясь за плечо Пака. — Это всего лишь царапина. — Врёшь, — резко ответил Чимин. — У тебя идёт кровь! — воскликнула Сэрон. — Нужно срочно наложить швы! Она неожиданно шагнула ближе и почти силой забрала его у Чимина, позволяя Юнги опереться уже на её плечо. Руки девушки обхватили его за талию уверенно и без колебаний. — Идём. В моей комнате есть аптечка, я помогу. Чимин смотрел им вслед, ошеломлённый не меньше Юнги, который бросил на него последний и растерянный взгляд, но всё равно позволил девушке увести себя без возражений. Это было логично, правильно, но… что-то внутри неприятно кольнуло. Странное чувство осело где-то под рёбрами. Чимин отвёл взгляд, сжимая пальцы в кулак, убеждая себя, что сейчас не время для этого. Сэрон привела Юнги в свою комнату и усадила на стул рядом с капсулой для сна, не позволяя себе ни секунды замедлиться. Она сорвалась с места и начала рыскать по комнате в поисках аптечки, задевая мебель и роняя какие-то вещи, тихо ругаясь сквозь зубы. Юнги остался сидеть, опустив взгляд на собственную ногу, где ткань штанов уже потемнела от крови и неприятно липла к коже. Наблюдая за девушкой, он вдруг заметил, что она странно хромает, как бы бережёт одну ногу сильнее другой. Юнги просто отметил это про себя и промолчал. Когда она наконец нашла аптечку и опустилась на пол рядом с ним, коротко приказав ему подтянуть штанину. Юнги послушался без возражений, и когда ткань была отведена в сторону, Сэрон замерла. Её глаза расширились от удивления, а дыхание замерло. Юнги смотрел на это отстранённо, как на чужое тело. Разве он не знал, что так будет? Повязка, которую Чимин наложил на бедро, давно перестала выполнять свою задачу — бинт был пропитан кровью и съехал, обнажая рваную, воспалённую рану. — Я так переживала за вас… Особенно за тебя. Девушка открыла аптечку дрожащими руками, тихо всхлипывая. — Мне хотелось плакать, когда ни ты, ни Чимин не отвечали на синклинк. Она осторожно разрезала пропитанную кровью ткань, стараясь не задеть кожу. Запах был неприятный и тяжёлый. Сэрон шумно вдохнула, но не отстранилась, взяла салфетки и начала аккуратно убирать засохшую кровь. — Прости, будет больно, — тихо сказала она и, не дожидаясь ответа, промыла рану антисептиком. — Ничего… — Юнги вздрогнул, а пальцы на руках сжались, но он не издал ни звука. — Делай, что нужно. — Когда мы с Суён починили Нову и вылетели… Мы нашли Чимина рядом с Намджуном. Сэрон на секунду замедлилась, но она заставила себя продолжить, беря пинцет. — Я… Я никогда не видела Чимина таким. Он уже не плакал, а просто сидел с закрытыми глазами. У него было такое лицо… — прошептала она. — Белое и пустое. А слёзы… они уже высохли. И тогда я поняла, что всё самое страшное он пережил ещё до нашего прилёта. Юнги молчал и смотрел в одну точку, чувствуя, как боль отступает на второй план, уступая место чему-то более тяжёлому. Сэрон надела перчатки, достала иглу и нить, хотя её руки всё ещё дрожали. — Если станет совсем плохо — скажи, — попросила она. — Справлюсь. Она сделала первый стежок и Юнги резко втянул воздух, что челюсть напряглась. — Намджун… Он ведь всегда казался таким… надёжным. Будто его невозможно сломать. — Он и не сломался, — тихо сказал Юнги. — Просто сделал выбор. Сэрон всхлипнула сильнее, но продолжала накладывать швы, стараясь, чтобы они были ровными. Закончив, она обработала кожу, наложила свежую повязку и аккуратно зафиксировала бинтом. — Я боялась, что потеряю и тебя, — призналась она, не поднимая взгляда. — Я бы этого не вынесла. Юнги посмотрел на её склонённую голову, на напряжённые плечи. — Ты не потеряла... Пока ещё нет. — Не говори так! — Сэрон резко поднялась с колен, сжимая в руках окровавленные салфетки. — Никогда так больше не говори, слышишь?! Я больше не собираюсь никого терять. Хватит! — Она резко смахнула слёзы, но они тут же выступили снова. — Я клянусь, что защищу вас всех, сколько смогу! И Кихуна мы тоже спасём, обязательно! Как только онни найдёт его, я знаю… Мы успеем. Юнги медленно выдохнул, отчего в груди стало тесно от её слов. — Прости, — сказал он тише, извиняясь. — Я… не хотел. Я больше так не буду говорить, — добавил он после паузы. — Но при одном условии. Сэрон нахмурилась, сквозь слёзы глядя на него. — Каком ещё?.. — Перестань плакать, — уголок его губ едва заметно приподнялся. — И улыбнись мне. Она замерла, явно не ожидая такого. Несколько секунд просто смотрела на него, а потом фыркнула сквозь слёзы. — Ты невозможный, Мин Юнги… Но всё же улыбнулась. Слабо, неловко, с мокрыми ресницами и покрасневшими глазами. Юнги поймал себя на том, что действительно смотрит на неё дольше, чем нужно. Улыбка и правда была тёплой, настоящей. Такой, от которой становилось чуть легче дышать. — Вот. Так гораздо лучше. Сэрон опустила взгляд, смущённо вытирая щёки. А после… неожиданно подалась вперёд и крепко обняла его, уткнувшись лицом куда-то в плечо, тихо хмыкнув. Юнги на секунду замер, но всё же осторожно обнял в ответ, не сжимая слишком сильно. Скорее из вежливости, потому что так было правильно. — Только не смей исчезать, ладно? Юнги ничего не ответил сразу. Где-то глубоко внутри отозвалось другое имя, другой образ. Но вслух он лишь кивнул. — Не исчезну. Её тепло ощущалось слишком близко. Чужое дыхание, чужие руки, доверчиво сжимающие спину. Это должно было быть приятно. Она была ему по-настоящему дорога и не хотел её терять. Мысль об этом отзывалась неприятным холодом где-то внутри, но сами объятия… нет. Тело никак не отзывалось, кроме ощущения неловкости. Но всё равно не отстранился, потому что знал, как хрупко сейчас всё вокруг. Потому что ей было нужно это тепло. И потому что она заслуживала хотя бы этого. И именно тогда взгляд зацепился за открытую дверь. В проёме стоял Чимин. Юнги сразу заметил его лицо. В нём больше не было той злости, которую он уже видел раньше, в похожий момент, когда Сэрон была слишком близко. Тогда взгляд был острым, напряжённым, почти колючим. Сейчас всё иначе — ни раздражения, ни упрёка. Только растерянность и что-то ещё… Тихая, плохо скрытая грусть?.. Чимин смотрел прямо на него долго, словно хотел что-то сказать, но так и не решился. А потом так же тихо шагнул вперёд и исчез из его поля зрения. И впервые за всё это время Юнги почувствовал, как внутри что-то болезненно смещается… — Не будем больше грустить. Сэрон мягко отстранилась, поднялась с пола и подошла к шкафу. Дверца тихо скрипнула и оттуда она достала прочные костыли с гладкой поверхностью, которая переливалась в свете лампы. — Держи. — Она вернулась и протянула их ему. — Постарайся отдохнуть хотя бы ближайшие три дня, пока швы не перестанут беспокоить. Ты потерял много крови. Юнги нехотя, но всё же взял костыли и поднялся со стула. Тело сразу напомнило о себе тупой, тянущей болью, из-за чего он опёрся сильнее, чем собирался. И именно в этот момент заметил, как Сэрон невольно согнула одну ногу, перенося вес на другую. Его взгляд задержался. — А тебе не нужны? Кажется, ты хромаешь. Сэрон неловко посмеялась и опустила взгляд на собственную лодыжку, будто только сейчас вспомнила о ней. — Всё в порядке. Просто обычный ушиб, когда я убегала от одного психопата. Онни сказала, что всё пройдёт. Она сказала это слишком быстро и легко. Юнги уловил фальшь, но не стал настаивать. Сейчас он был не в том состоянии, чтобы спорить, а она — не в том, чтобы слушать. Это и правда была ложь. Сэрон знала, что делает. Она не хотела, чтобы он переживал за неё. Не хотела, чтобы его взгляд снова стал тревожным, чтобы он предложил своё исцеление, тратя последние силы на её ногу. Он и так пострадал больше, чем кто-либо из них. Потерял слишком много крови и сил. Её боль могла подождать. Его — нет. — Мне проводить тебя до твоей комнаты? Юнги покачал головой и мягко отмахнулся, уже перенося вес на одну ногу. — Не стоит, я дойду. Заодно немного привыкну ходить с одной ногой. Он помахал Сэрон свободной рукой на прощание и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Естественно, он направился совсем не туда, куда должен был. Коридор тянулся вперёд, пустой и полутёмный. Он знал, куда ушёл Чимин. Каждый шаг отдавался глухим стуком костылей, неуместно громко для этой тишины. Юнги остановился перед чужой дверью на секунду дольше, чем нужно. Та оказалась не заперта, будто Чимин специально не закрыл её в надежде, что Мин войдет туда. Юнги осторожно толкнул дверь плечом и вошёл, стараясь не шуметь, хотя костыли всё равно предательски стукнули о пол. В комнате было совсем темно. Свет не включён, кроме слабого отражения от панели за иллюминатором. Чимин стоял к нему спиной. Он не двигался совсем. Плечи его опущены, спина напряжена, а дыхание едва заметно. В руках он держал что-то, что блеснуло в полумраке. Тот самый нож, который Чимин вытащил из шеи Намджуна и который принадлежал ему. А до этого Кихуну… Комната была наполнена тяжёлой тишиной. Такой, в которой даже мысли звучат слишком громко. Юнги смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он подошёл медленно, насколько это вообще было возможно. И остановился за спиной Чимина, не решаясь сразу заговорить. Не хотел разрушить это хрупкое, застывшее состояние резким словом. — Я думаю, будет правильно отдать его Кихуну, когда мы найдём его… Чимин заговорил первым, без дрожи в голосе и надлома. От этого становилось только тяжелее. — Он бы этого хотел, — тихо сказал Юнги. Чимин чуть сдвинулся, но всё ещё не обернулся. — Ты… — он замялся, словно подбирая слова. — Ты как? — Живой. Пока этого достаточно. Чимин коротко усмехнулся, но в этом не было ни капли веселья. — Ты всегда так говоришь. Он наконец повернулся. В полумраке лицо выглядело уставшим, потускневшим, будто за одну ночь на него навалилось слишком много всего. Взгляд задержался на костылях, на бинтах, пропитанных кровью. — Сэрон помогла? — Да. — Юнги не стал юлить. — Наложила швы. Она… переживала. — Я знаю. Ты ей очень нравишься. Юнги нахмурился, услышав это, и почти сразу отвёл взгляд, будто слова Чимина задели его сильнее, чем следовало. — Ты преувеличиваешь, — произнёс он после короткой паузы. — Это просто её характер. Сэрон такая со всеми. — Нет. Не со всеми. Юнги сдвинул брови, явно не соглашаясь. — Она переживает за всех нас. — За всех — да. Но за тебя иначе. Она ищет тебя взглядом, когда что-то происходит. Теряется, когда ты пропадаешь. Помнишь, как она подняла тревогу, когда ты не вышел на связь? Или как она даже не спросила, в порядке ли Чонгук, пока не убедилась, что с тобой всё нормально? Юнги хотел возразить, но Чимин не дал ему вставить слово. — Она цепляется за тебя под любым предлогом. Подходит слишком близко. Флиртует. И даже не пытается это скрыть. Ты правда этого не замечаешь? — Замечаю, — ответил Юнги уже холоднее. — И всё равно считаю, что ты додумываешь. — Тогда ты либо слепой, либо просто не хочешь этого признавать. Юнги замолчал. Не потому что согласился, а потому что не нашёл слов, которые не прозвучали бы как оправдание. Неужели сам Пак подталкивает его к тому, что он нравится Сэрон и просто не хочет этого признавать? Возможно. — Скажи мне одно… Когда она тебя обнимала, ты что-нибудь чувствовал? И почему Чимина это так беспокоит? Почему… К чему вообще был этот разговор? Юнги не понимает, но хочет понять. Но спросить об этом прямо не решается. Как и не может сказать о том, что, если честно… — Мне… — Юнги запнулся. — Мне было приятно. …он ничего не чувствовал. Не в том смысле, в котором чувствуют к человеку, с которым хотят быть ближе. Не так. — Стало как-то легче, и ей тоже, — продолжает говорить, уже более тише. — Она потеряла Намджуна… мы все потеряли того, кто был нам небезразличен. Ей просто нужна была поддержка. Вот и всё. — Тогда… — Чимин сделал короткую паузу. — Зачем ты пришёл ко мне? Юнги наконец осмелился поднять на него взгляд. И утонул.. в этом фиолетовом сиянии его прекрасных глаз, в которых он уже не видел той привычной холодной оболочки. В них больше не было маски отчуждения, только живые и настоящие чувства, которые он даже не пытался скрыть. — Мне захотелось побыть с тобой, — сказал он честно, почти шёпотом. — Тебе тоже нужна поддержка. Мне кажется… ты винишь себя в том, что не успел спасти Намджуна. — Я не виню себя, — почти сразу сказал ему Чимин. — И не думаю, что вообще мог что-то изменить… Даже если бы я успел, Намджун умер не из-за плит, а от этого ножа. Он медленно опустил взгляд на лезвие в своей руке, а его пальцы слегка дрогнули. — Даже если бы он остался жив… он бы не хотел такой жизни. Без возможности двигаться. Без тела, просто запертым внутри себя. Намджун никогда не говорил об этом, но я понимаю. Он не принял бы это. И когда он сделал выбор… Я понял, что не злюсь. Ни на него, ни на себя. Фиолетовые глаза блеснули влажно, Юнги это заметил. — Он не сломался, Юнги. Он просто ушёл так, как считал правильным. И я… — голос дрогнул, дыхание сбилось, — я благодарен ему за всё. За то, что он был с нами. За то, что верил. За то, что не позволил нам смотреть, как он медленно умирает. Я не считаю это ошибкой, — выдавил Чимин, и тут его голос окончательно сорвался. — И я не хочу, чтобы кто-то считал, что он должен был терпеть ради нас… Последние слова утонули в всхлипах. Плечи Чимина задрожали и он резко закрыл глаза, будто это могло удержать всё внутри. Но не удержало. Слёзы потекли сами, беззвучно сначала, а потом с тихим, надломленным вдохом. Юнги не стал ждать. Он шагнул вперёд и обнял Чимина без колебаний. Не так, как Сэрон, не осторожно и не из вежливости. Он прижал его к себе так, будто не собирался отпускать вовсе. Одна рука легла между лопаток, другая — выше, к плечам, удерживая, собирая и не давая рассыпаться. Чимин вздрогнул, но не отстранился. Напротив, словно сломался окончательно. Его пальцы вцепились в одежду Мина, нож с тихим звоном выпал из ослабевшей руки и ударился о пол. Он уткнулся лицом куда-то в плечо и сдерживаемые рыдания наконец вырвались наружу. Юнги лишь сильнее прижал его к себе, чувствуя, как всё тело дрожит. И Чимин это чувствовал. Чувствовал, что эти объятия другие. Не потому, что «так нужно», а потому что Юнги хотел быть здесь. С ним. И впервые за всё это время он позволил себе не держаться.

***

— Так, смотри… — Чонгук шёл впереди, иногда оглядываясь, будто боялся, что Тэхён потеряется в прямом коридоре. — Это жилой отсек. Комнаты маленькие, но жить можно. Если ты, конечно, не привык к дворцам и мраморным ванным. Тэхён слушал всё внимательно, с интересом осматривая корабль как бы своего врага. Не с целью получить от этого какую-либо выгоду, нет. Просто было реально интересно узнать, как самая разыскиваемая группировка страны выживала на тантрексе. «Нова» была чудесной… как и всё то, что сама построила и смастерила Суён. Чонгук рассказал ему про капсулы для сна и признался, что они выглядят как гроб, и первые пару раз у него было ощущение, будто его консервируют на зиму. Зато высыпаешься так, как будто спал сутки без перерыва, как он сказал. Эти штуки прекрасно помогают восстановить силы и Тэхёну было интересно это как-нибудь проверить. Чонгук сказал, что однажды проспал там двенадцать часов и проснулся с мыслью, что может победить весь «Генезис» голыми руками. Не мог, но его мысль показалась ему забавной. — Кухня там дальше, но, если честно, еда так себе. Зато кофе нормальный. Ну… относительно нормальный. Он либо слишком горький, либо подозрительно бодрящий. Золотой середины мы ещё не нашли. Чонгук наконец остановился и посмотрел на Тэхёна внимательнее, подмечая в его помутневших глазах золотистый оттенок. — Если что-то понадобится — просто скажи мне. Или не говори, я и так рядом торчать буду, — он ухмыльнулся. — Это не из-за наручников, если что. Их уже нет. Он почесал затылок чуть смущённо, но всё равно с привычным озорством. — «Нова» не самый уютный корабль во вселенной, — добавил он. — Но она нас пока не подводила. Так что… добро пожаловать! Тэхён остановился и огляделся ещё раз, будто действительно смотрел на корабль иначе. Не как на место плена или временное убежище, а как на что-то живое. — Она… чудесная, — искренне сказал он. — Правда. Парень чуть улыбнулся. — Это очень красивое место. И Чонгук завис. Прямо вот буквально. Слова дошли до него с задержкой, а вот улыбка — нет. Она ударила сразу, без предупреждения. Улыбка парня была необычной, такой квадратной, что у Чонгука внутри будто что-то щёлкнуло: сердце стукнуло раз, второй — слишком громко и быстро. Он сглотнул и отвёл взгляд, делая вид, что ему вдруг срочно стало интересно освещение в коридоре. — Э… — он прочистил горло. — Ну, да. Я же говорил, что она нормальная. Пауза. — В смысле… хорошая. Ну, ты понял! Пойдём лучше ко мне в комнату. Покажу тебе, как выглядит реально удобное место на этой развалюхе. Ну, относительно удобное. У меня в основном там срач и свет иногда мигает, но зато я знаю, какая панель не бьётся током. Комната Чонгука оказалась именно такой, какой её можно было представить. И даже немного хуже… Свет под потолком действительно мигал, а в углу валялись разбросанные вещи: детали, провода, одежда, какие-то упаковки и предметы, назначение которых Тэхён не стал даже пытаться угадать. Чонгук ввалился внутрь первым и тут же начал на ходу разбирать последствия собственного существования. Он с лёгкостью отбрасывал вещи в стороны, даже запихивал что-то под кровать, попутно жестами и мимикой рассказывая историю своей «берлоги». И в этом не было ни капли неловкости, словно беспорядок был для него естественной частью пространства. Тэхён остался у двери, спокойно наблюдая. Он не чувствовал ни напряжения, ни желания отступить. Здесь было… неожиданно легко и спокойно. И с Чонгуком было так же. Тэхён поймал себя на мысли, что чувствует то же самое, что и на «Нове» в целом: спокойствие и безопасность. Он хочет остаться, но понимает, что не может. На «Нове» и рядом с Чоном мир ощущался иначе, не таким враждебным… Но просто так исчезнуть он тоже не мог. Не тогда, когда за барьером, в городе, осталась его мама и младшая сестра. Не тогда, когда любой его неверный шаг мог обернуться для всех угрозой. Ким Сокджин не из тех, кто отпускает. Он видит слишком много, знает слишком хорошо… И если Тэхён не вернётся, то он обязательно его найдёт. А если не найдёт его самого, найдёт тех, до кого проще дотянуться. Он не имел права рисковать, даже ради этого ощущения безопасности. — У тебя правда хорошая комната. И… здесь хорошо. Тэхён посмотрел на Чонгука уже блеклыми глазами, который наконец обратил на него внимание, и едва заметно улыбнулся не потому что было легко, а потому что не хотел, чтобы тот видел, как трудно даются ему эти слова. — Но я не могу остаться. Мне нужно вернуться в Алиот, потому что не хочу рисковать чьей-то жизнью. Пожалуйста… попроси госпожу Суён, что когда вы пересечёте барьер, высадить меня у ближайшей станции. Чонгук замер. — Н-нет… Подожди, ты… ты сейчас серьёзно? — Чонгук сделал шаг. — Ты не обязан возвращаться! Мы разберёмся. Я… я тебя защищу, слышишь? Тебе не придётся рисковать. Ни собой, ни кем-то ещё. Мы что-нибудь придумаем, всегда можно… — У меня есть семья, — резко перебил его Тэхён. — Моя мама, младшая сестра… Если я не вернусь, если просто исчезну… он найдёт их. Не меня, так их. Я не могу этого допустить. Не могу остаться, Чонгук. Сейчас… не могу. Чонгук стоял напротив, сжав челюсть, пытаясь что-то сказать, но не находя слов. И в этот момент пространство разрезал резкий сигнал тревоги. Свет под потолком мигнул сильнее обычного, а затем загорелся ровно. В динамиках раздался спокойный, лишённый эмоций голос «Новы»:       «Внимание! Всем членам экипажа и пассажирам немедленно собраться в отсеке С-2. Повторяю: сбор в отсеке С-2». Чонгук резко поднял голову. Тэхён тоже. И разговор, который они так и не закончили, оборвался.

***

— В крови Чон Хосока мы нашли неизвестное вещество. Хёнсок подошёл к столу и молча поставил перед господином чёрный кейс. Замки щёлкнули почти синхронно, но господин Ким Сокджин не спешил. Сначала он окинул взглядом комнату и только потом открыл крышку. Внутри аккуратными рядами лежали колбы с мягко светящейся жидкостью. — Оно парализует действие синтексана и временно блокирует работу конечностей, — продолжил докладывать Хёнсок. — Сейчас состояние стабилизировалось, но сил у него почти не осталось. Сокджин вынул одну колбу и медленно покрутил её между пальцами, наблюдая, как жёлтый свет переливается по стеклу. Затем взял шприц и аккуратно набрал жидкость. — Человек, разработавший это, явно знаком с нейрохимией, квантовой биофизикой, молекулярной генетикой… и, что особенно приятно, с фармакологией высшего уровня. — Он приподнял бровь. — А девчонка? — Пак Вонён прибыла в тяжёлом состоянии, господин… — Хёнсок сглотнул. — Рванное ранение плеча, опасно близкое к артерии. Она потеряла много крови и её состояние нестабильное. Сокджин, закатав рукав рубашки, спокойно, почти буднично ввёл иглу себе в вену. В момент, когда поршень пошёл вниз, его челюсть напряглась, а из горла вырвался тихий, раздражённый шипящий звук. Закончив, он вытащил иглу и не глядя отбросил шприц в контейнер под столом. — Вколите ей B-12, — сказал он уже мягче, демонстративно приподнимая колбу с синтексаном. — Пусть организм не развалится раньше времени. Вернулись только двое, верно? А остальные? — Чон Хосок утверждает, что отряд разделился. Люди из Сангу, предположительно, мертвы, ибо он видел мощный взрыв перед эвакуацией. Ли Минджэ вступил в бой с одним риверцем, тело которого мы нашли в районе Некрополиса. Тело Минджэ — нет. Это позволяет предположить, что он тоже мёртв. — Как интересно… — Сокджин задумчиво наклонил голову и широко улыбнулся. — Кому-то всё же удалось убить одного из отряда «Ривер». — Парня, которого мы нашли, зовут Сон Кихун. Он воспитывался в «Ячейке», и именно он тогда внедрился в нашу структуру и похитил образец высшего синтексана. Сокджин медленно выдохнул и опёрся локтями о стол. — Удивительно, — проговорил он томно и устало, почти ласково, — как вы умудрились его пропустить… и упустить. В следующую секунду его ладонь с силой ударила по столу. — Удивительно?! — голос взлетел и сорвался на крик. — Я доверил вам систему, людей, фильтрацию и контроль! А вы пропускаете крысу, которая выносит мой синтексан и устраивает фармакологический цирк у меня под носом?! Хёнсок дёрнулся, непроизвольно отступив на полшага. Он задрожал. Сокджин резко оборвал себя, провёл рукой по лицу и шумно выдохнул. Его голос снова стал ровным, почти весёлым. — Впрочем… ничего страшного. Крысы всегда возвращаются в нору. А мы просто подождём. И подготовимся. А как дела у Ким Тэхёна? Хёнсок сглотнул и ответил не сразу. — С… с Ким Тэхёном связь потеряна, господин… Пак Вонён говорила, что он пропал ещё до того, как они столкнулись с риверцами. — Вот же сучонок мелкий… Думает провести меня. — Возможно… — Хёнсок осторожно вдохнул. — Возможно, он тоже мёртв… Сокджин рассмеялся. — Ох, этот щенок хоть и слеп, но не настолько слаб. Чтобы его убить, нужно сильно постараться… Думаю, его просто пора потянуть за поводок. Сделать чуть более… послушным. Мне, пожалуй, стоит навестить семейство Ким в ближайшее время. Его младшая сестрёнка… такая милая. Хёнсок задрожал сильнее. Он сжал руки в кулаки, стараясь держаться прямо, но холодный взгляд господина Ким Сокджина будто сковывал тело, словно лёд уже подбирался к коже. — Тело уже повесили для демонстрации на главной площади? — Да, господин… — Парень поклонился. — По вашему приказу… — Отлично! Свободен, — приказал Сокджин, явно очень довольный такой новостью. — И передай Чон Хосоку, что если это вещество снова появится в его крови, то я лично проверю, насколько хорошо он умеет бегать без ног.

***

Пространство наполнилось тем, от чего хотелось отвести взгляд, но невозможно было моргнуть… Экран в кабинете Суён… Главная площадь Криптос-сити, транслируемая в реальном времени. Камера брала общий план сверху: море людей, целая толпа, которая смотрела вверх — туда, где в самом центре площади возвышался высокий металлический столб. А на нём… висело тело. Уже не человек, почти нет. Тело было изломано так, будто его намеренно превращали в нечто. Руки и ноги вывернуты под неестественными углами, суставы раздроблены, кости словно потеряли само понятие формы. Кожа побледнела, местами отливая синевой и фиолетом, как у мертвеца, которого слишком долго держали на холоде. Одежда была пропитана засохшей кровью, которая въелась в ткань и её уже невозможно было отстирать — как и сам этот образ из памяти. Это видели все. Суён застыла у панели управления, Сэрон первой отвернулась. Она резко прикрыла рот ладонью, боясь издать всхлип, крик, что угодно! Она больше не смотрела на экран, не хотела сломаться окончательно. Чонгук стоял чуть позади, с застывшим выражением лица, позабыв обо всём. Смотрел, не моргая, запоминая каждую деталь не из жестокости, а из бессильной злости. Ему становилось трудно дышать, Тэхёну тоже. Он не видел глазами своими, но видел чужими. И от этой жестокости, от всего того, что чувствуют сейчас другие, ему становилось плохо. Он был напуган ещё больше. Господи, как же ему страшно! В груди щемит, едва может дышать, ему кажется, он потеряет сознание. Юнги почувствовал тошноту почти сразу. Желудок скрутило, а в горле подступила горечь. Он резко отвернулся, не выдержав, и сделал шаг назад, пытаясь удержаться на одной здоровой ноге. Мир поплыл, пол будто ушёл из-под ног. Его повело в сторону и он бы готов упасть, если бы не руки Чимина рядом, который вцепился в него крепко и почти болезненно, удерживая на месте. Сам он не отвернулся, а продолжал смотреть на экран, не отрывая взгляда, будто таким способом наказывал себя. Но напряжение чувствовалось во всём его теле, Мин чувствовал это. Как Чимин дрожит, хоть и незаметно. Как его дыхание стало тяжёлым и неровным. Но всё равно не отводил взгляд. — К… как… — Сэрон не выдержала первой. Её голос сорвался, а слёзы свободно текли по щекам. — Как это вообще могло произойти?.. Как он оказался там, в Криптосе?! Почему… Кто мог сделать с ним такое?! — Это всё «Генезис», — сквозь зубы выдохнул Чонгук. — Эти ублюдки… Они всегда так делают. Чтобы все боялись их, чтобы показать, на что они способны… Черт! — Мы всё равно возвращаемся туда, — без колебаний высказалась Суён. — Мы заберём его. И похороним достойно. Как он заслуживает. В этот момент раздался тихий, сорванный всхлип. Все почти одновременно обернулись. Юнги пошатнулся и осел вниз, не удержав равновесие. Его резко повело, лицо побледнело ещё сильнее, дыхание стало рваным. Чимин успел схватить его, удерживая на весу и прижимая к себе, но было видно, что младшему слишком плохо. Его передёрнуло, будто тошнота вот-вот вырвется наружу. — Юнги! — выкрикнула Сэрон и бросилась к нему. Но резко остановилась. Потому что Чимин обернулся. Этот взгляд… Холодный, напряжённый и острый, он буквально кричал ей: не подходи. Сэрон замерла на месте, её сердце болезненно сжалось, а по коже пробежал неприятный холод. — Всё хорошо… — сдавленно проговорил Юнги, с трудом удерживая дыхание. — Всё… в порядке… — Дайте ему воды, — коротко сказала Суён. И напряжение в комнате стало невыносимым. Фроша тихо пискнул и покатился вперёд, аккуратно объезжая стоящих в кабинете. Его экран мигнул обеспокоенной эмоцией, прежде чем механические манипуляторы протянули стакан с водой. Он остановился прямо перед Юнги. Чимин осторожно, но уверенно усадил его на диван, не отпуская сразу, пока не убедился, что Юнги не завалится в сторону. Только после этого позволил ему опереться спиной Мин взял стакан не сразу. Его рука дрожала так сильно, что пальцы едва сомкнулись вокруг стекла. Вода плеснулась, но он всё же удержал её, с трудом сделав маленький глоток, потом ещё один. Горло жгло, но тошнота медленно отступала. — Нам нужно покончить с этим раз и навсегда! Чонгук, подойдя к Суён, одним резким движением вырубает прямую трансляцию одной кнопкой на её клавиатуре. — Эти твари думают, что смогут нас остановить? Ха. Как самоуверенно! Мы убили больше их людей, и теперь в Алиоте осталось только двое. Они не будут проблемой. — Ты забываешь про Ким Сокджина, — холодно проговаривает Суён, бросив на Чонгука взгляд. — Он куда сильнее всех нас вместе взятых. Без плана и тщательной подготовки мы не можем просто так ворваться и уничтожить империю, которую он выстраивал годами. — И что ты предлагаешь? — Для начала — успокоиться. Прийти в себя и наконец пересечь барьер. Кихун и Намджун сделали всё, чтобы дать нам шанс на спасение. Мы не имеем права его упустить. Но, чтобы это сработало, мне нужно, чтобы вы были собраны. Все. Как Суён может быть такой сильной? Юнги смотрит на неё и каждый раз удивляется этому. Сколько всего ей пришлось пережить, чтобы оставаться такой уверенной в себе? Даже Юнги едва может держать себя в руках, но его предательское и слабое тело ни на что не годно… Одна лишь мысль о смерти пугает его... Он много видел смертей, перенёс на себе и самые жестокие, но всё никак не может к этому привыкнуть. — Потому что впереди нас ждёт настоящий Ад. Юнги не думает, что ей всё равно. Он знает, что глубоко внутри ей так же больно, так же страшно. Просто она держит себя в руках. Потому что если даст слабину она — рухнет всё. Потому что сейчас именно на ней держится их будущее.

***

Свет… слишком яркий. Он не даёт спокойно спать, заставляя открыть глаза и ослепнуть. Стерильный запах пугает, разъедая ноздри. Вонён резко вдохнула и тут же поняла, что не чувствует собственное тело. Ни пальцев, ни ног, ничего. Паника вспыхнула мгновенно, как будто её снова ударили током. Сердце заколотилось, дыхание сбилось. Её… снова связали?.. Такая же белая, чистая и мёртвая комната… Детское тело, прикованное к кровати. Ремни, впивающиеся в кожу. Чужие голоса за стеклом. И боль, которая не утихает… Нет… Нет. Не снова. Собрав остатки сил, Вонён попыталась приподняться, опираясь на одну руку. И в этот момент резкая, пульсирующая боль вспыхнула в плече, что сознание прояснилось. Она увидела бинты. Капельницу, медицинские датчики и палату. Обычную палату. Взгляд её опустился на перевязанное плечо, из которого сочилась кровь. Она здесь потому, что истекала ею… Брат.. он это сделал. В памяти сразу же пробежались фрагменты той ночи. Он посмел тронуть её, как когда-то она тронула его. Справедливо, но… Как он посмел? Ударить её клинком только ради другого человека… Неужели тот блондин был ему дороже, чем она? Немыслимо… Вонён медленно опустилась обратно на подушку, глядя в белый потолок. Входная дверь открылась почти бесшумно и она сразу почувствовала это тяжёлое, грязное присутствие, будто в палату занесли что-то гниющее. Она с трудом повернула голову. Чон Хосок выглядел… плохо. Даже хуже, чем она ожидала. Его белые волосы слиплись, на лице тянулись тёмные полосы засохшей крови, губа была рассечена, а левое плечо также было перевязано. Он медленно подходил к ней, слегка прихрамывая на ногу, но улыбался. Слишком широко… Её это раздражало. Он остановился у её кровати, склонив голову набок, и разглядывал её так, будто проверял — сломалась ли. — Остались только мы двое, — сказал он хрипло и с насмешкой. — Ким Тэхён… сука эдакая, решил нас всех предать. Господин Ким этим явно… — Чон усмехнулся, — крайне недоволен. Вонён ничего не ответила. Она просто смотрела и чувствовала, как внутри медленно поднимается ненависть. — Я хочу убить их всех… Он присел на соседний стул, прямо рядом с ней… — Всех этих риверских отбросов. Хочу, чтобы они захлёбывались собственной кровью… Чтобы их кости трещали у меня под руками, — и сжал пальцы, будто уже что-то ломал. — Чтобы кишки вываливались на землю, такие тёплые и скользкие… а они ещё были живы. Кричали. Просили. Умоляли! А я смотрел. Он рассмеялся. Так громко и противно, что девчонка сморщилась. — Я хочу выжечь их изнутри. Содрать кожу и смотреть, как они корчатся от боли и понимают, что им некуда бежать. Каждый из них — ничто, одна дрянь. И я с радостью превращу их в кашу из мяса и костей. И преподнесу всё это нашему господину, который обязательно меня похвалит… Вонён отвернулась от него, потому что смотреть на него было физически тяжело. — Ты так его боготворишь… — тихо сказала она. — Считаешь его хорошим человеком. Великим. И всячески извиваешься перед ним, как жалкий пёс, который хочет получить немного ласки от своего хозяина. Чон Хосок замолк, удивлённо распахнув глаза и впервые стёр эту идиотскую улыбку со своего лица. — Это мерзко, — выдавила Вонён. — Мерзко слушать тебя, зная, какой ты жалкий. Ким Сокджин никогда не похвалит тебя и по головке не погладит, даже если ты перебьёшь для него весь «Ривер». Ему на всех плевать. — Что ты говоришь… — в голосе Хосока проступило раздражение и злость, которую он ещё пытался удержать. — Ты не тронешь моего брата. Эти слова его добили. — Ты же сама хочешь его смерти… — злобно выдавил он, стискивая зубы. — Ты. Его. Не тронешь. Или я убью тебя раньше, чем ты только попробуешь это сделать. — Сука! — выкрикнул Хосок, резко вскакивая со стула. Даже резкая боль в плече не заставила его остановиться. — Ты смеешь угрожать мне? Мне?! Маленькая дрянь… что ты вообще знаешь обо мне?! — Я знаю многое, — спокойно выдохнула она и наконец повернулась к нему лицом. — Что тебя так взбесило? То, что я назвала тебя верным пёсиком господина Ким Сокджина? Или то, что хочу тебя убить? Ты это и так прекрасно знаешь. Ещё с первой встречи... — Сама вертишься перед ним, как сучка во время течки! Хвалит тебя, везде зовёт… даже дополнительные инъекции назначает! Что это?! Он рванулся к комоду и схватил бутыль с красной жидкостью. На этикетке чётко было выведено: B-12. — Положи… — Что это?! — он почти тыкал флаконом ей в лицо. — Та самая инъекция, которую ты вкалываешь себе вместе с синтексаном? Из-за неё ты такая сильная, да?! Бутылёк опасно качнулся и Вонён резко поднялась, несмотря на дикую боль, прошившую плечо. — Прекрати сейчас же! Ты ведёшь себя как истеричка! Да. Это вещество — основа моей силы. Знаешь, почему Ким Сокджин даёт его мне? Потому что я, как и мой брат, были его подопытными кроликами! Мой брат — истинный носитель силы, рождённый от другого носителя. Ким Сокджин хотел проверить, можно ли пересадить неотроны обычному человеку. Я — такой же обычный человек, как и ты. Без врождённых способностей. Он использовал моего брата, переливая неотроны из его крови в мою. Каждый раз в бою я теряю слишком много крови. B-12 — это кровь моего брата и его сила. Та, что теперь течёт во мне. Сильнее это меня не делает. Так что положи на место. Хосок злобно шикнул, ещё секунду сжимая бутыль, а потом резко, с раздражением поставил её обратно. В палате повисла напряжённая и вязкая тишина, которую Вонён нарушила. — Или, может, это всё потому, что мой брат сильнее тебя? — Заткнись... Было видно, как его задели её слова. — Тогда ради чего ты пришёл? Думал, что если поговоришь со мной, тебе станет легче? — Вонён усмехнулась, отворачиваясь от него, но усмешка тут же захлебнулась кашлем и она прикрыла рот ладонью. — Или ещё раз хотел мне что-то доказать… К её удивлению, Чон Хосок ничего не ответил. — Неважно, — с трудом произнесла она, смотря на свою окровавленную ладонь. — Мы всё ещё в одной команде... На поводке у господина Ким Сокджина… Ты хочешь заслужить его доверие, убив всех риверцев… А я здесь только с одной целью — убить своего брата. Забавно… раньше она четко следовала указу господина: не просто убить Пак Чимина, а схватить и привести прямиком к нему, как трофей. Сейчас же ситуация поменялась… Она смотрит на свою ладонь, где сгустки крови стекают по её руке, а капли падают на белоснежные простыни. Времени… сколько у нее осталось времени? Это уже неважно. Ей главное найти брата и убить его, как этого требует её сердце. — Так что… впервые я тебя прошу, — просит Вонён, вновь найдя в себе силы повернуться и посмотреть парню в глаза. — Не трогай моего брата.

«Я сама хочу его убить»