PAPILIO

Криптос за окном засиял сразу, как только они прошли через барьер. Купол мерцал ровно и спокойно, без сбоев. Они прошли через него только благодаря Сэрон, которая использовала свои последние силы, чтобы скрыть их корабль. После этого она заметно ослабла и просто села, отвернувшись. Больше ей было нечего выжать из себя. Суён искренне поблагодарила её и, мягким голосом, приказала ей отдохнуть. Та лишь улыбнулась в ответ, слабо кивнув головой. Данные, украденные из «Артемиса», в системе безопасности так и не изменились. Это настораживало и давало Юнги повод задуматься: было ли это так задумано, чтобы дать им шанс вернуться в город, или это просто халатность сотрудников? В любом случаи… когда они прибыли, уже стемнело. Корабль остановился у ближайшей станции, где и попросил Тэхён. Чонгук сразу вызвался проводить его, и Юнги видел, как он взял слепого за руку и повёл к выходу, просто чтобы тот не споткнулся по пути. Перед выходом парень попрощался со всеми, но получил в ответ тишину. Никто, кроме Юнги, который поднял свободную руку и помахал ему на прощание чисто из вежливости, но когда заметил эту гнетущую атмосферу, то тут же осёкся и медленно опустил её. Видимо, не хотел поймать осуждающие взгляды, ведь пока, кроме Чонгука, никто не доверял этому парню. Чонгук задержался у выхода, словно специально тянул момент. Корабль уже был готов закрыть шлюз и надо было торопиться, но он всё равно стоял рядом с Тэхёном, не отпуская его руку. — Слушай, а где твоя семья живёт? Ну… район, сектор. — Он усмехнулся, чуть наклонив голову. — Просто думаю, что твой начальник года, этот псих с манией величия… не очень обрадуется твоему внезапному камбэку. А я мог бы присмотреть за ними, всё равно здесь в городе буду ошиваться. Он… правда это сказал?.. — мысленно задумывается Тэхён. Не из вежливости и не ради красивых слов. Почему?.. Они ведь знакомы совсем недолго, слишком недолго, чтобы кто-то вот так, спокойно, без выгоды, предлагал защиту. Сердце сжалось странно и болезненно. — Нижний уровень Криптоса — Неон-Роуд, блок I-17. Может, не стоило говорить? Не то, чтобы он не доверял Чону… Просто всё это казалось маловероятным. На всех рекламных баннерах города развешаны объявления с лицами риверцев, среди которых мелькало уже и лицо Чон Чонгука. Даже сейчас, через огромный выход, Тэхён может заметить вдалеке баннер Пак Чимина, который всё ещё является самым разискиваемым преступником. Так… как теперь Чонгук может просто выйти в город, не подвергая себя опасности? И только ради того, чтобы присмотреть за его семьёй… — Ясно… — Но Чонгук только кивнул. — Красивое местечко, если не считать вечного дождя и рекламы размером с дом, — он сжал пальцы чуть крепче, чем нужно. — Всё будет нормально. Я обещаю, что позабочусь о твоей семье… Да… Просто потому что Чонгук другой. Глупо шутил и улыбался так, будто ему действительно не всё равно. Мог говорить легко и смеяться, но в следующую секунду становиться серьёзным и говорить правильные вещи. И при всём этом… был чертовски красивым. Эта его улыбка… с большими передними зубами, благодаря которой он походил на кролика. Он ведь уже понял. Понял это, когда сердце билось слишком быстро и хотелось задержаться на секунду дольше. Когда мысль о том, что Чонгук может пострадать, сжимала грудь болезненнее любых угроз Генезиса. Ведь… от чувств не убежишь. И потому Тэхён делает шаг вперёд прежде, чем испугается. Мимолётно и слишком трепетно касается своими губами чужих. Простое и лёгкое касание, как бабочки, без какого-либо напора. Он не видит, но чувствует, как Чон напрягается, но не отстраняется. Потому что не успевает до конца понять, что произошло, ведь Тэхён уже отстранился от него и выпрыгнул из тантрекса, на прощание махая ему рукой с квадратной улыбкой на лице. А после убегает, оставляя Чонгука с мыслью, что его только что поцеловали на прощание. С слегка разинутым ртом и ещё не пришедший в себя, Чон какое-то время наблюдает за парнем, который едва не спотыкается о собственные ноги, что вызывает у него лёгкую улыбку и жуткое биение сердца. Даже лёгкий ветерок ночного Криптоса не может успокоить этот жар во всём его теле. Но этот короткий поцелуй… был таким лёгким и приятным. Как только «Нова» снова взяла курс и ушла вглубь Криптоса, подальше от шумных секторов, Суён коротко приказала всем разойтись и лечь спать. Никто не спорил и даже не кивнул в ответ. Все просто молча разошлись по своим комнатам. Юнги тоже пошёл, опираясь на костыли и едва перетаскивая ногу. Если бы он только умел исцелять себя так же, как других, всё было бы проще… Но нет, лечить он может всех, кроме себя. И это ощущение бесполезности снова давило на него. В свою комнату он так и не зашёл. Там было слишком тихо и одиноко. Всего за один день они потеряли близких людей. И от этого не становилось легче ни на секунду. Суён держалась, конечно. Чонгук, как только проводил Тэхёна, сразу закрылся у себя в комнате, не желая здесь находиться. Обессиленная Сэрон едва дошла до своей комнаты только благодаря Фроше, который крепко держал её своими длинными механическими руками. И Чимину тоже, возле комнаты которого Юнги сейчас стоял. И снова она была незаперта, а лишь слегка прикрыта, будто пропуская ещё больше свежего воздуха из вентиляции в коридоре. Или дабы впустить его самого? Он вообще перестал понимать, что между ними теперь случайно, а что нет. Он тихо шагнул вперёд, насколько позволяли костыли, но полностью войти так и не решился. Чимин лежал на кровати, закутавшись в одеяло с головой. Казалось, он спал, но на шум всё же отреагировал, медленно приподнимаясь и молча смотря прямо на него. — Могу я побыть с тобой?.. — тихо спрашивает Юнги. Ответа не было, но Чимин чуть сдвинулся, освобождая место. Этого оказалось достаточно, чтобы Юнги осторожно лёг рядом. Некоторое время они просто лежали, не касаясь друг друга, пока он не почувствовал, как тело Чимина вздрагивает, словно от холода, хотя в помещении тепло. Юнги несмело обнял его со спины одной рукой, просто чтобы дать понять, что он рядом. Но Чимин напрягся почти сразу… — Не надо… Юнги замер, а потом убрал руку. Без вопросов и без попыток удержать. Он не хотел давить, но в этот момент его накрыло странным и неприятным осознанием… Чимин снова отстранялся. Снова закрывался, не резко и не грубо, но достаточно ясно, чтобы Юнги это почувствовал. Он не понимал причины. Было ли это из-за их последнего разговора по поводу Сэрон? Юнги смотрел в темноту перед собой и думал о том, что, возможно, он просто неправильно всё понял. Что Чимин позволяет ему быть рядом не потому, что чувствует то же самое, а потому что ему сейчас плохо. Потому что так проще пережить боль. И, возможно, у Юнги действительно нет никаких шансов. Шансов, что, когда-нибудь, Чимин узнает, что действительно Юнги чувствует к нему, а не к Сэрон. Потому что любит… казалось, безответно.. Всё, что он может сейчас сделать — это молча смотреть на него. На его прекрасные синие волосы, которые рассыпались на подушке. На его дрожащее тело, укутанное в одеяло. Слушать его тихое и прерывистое дыхание, и Мин ничего не может больше сделать.

***

Перед тем, как вернутся в Генезис, Тэхён решает по пути заглянуть к своей семье. Чонгук дал ему обещание позаботиться о них, но он тоже хочет их увидеть, потому что очень соскучился. Квартира встретила его привычной тишиной, в которой всегда было слишком много напряжения и мало слов. Мать сначала не поверила, что это действительно он. Долго смотрела, словно боялась вновь увидеть пустоту. Потом подошла ближе и, почти несмело, всё-таки обняла. Сильно, крепко… так, как обнимают не сына, а того, кого уже успели мысленно похоронить. Она ничего не спрашивала сразу, только обнимала и не хотела отпускать. Юна выбежала из своей комнаты почти сразу. Раньше она держалась от него на расстоянии, пугалась его пустых глаз и того, что он мог делать. Но сейчас она не остановилась. Подбежала, вцепилась в его куртку и прижалась, будто и не боялась его вовсе. В её глазах не было того страха, к которому он привык, и это резануло Тэхёна сильнее всего. Они сидели вместе на кухне. Говорили о простых вещах: о доме и мелочах. Мать спрашивала, ел ли он, не слишком ли устал и всё ли с ним в порядке. Тэхён отвечал коротко, без подробностей. Не потому что не хотел делиться, а потому что не хотел раскрывать весь тот кошмар, в который он сам себя загнал. Юна рассказывала о школе и друзьях, о том, как поменялся район в целом. Неон-Роуд считается одним из самых безопасных и тихих районов во всём Криптос-сити. Тут редко пролетают репрессоры или чистильщики, потому что этот район хорошо охраняемый людьми, а квартиры здесь не из дешёвых. После того, как он присоединился к Генезису, где платили неплохие гроши, он купил эту квартиру для них. Только чтобы они ни в чем не нуждались, чтобы были в безопасности… Ему больше ничего не нужно. Когда пришло время уходить, он задержался у двери дольше обычного. Потому что не хотел потерять то тепло, которого нет ни в Генезисе, ни в Ривере или Алиоте. Мать смотрела на него с тревогой, которую не скрыть. Юна улыбалась и махала рукой, говоря, что будет ждать его следующего возвращения, чтобы поиграть подольше. Он очень их любил… Так сильно любил и боялся потерять. Здесь, в Генезисе, всё ощущается по-другому. Так ярко, стерильно и холодно, как и сам создатель этого места. Люди в масках проходили мимо, не замедляя шаг, не интересуясь, кто он и зачем пришёл. Для них он был просто ещё одной единицей внутри системы. Тэхён ориентировался на слух и память, на эхо коридоров и поворотах, которые он уже проходил раньше. Он двигался быстро, почти на автомате, пока не столкнулся с сотрудницей. Остановился, назвал своё имя, и этого оказалось достаточно. По едва заметной паузе в её дыхании он понял, что она узнала его. Как одного из тех, кого господин Ким Сокджин держит рядом. Он спросил, где сейчас находятся другие члены «Алиот». Та ответила ему, что весь Алиот сейчас находится в палате № Δ-709, в отсеке Е-13. Это насторожило его. Насколько ему было известно, Е-13 — это медицинский отсек. Неужели и им, так называемым членам его «команды», досталось куда больше, чем Риверу? Найдя нужную дверь, он постучал один раз, но ответа не последовало. Идти сразу к господину Ким Сокджину он не стал, да и желанием не горел. К тому же… господина Ким Сокджина, как ему сказали, сейчас не было в этом корпусе, отчего Тэхён мог облегчённо вздохнуть. Тэхён приоткрыл дверь сам, не дожидаясь ответа. Палата, как оказалось, была слишком тихой, словно никого здесь и не было. Он медленно шёл, ощупывая стены, пока не заметил спинку стула, стоящего где-то рядом. Осторожно и без резких движений, он присел. Неужели никто не выжил? Сотрудница же не могла его обмануть? Жуткое волнение прошлось по всему его телу. Неужели… он в ловушке? Что, если господин Ким… Тэхён резко встал, создавая громкий шум, который эхом прошёлся по помещению. Стул тоже упал, но и тут он услышал чей-то громкий вздох где-то совсем рядом. — Ч-Что… — И испугался. Девчонка резко открыла глаза. Дёрнулась всем телом, чуть не опрокинув капельницу, подключённую к её руке, и повернулась на шум. — Какого чёрта… — выдохнула она, так и не договорив. — Вонён? — встревоженно спрашивает Тэхён, стоя на месте. Он узнал её голос. Вонён, кажется, спала. Или была без сознания, потому и не отвечала. Неужели только она выжила? — А… ты вернулся. Вонён выдохнула и, судя по звуку простыней, снова легла, расслабляясь. Тэхён всё ещё стоял на месте. Сердце билось слишком громко и ему потребовалась секунда, чтобы собраться после вспышки паники. Мысль о ловушке его не отпускала. — Ты… — он запнулся, нервно подбирая слова. — Ты одна?.. — М-м, да, — устало хмыкнула она. — Хосок ушёл. — А… а остальные? Он не видел, но слышал, как Вонён сначала облизывает губы, а потом зубами срывает на них тонкую кожицу. — Все погибли. Все?.. Люди из Сангу: Сато, Мураками, Чиаки? И Минджэ тоже? Как… так вышло? Но Тэхён ведь знал, на что идёт Алиот. Знал, что Генезис не прощает ошибок. Но разве не говорили, что они сильные? Разве не считались элитой? Тогда почему всё закончилось так быстро и так тихо? Даже для людей из Сангу, которые были с господином Ким Сокджином слишком долго… А он сам? Что ждёт его потом, когда Ким Сокджин узнает о его возвращении? Тэхён чувствовал, как внутри поднимается холодное осознание: команда, в которую его втащили силой, перестала существовать. Остались только обломки. И он сам — слепой и никому ненужный. Это будет повод от него избавиться, ведь так? — Зря ты вернулся, — неожиданно высказала девчонка, глядя куда-то в сторону. — Ким Сокджин будет недоволен. Тэхён и сам это знал. Если бы у него был выбор, он бы не возвращался вовсе. С другой же стороны… ему не хотелось бросать Вонён, которая осталась бы здесь совсем одна. Вряд ли Чон Хосок — хорошая для неё компания. Тот едва держит себя в руках, чтобы не перебить их всех раньше времени. Да и она от Тэхёна тоже не была в восторге с самого начала, но по тому её голоса он смог уловить некое волнение, будто ей не всё равно на него. На то, что Ким Сокджин может с ним сделать. — Я был их заложником. Там, на тантрексе. Это звучало почти правдой. Вначале так и было. А то, что случилось потом, лучше оставить при себе. Чтобы никто не думал, что он решил их предать. — Но я сбежал, как только они пересекли барьер, — последнее, что добавил он. — Забавно… — с трудом выдавила Вонён. — И как только они умудрились схватить тебя. Хотя… чему тут удивляться, ты ведь слеп. Она посмотрела на него и замолчала. А после Тэхён слышит всхлип и тяжелый кашель, сопровождаемый какой-то макротой… Пользуясь случаем, он решает посмотреть на это её глазами как раз в тот момент, когда она сильно приложила руку ко рту. И, как только кашель проходит, она опускает её и смотрит на собственную ладонь. Тэхён тоже смотрит и от этого приходит в ужас, когда видит сгусток крови, стекающий по её пальцам. И видит окровавленные простыни, на которых она спала… Сколько крови она успела выхаркать за это время? Он подошёл, стараясь не споткнуться, и опустился перед кроватью на колени. Осторожно положил руку ей на спину так, чтобы не причинить боль. — Что с тобой? — взволнованно спрашивает он. — Мне позвать врача? — Нет, — резко оборвала она, вытирая руку о простыни. — В этом нет больше необходимости… Это последствия? Те самые, за которые приходиться платить. Сила в обмен на собственную жизнь... — Что… что с тобой?.. — Ты… — Она тяжело дышит, Тэхён это слышит. — Ты видел моего брата? Тэхён на секунду замер. Даже будучи такой болезненной, она думает о своем брате. Чтобы что? Почему она спросила его об этом? — Да, видел, — спокойно говорит он. — Но почему ты спрашиваешь… — Времени осталось мало… Она подняла свободную руку и зарылась пальцами в волосы. Не дёргала, не тянула, а просто мягко провела по ним. Но этого хватило, чтобы несколько прядей упали ей на ладонь, вырванные с корнем… Тэхён приходит в ужас. Она… буквально рассыпалась на части. Своей рукой он чувствует, как тяжело даётся ей дыхание, как тело бросает в дрожь. Ему даже показалось, что и на него упало несколько волосин. — Время… — она бормочет себе под нос, смотря на свои выпавшие волосы. — Я хочу… увидеться с братом… — О чём ты говоришь… Тебе нужна помощь! — Нет, не нужна, — резко ответила Вонён и вдруг схватила его за руку, чтобы не ушёл. — Я знаю, что ты лжёшь. Тэхёна пробрала дрожь. Не от боли, а от точности её слов. — Мой братец никогда бы не упустил заложника, — продолжила она. — Тогда, в ту ночь, ты ушёл, чтобы предупредить их о нас. — Она злобно усмехнулась, но усмешка тут же сорвалась кашлем. — Потому я и шлялась по их долбанному кораблю, как идиотка… искала его, пока остальные дохли, а ты где-то прятался. Она отдышалась. — Я хочу увидеться с ним. И убить его. — Почему… — Тэхён почти прошептал. — Почему ты так хочешь его смерти?.. Вонён улыбнулась своей окровавленной улыбкой, он мог увидеть её через зеркало, стоящее рядом. Но эта улыбка была такой нежной, такой детской… Она не сравнима с той кровожадной, которую чаще всего она показывала. Она была какой-то… — Потому что хочу показать ему, как сильно я его люблю. Да, её улыбка была с любовью. Но эта любовь… выражалась как-то неправильно. — Он бросил меня… Оставил одну в этом месте… Я лежала точно так же, как сейчас. Окровавленная и связанная. Я истекала кровью, корчилась от боли и умоляла его спасти меня. Он был рядом… и просто ушёл. Просто встал и ушёл! — Она выкрикнула это слишком громко, что горло не выдержало и её снова согнул кашель. — Я… я не понимаю, почему он так поступил… Неужели ему всё равно на меня?.. Я потеряла из-за него маму. Потеряла папу, который так его опекал. Который перед самой смертью говорил ему, чтобы он защищал меня… И что он сделал в итоге? — прошептала она, собирая последние силы. — Бро-си-л ме-ня… Тэхён всё ещё держал её за руку и впервые не знал, что сказать. Её ненависть на брата вполне себе оправдана, если всё действительно так, как она говорит. Но то, с каким отчаянным тоном она это рассказывала, словно снова переживала эти события, заставил его поверить её словам. Пак Чимин — человек загадка. И Тэхён не знает, что он за человек и через что ему пришлось пройти, чтобы бросить собственную сестру. Он лишь мельком смотрел на него и удивлялся, что от него исходит точно такой же холод, как и от господина Ким Сокджина. Их аура, что витает вокруг них, как будто подавляет и заставляет бояться. Они сильны, может быть, даже одинаково сильны. Сможет ли Чимин… убить Ким Сокджина? — Я… я умираю… — голос Вонён дрогнул, и впервые за всё время она заплакала по-настоящему. — Мой братик… я хочу увидеться с ним в последний раз. Хочу увидеть, как он умрёт вместе со мной… Тэхён не знал, что делать и какие слова могли бы хоть что-то исправить. — Если ты знаешь, где мой брат… Она просила. Впервые просит его о чем-то и вообще впервые с ним говорит вот так открыто. Через всхлипы, свою слабость и слёзы… — Пожалуйста, Тэхён… — прошептала она. — Я хочу встретиться с ним, и решить всё раз и навсегда. На этом слова закончились. Тэхён понял, держа её за руку и чувствуя, как под пальцами бьётся слабый пульс. В груди было тяжело и пусто одновременно. Он не мог отрицать её желание. Если Вонён действительно умирала... медленно и так мучительно, распадаясь изнутри, — он понимал её слишком хорошо. Понимал это стремление увидеть брата и столкнуться с ним лицом к лицу. Не ради прощения, а ради точки. Последней. Окончательной.

***

Прошёл день… Довольно странный. Потому что он заметно отличался от всех тех дней, к которым они уже привыкли. Сегодня… было слишком тихо. Никто ни с кем почти не разговаривал. Каждый молча занимался своим делом, если это вообще можно было назвать делом. Чонгук время от времени исчезал, выбираясь в город, несмотря на предупреждения Суён. Та говорила, что его лицо теперь знают слишком многие. Чонгук лишь отмахивался, мол, надевает маску и не использует силу, чтобы не привлекать внимания. Ему просто хотелось нормальной еды, а не синтетики и переработанных отходов, от которых уже тошнило. Заодно он обещал осторожно проверить обстановку на главной площади, ведь им всё ещё нужно было забрать тело Кихуна. Сэрон почти не выходила из своей комнаты. По просьбе Суён Фроша сам подвозил ей еду и оставлял у двери, но та не выходила даже за ней. За общим завтраком никого не было. Юнги сидел за столом один. Суён предлагала ему взять еду и уйти к себе, чтобы отдохнуть и восстановиться, но он отказался. Он не мог и не хотел. Да, ему нужно было отдохнуть, чтобы набраться сил и восстановить ногу, но он не мог просто сидеть, запертый в комнате, которая его пугала своей тишиной. Гораздо легче было слушать гудение Новы и редкий писк Фроши, чем оставаться наедине с этой тишиной. Чимин… он не выходил. Когда Юнги проснулся, тот ещё крепко спал. Иногда вздрагивал, но не просыпался и не издавал ни звука. Юнги не стал его будить. Он тихо вышел, аккуратно прикрыв дверь. И после этого Чимина он больше не видел... Прошел вечер... В этот раз пришли все. Конечно, ведь Суён была возмущена тем, что они так халатно относятся к своему здоровью. Чонгук, как и хотел, принёс много вкусной еды. На столе появились контейнеры с лапшой, рисом, соусами, даже сладкое и напитки. Юнги поймал себя на мысли, что давно забыл, какой вкус может быть у нормальной еды. Его аппетит действительно проснулся. Все были. Все, кроме Чимина. За весь день и этот вечер Юнги его так и не видел. Даже не слышал, чтобы Чимин вообще покидал свою комнату. Суён звала его на ужин, впервые самостоятельно, но в ответ получила только молчание. Он действительно всё ещё спал? Или просто не хотел выходить? А может… сознательно избегал его? Юнги мельком посмотрел на Сэрон. Та спокойно ела суп, стараясь ни о чём не думать. Их взгляды на секунду пересеклись, но Юнги тут же опустил глаза в свою тарелку, не желая задерживаться на этом дольше. Нет, он просто смутился. Тем, что она всегда ловит его взгляд и цепляется за него, как и говорил Чимин… После ужина все разошлись по комнатам. Юнги тоже ушёл, тяжело опираясь на костыли. Перед тем как вернуться к себе, он всё же дошёл до комнаты Чимина. Сам не понимая зачем. И именно тогда он впервые заметил, что дверь была заперта. Это ударило неожиданно. Прямо в грудь, тупо и больно. Чимин действительно закрылся. Не просто ушёл в себя, а буквально отгородился. В двух смыслах сразу. Юнги дошёл до своей комнаты уже на автомате. Захлопнул дверь, отбросил костыли в сторону и просто сполз по стене на пол, так и оставшись там лежать. Лежал на холодном полу и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри всё медленно сжимается. Чимин его оттолкнул. Закрылся и никого не подпускал. Даже его. А Юнги ведь правда думал, что между ними что-то наладилось. Что стало легче и что Чимин начал доверять. Он вспомнил, как всё начиналось. Как Чимин его невзлюбил, что он тогда навязался, следовал за ним везде, не отставая ни на шаг. Как раздражал. Как был… лишним. Юнги криво усмехнулся сам себе. Тогда Чимин дал ему прозвище. «Щенок». И, чёрт возьми, он был прав. Мысли давили. Ему было больно, так больно… Он не хотел, чтобы Чимин отстранялся. Но не знал, чего хочет сам Чимин. Им следовало поговорить обо всём, что тревожит. Но как? С чего начать? Сказать, что он им дорожит? Это Чимин и так знал. Они уже дали друг другу обещание — защищать. Чимин защищал его, а Юнги исцелял. Наверное… это обещание было единственным, что их связывало. О большем Юнги даже не смел думать всерьёз. Он не знал, нравится ли он Чимину хоть немного больше, чем просто товарищ. Не знал, смотрит ли тот на него так же. Он даже не знал, нравятся ли Чимину парни! И где-то в этом месте мысли наконец выгорели. Осталась пустота и усталое, болезненное принятие. С Чимином ему быть невозможно. О большем он может только мечтать и держать это при себе. Юнги казалось, что прошло уже слишком много времени с тех пор, как он лежал на холодном полу, уставившись в потолок. Тело ныло, но сильнее болела не нога. Тихий стук вырвал его из этого состояния, он даже вздрогнул. Затем дверь едва слышно приоткрылась. На пороге стояла Сэрон. В розовой пижаме и непривычно домашняя. Не спится? — мелькнула мысль, пока Юнги приподнимался на локтях, медленно возвращаясь в реальность. — Что-то случилось? Он спросил спокойно, хотя внутри было пусто и натянуто. В ответ она спросила, можно ли войти. Юнги на секунду замялся, но всё же кивнул. И она… полностью закрыла за собой дверь. — Почему сидишь на полу? — мягко спросила она, бросив взгляд на костыли. — Не можешь подняться? Юнги покачал головой. — Нет, дело не в этом… — он опустил взгляд на свои ноги. — Просто... не могу уснуть в капсуле. Спина болит. Честно… спать на кровати Чимина было куда приятнее. Там было тепло, мягко и спокойно. И пахло… чем-то приятным. Он до сих пор не мог понять, чем именно. — Могу я… проверить твою ногу? Зачем она пришла? Сколько сейчас времени? Остальные уже спят? Или не спится только им двоим? Сэрон подошла ближе и села на пол рядом, а её рука мягко легла ему на колено. Юнги всё же кивнул, позволяя ей приподнять штанину и аккуратно развязать бинт. Он наблюдал за её движениями краем взгляда. На этот раз в её глазах не было ни ужаса, ни паники. — Почти затянулась… — прошептала она, осторожно проводя пальцем по ране, покрывшейся корочкой. — Ты быстро восстанавливаешься. — Это… одна из моих особенностей. Он сам не понял, зачем сказал это. Просто чтобы что-то сказать? Или чтобы заполнить тишину? То, как её тёплые ладони скользили по коже, вызывало мурашки. Ему не было холодно. Совсем наоборот. Это ощущение казалось слишком… интимным? Юнги не понимал, но чувствовал, как внутри поднимается странный и тревожный жар. — Я не могу исцелить себя, — добавил он. — Но восстанавливаюсь быстро. Сэрон мягко улыбнулась ему и кивнула, осторожно завязывая бинт и опуская штанину обратно. Но она не ушла, а осталась сидеть рядом, положив руки себе на колени. Юнги не решался поднять на неё взгляд, предпочитая смотреть куда-то ниже. И всё же… он чувствовал его. Её взгляд, направленный прямо на него. Почему она здесь?.. И почему от этого становится так беспокойно… — Так… зачем пришла? Тебя что-то беспокоит? Он поднял на неё взгляд лишь на секунду и тут же снова опустил. Почему-то было страшно встретиться с её глазами, потому что иначе сердце выпрыгнет от волнения окончательно. — Не знаю… — растянуто сказала она. — Мне просто не спалось. Ты сегодня выглядел не очень. За ужином. Дело было даже не в этом. Если она действительно к нему что-то чувствует, то он всё ещё не может в это поверить. Чимин так сказал и после этого он не может смотреть на неё, как раньше. Внутри всё перемешалось, в голове тоже. Его сердце то учащённо бьётся, то и вовсе останавливается. — Со мной всё в порядке. Просто устал. Вот как. Значит, она заметила. Конечно, заметила. Он всегда недооценивал, насколько она внимательна. Она кивнула, но не выглядела убеждённой. Снова тишина. Снова это ощущение, будто воздух между ними сгущается. Притесняя… — Я пришла к тебе, потому что волновалась. Юнги слегка вздрагивает, когда она взяла его за руку. Она это, конечно же, заметила, но ничего не сказала. Смотрела на его ладонь, слегка поглаживая её большим пальцем. — Сэрон… — начал он, но замолчал. Просто не знал, что сказать ещё. Любое слово могло стать лишним. — Я долго думала… О том, почему мне так важно, чтобы с тобой всё было в порядке. Наверное, всё потому что ты мне понравился ещё с первой встречи. Ты был таким… искренним. Стремился стать лучше и влиться в наш коллектив, даже когда тебя не принимали… Чимин не принимал. Ему стало трудно дышать. Он почувствовал, как ладони непроизвольно сжались. Почему именно сейчас? Почему она напомнила ему про Чимина?.. Он не хотел причинять боль. Особенно ей. — Ты стал мне… очень дорог. Как что-то… родное. Юнги уже догадывался, к чему идёт этот разговор. Даже ещё до того, как она приложила его ладонь к своей груди — там, где бьётся её сердце. Боже… он чувствует это биение и эту мягкость под ладонью. Его жар прошёлся по всему его лицу. — Юн-и… Нет. Это было слишком… — Я тебя… Он сходит с ума. Почему его предательское сердце так стучит? Сильнее, чем когда-либо это было рядом с Чимином. Она не стала заканчивать, но и он не отстранился. Её губы мягко коснулись его, почти осторожно. Мир сузился до одного непривычного, пугающе близкого ощущения. Он не знал, что делать. Не знал, куда деть руки и как дышать. Потому что это был его первый поцелуй. Первый раз, когда его поцеловали. Первый раз, когда кто-то признался ему в любви. Да, Сэрон не сказала это вслух, но этот поцелуй и был её продолжением. Юнги чувствовал, как её губы движутся чуть увереннее, словно она подстраивается под него, не торопя. Он всё ещё был в шоке, но не отталкивал. Не мог. Его сердце билось слишком громко, слишком быстро. Неловко, несмело, он ответил. Повторяя за ней, почти копируя, потому что иначе не умел. Его губы дрогнули и этого оказалось достаточно. Тело само сделало шаг вперёд, даже если разум всё ещё метался в панике. Ему так понравилось. Это пугало… Неужели он чувствует сейчас то же самое, что и она к нему? Её губы были мягкими, такими тёплыми и приятными… Интересно, а какие у Чимина?.. Нет. Он резко оборвал эти мысли, потому что сейчас была Сэрон, чьи ладони легли на его щёки, удерживая. Она разорвала поцелуй, но не отстранилась, а смотрела в его глаза. — Открой рот… — шепчет она ему прямо в губы. Юнги послушался. Его взгляд был растерянным, таким детским… Он не знал, что будет дальше. Когда он почувствовал её язык, осторожно скользнувший внутрь, его тело отозвалось мгновенно. По спине прошла дрожь, дыхание сбилось, а ладони непроизвольно сжались. Это было странно. Слишком много ощущений сразу, но не страшно. Он пытался повторять за ней, но не умел. Но она не торопила, словно понимала это. Поцелуй стал вязким, тёплым, почти успокаивающим, несмотря на внутренний хаос. Юнги ощущал вкус её губ, её дыхание и своё собственное принятие, которое подкрадывалось незаметно. Он не знал, что именно чувствует к ней. Не мог назвать это словами. Но знал одно: он не хотел, чтобы это прекращалось. Сэрон мягко отстранился только для того, чтобы снять свою пижаму. Верхняя часть её тела обнажилась и Юнги впервые увидел её грудь. Как она и говорила, она была меньше, чем у той же Суён, но не менее привлекательной… Черт, о чем он думает? — Ты можешь прикоснуться ко мне… Юнги что-то промямлил в ответ, смущенно отводя взгляд куда-то в сторону. Что-то неизвестное как будто ушло куда-то ниже пояса, отчего он чувствовал жар и то, как его член медленно твердел. Он не понимает, что это, ведь такого никогда не было. Не дожидаясь, девушка сама взяла его ладонь и снова приложила к своей груди, на этот раз уже без ткани. Она вздрогнула, слегка простонав, что напугало его и Юнги хотел отдёрнуть руку, но Сэрон крепко её держала. — Руки просто… холодные, — смущённо объяснила она. Он осмелился опустить взгляд на её обнажённую грудь, где его пальцы слегка сжимали мягкую плоть. Он заметил, как всё её тело покрылось мурашками, а соски, до этого на вид мягкие и персикового оттенка, затвердели. Это было… удивительно. Как от простого, казалось бы, касания можно было добиться такого эффекта. А если так прикоснуться к Чимину, то у него тоже… А что.. нужно было делать дальше? Неужели Сэрон хотела заняться с ним… этим? Юнги знает, что такое секс, но понятия не имеет, с чего начинать. Пока он думал об этом, Сэрон снова взяла всё в свои руки. На этот раз целовала его уже более уверенно, спешно, жадно и горячо, что Юнги не успевал за ней. Она отстранилась лишь для того, чтобы быстро стянуть с него футболку, и тут же вернулась обратно, прижимаясь к его обнажённой груди своей. Её тело было тёплым… а кожа мягкой. А сам он холодный, но внутри — жарко. Он чувствовал её дыхание у себя на шее, ощущал прикосновения, понимал, что по всем правилам он должен хотеть этого. Но даже сейчас, находясь так близко к другой, он думал о другом.       О слишком внимательном и тяжёлом взгляде.       О фиолетовых глазах.       О синих волосах, в которые хотелось зарыться пальцами и убедиться, действительно ли они такие мягкие.       О маленьких руках, которые хотелось держать и никогда не отпускать.       О пухлых губах, такие сладкие и мягкие на вид… Юнги так зациклился на этих мыслях, что перестал отвечать на поцелуи и касания. Он понял это не сразу. Сначала по тишине внутри, а потом и по тому, как исчезло ощущение биения. Раньше он чувствовал её взволнованное сердце, а сейчас — почти ничего. И своё собственное тоже, словно оно… просто остановилось. — Юнги… Юнги слышит приглушённый голос, который затмевает громкий гул в его голове, где мысли спутываются в тугой узел. Он слышит свои собственные мысли и рассуждения в голове, пытаясь прийти к верному решению. — Прости меня… Снова слышит, но не чувствует тепла. Верно… ведь он не чувствует ничего. Всё это было лишь обманом его собственного разума, позволяющий чужой близости заглушить его настоящие чувства, которые… — Прости меня, пожалуйста… …принадлежат другому человеку. Юнги пришёл в себя только тогда, когда наконец понял, кому принадлежало это тихое, почти потерянное «прости». Он медленно повернул голову и увидел, что Сэрон уже отстранилась и сидела к нему спиной, натягивая на себя верх пижамы и неловко поправляя ткань на плечах. Всё это время она звала его. Просила прощения, а он… не слышал и не понимал за что. Его взгляд невольно скользнул вниз, к себе. Ничего такого, за что нужно было бы извиняться. — Ч-что случилось?.. — он заикнулся, всё ещё взволнованный и сбитый с толку. — Это совсем не то, что я хотела бы испытать… — О чём ты? Она не плакала, но Юнги слышал, как она старалась этого не делать. — О чувствах, — наконец она повернулась, посмотрев ему прямо в глаза. — Как бы я ни старалась тебя полюбить… у меня это не выходит. Как и у тебя. Юнги лишь поджимает губы и заметно напрягается, хотя очень удивлён таким признанием. Потому что… — Как бы я ни старалась заглушить свои чувства к Онни, ничего не выходит. Я не могу. Потому что всё ещё продолжаю её любить… Даже зная ответ. Даже зная, что она никогда не сможет полюбить меня… я всё равно продолжаю. Безответно. …она всё замечает. Она тоже почувствовала от него отторжение. Тоже пыталась заглушить чувства, которые испытывает к другому человеку… И этим человеком оказалась Суён? Неужели всё это время она любила её? Юнги, честно, не может в это поверить, ведь не замечал совершенно ничего, никакого намёка… Как долго Сэрон скрывала это? — Я столько раз признавалась ей в любви… Но она не отвечает. Просто отворачивается и никак не реагирует. Раздался короткий, почти неслышный всхлип, но Сэрон тут же его проглотила и неожиданно улыбнулась. Юнги видел эту грустную улыбку и понимал, как ей больно от этих признаний. — И я знаю, что тебе нравится Чимин, — признаётся она ему, что просто вышибает Юнги из колеи. Он наконец-то чувствует своё сердце, которое бьётся при одном лишь упоминании Чимина. Сэрон и правда всё знает… всё видит. Конечно, ведь она здесь наблюдатель. Она говорила ему ещё при первой встречи. От неё ничего невозможно утаить… — Поэтому я и прошу у тебя прощения. За то, что так поступила. Я… правда люблю тебя, — говорит она. — Но оказалось, что не так сильно. Скорее… как близкого друга. Верного товарища. «О чём я только думала?..» — мысленно корила себя Сэрон. — Мне просто хотелось любви… — Она смотрит на свои ладони, а потом крепко сжимает их, продолжая говорить. — Мне ведь всегда нравились девочки… Наверное, поэтому моя мать так меня ненавидела. И я, глупая, пыталась это как-то побороть. Мне так мерзко от самой себя, Юнги, что я… просто решила попользоваться тобой. Хотя знала, что ты, кажется, любишь другого человека… Она снова была права. И потому Юнги не знал, что сказать, слов не находилось. В голове, упрямо и болезненно, были только мысли о Чимине. О том, что он и правда любит его. Так сильно, что это чувство не вытравить ни поцелуями, ни чужими признаниями. Он не чувствует к Сэрон того, что должен был бы чувствовать. И от этого было больно, потому что она заслуживает любви. И он любит её точно также, как и она его. Он приближается к ней, ползя, насколько позволяет его нога. Садиться рядом и завлекает её в свои объятия, как бы молча давая ей все ответы: своё прощение и любовь. Как к близкому человеку, с которым он успел через многое пройти: путь от неловкого знакомства и глупых шуток — к общему веселью, страху, потерям, боли и, в конце концов, к честным признаниям, которые они так долго держали внутри. Сэрон ответила на объятие сразу, уткнувшись лицом ему в шею. И впервые за долгое время было… спокойно. В его голове роились вопросы, которые он так и не решался задать. Как она справлялась со всем этим? Как поняла, что ей нравятся девочки? И, что самое главное, как вообще нашла в себе силы признаться в любви? — Скажи мне… — тихо прошептал он, всё же решившись. — Тебе было страшно, когда ты решилась признаться… нуне? Сэрон тихо усмехнулась, и от этого короткого смешка Юнги вдруг стало немного легче. — Страшно — не признаться, — нежно ответила она. — Я долго терзала себя мыслями, что хочу сказать ей о своих чувствах, но не знала как. А когда сделала это… мне стало в разы легче, чем было до этого, даже если получила отказ. Я… больше не мучила себя мыслью, что могу не успеть всё сказать. Признания приносят облегчение… Даже сейчас мне легче от того, что я тебе всё это рассказала. «Признания приносят облегчение…» Наверное, это так. Ему тоже стало легче, хотя он ни в чем так и не признался вслух. Это было и не нужно, ведь она и так всё знала. Всегда. Теперь ему тоже придётся сделать этот шаг — признаться. Потому что слишком тяжело было продолжать терзать себя мыслями и чувствами, которые он уже давно испытывал к одному-единственному человеку. Ему необходимо было это сделать. Ведь… кто знает, что может случиться в будущем?

***

Ему, кажется, удалось уснуть. Так же, как и Вонён, которая выплеснула всё то, что так долго копилось внутри. Всё, что разъедало её изнутри и не давало дышать, её тело не выдержало, успокоилось и она уснула. Тэхён и сам не заметил, как прикрыл глаза. Он всё ещё сидел на коленях возле её кровати, держал её за руку, а лоб упирался в край одеяла. Разбудило его только лёгкое прикосновение, как чья-то ладонь осторожно легла ему на плечо. Тэхён резко вздрогнул, напугавшись, потому что не понимал, кто стоял возле него. Но человек представился и по голосу он сразу узнал Чхве Хёнсока — правую руку господина Ким Сокджина. Это насторожило его мгновенно. Хёнсок почти никогда с ним не разговаривал. В этом не было нужды. Он отвечал за синтексан, за поставки и инъекции для тех, кто в них нуждался. А ему было это не нужно. И сейчас был только один вопрос: зачем его разбудили? Уже был вечер. Тэхён был удивлён тем, что проспал рядом с Вонён целый день. Господин Ким Сокджин вернулся... И он требовал, чтобы он явился к нему незамедлительно. От этой новости его бросило в дрожь, пробирающую до самых костей. С ним ещё ничего не произошло, но именно это «пока» не отпускало и крутилось в голове, разрастаясь и давя, пока он шёл по знакомым коридорам к нужной двери. И, стоя перед этой дверью, он чувствовал себя уже мёртвым. Раньше он умел держаться увереннее, делал вид, что ему на всё плевать. Прятал страх за холодной маской, за равнодушием и молчаливым принятием приказов. Это работало. Или, по крайней мере, казалось, что работает. Сейчас же… он слишком размяк. Маска спала и больше не держалась. Он больше не пытался казаться кем-то другим, сильнее или хладнокровнее, чем был на самом деле. Он позволил себе быть настоящим — тем, кем его всегда считали — трусом. Тэхён коротко постучал, а после вошёл, где внутри было… холодно. Не просто прохладно, а так, что воздух будто стягивал кожу и оседал на лёгких. Запах… металл, стерильность, слабый, едва уловимый мороз. Тэхён сделал несколько шагов вперёд, ориентируясь на ковёр под ногами и далёкое, ровное дыхание за столом. — Тэхён-а… — голос Ким Сокджина звучал нежно и страшно заботливо. — Ты в порядке? Этот тон пугал больше крика. Как будто тому было не всё равно. — Да, господин Ким. Я в порядке. Ответил сразу и без запинки. Он слышал собственный голос и ненавидел себя за то, как хорошо тот звучал. Слишком уверенно и отрепетировано. Ким Сокджин тихо усмехнулся, явно заметив это. — В порядке?.. — повторил он. — Тогда скажи мне… где ты был. Тэхён сглотнул вязкую слюну, ощущая, как пересыхает горло. Держись — говорил он себе. — Меня схватили риверцы, как заложника, — он говорил, как на автомате. — Как только появилась возможность, я сбежал и вернулся. Как же он сейчас ненавидел себя. За свою глупую трусость… В то, что он говорил, было невозможно поверить. Потому что говорил коротко, но чётко, как бы не раскрывая всех подробностей. Вроде бы говорил правду, но внутри это всё была жалкая ложь. Он не был заложником риверцев, и сбегать оттуда даже не хотел. — Забавно… — Ким Сокджин, кажется, тоже не верил. — Ты знаешь, сколько людей я потерял? «Я», не «мы». Конечно. Тэхён почувствовал, как по спине медленно ползёт холод. — Ты исчез. Алиот практически уничтожен. Один — мёртв, другая — умирает. И только ты возвращаешься… И говоришь со мной так, будто заранее знал, что сказать. В следующий миг всё изменилось. — Как ты только посмел?! Крик ударил так резко, что Тэхён дёрнулся всем телом. Воздух словно взорвался, а холод стал очень обжигающим. — Думаешь, я не вижу?! — Сокджин уже не сдерживался. — Думаешь, можешь играть со мной?! Со мной, щенок?! — Но Тэхён слышал его смех… — Ты решил поиграть в героя? В предателя? Или в того, кто перехитрит МЕНЯ?! Он буквально наслаждался этим. Тем, как он по-настоящему дрожит, что подкашивались, колени, а пальцы немели. И… всего один рывок пространства, хлопок воздуха и лёд, и Тэхён чувствует резкую боль. Его неожиданно схватили за руку и швырнули в сторону так легко, что он даже не успел понять, куда летит и как его спину впечатало в стену. Он даже не понял, как господин Ким Сокджин подошёл к нему! Только понял, что холод ворвался в конечности. Лёд вырос мгновенно, сковывая его руки и ноги, вдавливая его в стену. Боль была такой, что он едва не закричал. Сокджин приближался к нему медленно. Тэхён слышал его спокойные и неторопливые шаги, усиливающие страх. — Посмотри на себя… — голос снова стал мягким. Ласковым. — Какой же ты жалкий. Холодные пальцы сомкнулись на его подбородке, грубо приподнимая голову. Тэхён не видел, но чувствовал это давление и чужое дыхание слишком близко. Даже оно было ледяным… Он понял, что Сокджин ждал. Ждал, когда он использует силу. Вот только сейчас он корчился от боли. Лёд сдавливал так сильно, что каждое маленькое движение отдавалось треском внутри костей. — Ну же… Посмотри. Резкий удар пришёл внезапно по его щеке, а в голове вспыхнула белая пустота. И тогда… что-то сорвалось. Он увидел собственное лицо, искажённое болью. Красный след от пощёчины, горящий на коже. Тело, распятое льдом у стены, конечности в прозрачных, смертельно холодных оковах. — Вот так… — рассмеялся мужчина, смотря на золотистый блеск в его глазах. — Наконец-то. Тэхён был окончательно напуган. Не осталось ничего, кроме ужаса, сковывающий сильнее любого льда. — П… пожалуйста… Сокджин снова рассмеялся. Так смеются только тогда, когда получают именно то, чего хотели. — О, — протянул он с явным удовольствием. — Вот теперь мы разговариваем. Он отстранился и стал просто ходить возле него. Тэхён видел это его глазами, в моменте замечая собственное беспомощное тело, распятое льдом. Видел, как Сокджин задумчиво наклоняет голову. — Ты ведь понимаешь, что предал меня? Тэхён всхлипнул. Слёзы обжигали глаза, но он не мог их закрыть. — А я, знаешь ли, не люблю предателей. Они заслуживают наказания. Физического… — Мужчина хмыкнул, задумавшись. — И психологического. Это… куда более интересно. Он снова прошёлся вокруг, гул шагов отдавался в висках. Тэхён задыхался, мотал головой, как будто мог этим остановить происходящее. И вдруг, будто между делом: — Кстати… как поживает твоя мама? Сокджин увидел, как парень широко распахнул глаза, наполненные ужасом и страхом, уставился на него, не моргая, будто позабыл, как дышать. Это придавало ему очередную дозу наслаждения… — А твоя младшая сестрёнка? — с фальшивой мягкостью продолжил он. — Уже в школу пошла? Тэхён задрожал всем телом. — В Неон-Роуд… Там хорошее образование. Школы, институты, ВУЗы… — Сокджин промычал, будто прикидывая. — Удобный район. Тихий такой… Это было хуже любого удара. Его внутренняя ярость, отчаянная и бессильная, вспыхнула мгновенно. Тэхён дёрнулся, пытаясь вырваться, но лёд лишь сильнее вдавился в кости. Снаружи же он мог только кричать, сорвано и хрипло: — Пожалуйста! Умоляю! Не трогайте их! Прошу вас! Он бился, как зверь в капкане. Слёзы текли по лицу, голос срывался. — Я прошу вас… Я сделаю всё! Всё, что скажете! Я виноват! Я… я… — он захлёбывался словами. — Только не они… пожалуйста… Сокджин наблюдал. И только наслаждался с улыбкой на лице. — И почему же, — ядовито протянул он, — я не могу их тронуть? — Простите… — Тэхён рыдал. Так грязно и униженно… — Я виноват… Я предал вас… Простите… Я всё исправлю… Клянусь… Всё, что угодно… Долгая пауза. Сокджин вздохнул, будто ему всё это наскучило. — М-м… Ты такой шумный, когда ломаешься. Наконец-то он почувствовал, как лёд начал исчезать. Сначала медленно, а потом быстрее. Конечности освободились и Тэхён рухнул на колени, едва не ударившись лбом о пол. Он тяжело дышал, обмякший, пустой, почти не ощущая собственное тело. Он снова слышал эти неторопливые шаги… Сокджин подошёл. Рука его резко дёрнула его за волосы, заставляя поднять голову. Боль прострелила кожу... — Запомни... Голос его был тихим... И таким смертельно опасным... — Никто. Никогда. Не смеет недооценивать меня.       Он знает.       Он всё знает.       И он не остановится.