PAPILIO

Тэхён всё ещё не мог поверить в то, что с ним произошло. Ощущения были странными и пугающе непривычными, будто изнутри его кто-то вычистил. Ни боли, ни тяжести в груди, ни привычного гула мыслей, которые не умолкали. Чонгук осторожно усаживает его на стул, и Тэхён улавливает это движение по теплу ладоней и мягкому шороху одежды. — Тебе легче? Ничего не беспокоит? — Это так странно… — Что именно? Чонгук нежно берёт его руку в свою ладонь, внимательно следя за каждым изменением в его лице. Тэхён облизывает пересохшие губы и опускает взгляд вниз, хотя ничего не видит. Внутри не осталось… ничего. В голове — тоже. — Чувствовать лёгкость… — медленно произносит он, прикладывая свободную ладонь к груди. — После исцеления. Я на секунду задумался о смерти. Что моё сердце перестало стучать, и только поэтому я не чувствую больше ничего. Ни боли, ни мыслей. Мне так легко на душе… У тебя… было так же? — После исцеления? — Чонгук хмыкает, задумавшись. — Если подумать, Юнги исцелял меня всего один раз, когда мы убегали от вас после клуба «Пуссиподиум». Но я бы не назвал это полноценным исцелением. Мы тогда так вымотались, что не могли больше бежать, но Юнги поделился с нами частью своих сил. Помимо лёгкости я почувствовал прилив энергии, но его самого это сильно ослабило. Мне кажется, Юнги с каждым исцелением тратит собственные силы. — Просто… я всё ещё немного растерян, — признаётся Тэхён. — Ведь я впервые встречаю обладателя такой силы. Исцелять любые раны, без шрамов… Это сравнимо с регенерацией, и это невероятно… — А тот конченный мразот, Ким Сокджи… — Чонгук осекается, мысленно отвешивая себе пощёчину. От одного имени его мутило, но, к его удивлению, Тэхён не вздрогнул. — У него есть регенерация? — М-м, я не замечал этого, — парень качает головой. — И не думаю, что есть. Регенерация — это что-то нереальное. Я ни разу не встречал её носителя. Хотя в лабораториях Генезиса хранятся сотни и тысячи украденных неотронов. Ты бы знал, сколько их там… Все разные, со своими особенностями. Сначала они ловят таких, как мы, крадут силы, лишая нас их. А уже потом устраивают демонстрации на площади, убивая обычного человека… Генезис делает вид, что спасает людей, но на самом деле ворует силы по приказу Ким Сокджина. Всё ради того, чтобы позже вживить эти неотроны кому-нибудь из своего круга.       Чтобы остаться на вершине… Чонгук давно догадывался, что на показательных расправах убивают не сверхлюдей, как это любят преподносить, а уже обычных — тех, у кого силы были вырваны заранее. Так же, как не было для них секретом, каким образом появился отряд «Алиот»: обычные люди, жаждущие могущества, получали украденные неотроны и жёлтую дрянь под названием синтексан. Если Ким Сокджин умеет отделять неотроны, которые и являются источником сверхсилы, то почему просто не лишить всех сверхлюдей этих способностей? Не прекратить погони, казни, страх? Потому что Ким Сокджин — сучий потрах, который решил присвоить всё себе, чтобы оставаться «великим» и всемогущим ублюдком. И сегодня Чонгук увидел это собственными глазами. Самое мерзкое было то, что обычный народ так и не знал правды. Все эти годы они аплодировали смертям не сверхлюдей, а таких же обычных людей, уже лишённых любых сил. — Я думаю, если бы Ким Сокджин увидел, на что способен Юнги… — мрачно продолжает говорить Тэхён. — Он бы его точно забрал себе. Ведь его исцеление — сильнее любых способностей на свете. Чонгук громко усмехается, и Тэхён недоумевающе приподнимает бровь. — Только он не знает, какой ценой даётся это исцеление. Юнги может исцелять других, но не себя. Его тело испытывает ту же боль, что и раненый. Возможно, поэтому Юнги так сильно сжал твою руку… потому что ему было больно. Тэхён молчит, переваривая услышанное. Мысль о том, что Юнги взял на себя не только его рану, но и ту боль, что копилась внутри годами, неожиданно сжимает грудь. Он вспоминает его дрожащие руки, сбившееся дыхание, тот пустой, уставший взгляд после исцеления… И его защемила жалость. Юнги оказался куда хрупче, чем казался со стороны. — Тебе нужно сходить в душ, — мягко говорит ему Чонгук, убирая грязные пряди с его лица. — А мне ещё надо подумать, где тебя разместить. Ведь теперь ты официально член нашей скромной компании. И вдруг, совсем неожиданно, Чон чувствует, как что-то болезненно сжимается, а сердце начинает колотиться так громко, что кажется, его можно услышать. Потому что Тэхён впервые за всё это проклятое, ужасное время улыбнулся ему. Так легко и спокойно, что он ловит себя на мысль, что больше никогда не хочет видеть его слёзы и боль. Ничего, кроме этой лёгкой, но счастливой улыбки.

***

Наконец, все собрались вместе за ужином, даже Чимин. Фроша подвозил им приготовленную еду из переработанных отходов с неприятным, металлическим привкусом, который Юнги уже научился узнавать с первой ложки. К счастью, того, что принёс Чонгук, ещё хватало, так что можно было хоть чем-то перебить это подобие пищи. Он сидел, ковыряя в тарелке и запивая всё растворимым кофе. Мельком бросив взгляд в сторону, Юнги заметил, что Тэхён, сидевший рядом с Чонгуком, тоже не слишком в восторге от ужина, в отличие от самого Чона, который уплетал всё подряд, даже не дожидаясь, пока Фроша расставит тарелки с новой порцией. Только сейчас Юнги отметил, что Тэхён выглядел заметно спокойнее: он переоделся (судя по всему) в одежду Чонгука, смыл с себя всю кровь, что даже волосы у него ещё не успели высохнуть. — Так, — подала голос Суён, откинувшись на спинку стула, и сделала первую затяжку из подика. — Может, объясните мне сейчас, что произошло сегодня утром? Она бросила спокойный, цепкий взгляд на Чонгука, заставив того поднять голову. — Это из-за него ты сбежал? — И кивнула в сторону Тэхёна, который тут же неловко поджал губы и вовсе отложил приборы в сторону. — Типа того, — прожевав, быстро ответил Чонгук, продолжая нарезать своё мясо. Что именно это было за мясо, Юнги уже давно перестал задумываться. — Я обещал ему, что присмотрю за его семьёй. Прости, Тэ-Тэ, что напоминаю. Юнги мельком наблюдает за выражением лица парня: Тэхён лишь прикрывает свои блеклые глаза и слегка качает головой, тихо, коротко произнося: ничего. — В общем, это всё долго рассказывать, — продолжает Чонгук, потянувшись за кусочком хлеба, который Фроша только-только подвёз к столу. — Если говорить о важном, то Ким Сокджин — конченная мразь, в чём я сегодня окончательно убедился. А, ну и в том, что эта падаль куда сильнее, чем мы думали. У него под контролем все репрессоры, от которых мы еле убежали. И если бы Тэхён не вытащил из себя чип-отслеживания, то вряд ли бы мы с ним благополучно сбежали. Так бы и продолжали круги наворачивать по кварталам. — Подождите… — Сэрон нахмурилась, переводя взгляд с Чонгука на Тэхёна. — Вы что, наткнулись на самого Сокджина? — Не называй эту тварь по имени, — буркнул Чонгук с полным ртом. — Он всадил под кожу Тэхёна чип, по которому отслеживал его местоположение. Да-да, как вы понимаете, он уже знает, что мы вернулись в Криптос. И, кажется, ещё тогда знал, где мы тусовались за барьером. — Простите… — тут же сдавленно извиняется Тэхён, опустив голову. — Я уже тебе говорил, что ты не виноват, — сразу говорит Чонгук, мягко положив ладонь ему на плечо. — Тэхён ничего не знал о чипе до того момента, пока ублюдок сам ему не сказал. Так что не вините его… — Он затихает, уставившись в тарелку. — Ему досталось не меньше, чем нам. Эта сука убила его семью прямо у меня на глазах. Я… никому не пожелаю такое пережить. Это было… так зверски, что и в самых страшных кошмарах не приснится. Юнги шумно сглатывает застрявший в горле ком и кусает губы. Весь этот ужас до сих пор вспыхивает перед глазами обрывками, выворачивая ему желудок. Он… больше не хочет есть. Боится, что его просто вырвет прямо за столом. — Вот как, — спокойно произносит Суён, выпуская густой поток дыма и обращаясь к Тэхёну. — Мне жаль, что тебе пришлось всё это пережить. Ким Сокджин неуправляемый, он делает всё по-своему, добиваясь только кровопролития по всему миру. Мы же здесь собрались только с одной целью: убить его и уничтожить всю его империю. — Даже не представляю, как мы его убьём… — Чонгук стиснул от злости зубы. — Тэхён говорил, у него много способностей. Я же видел только лёд и холод, от которого даже меня пробирало до самых косточек. — У Сокджина действительно много способностей, — продолжает Суён, погладив Фрошу по голове; тот довольно пискнул рядом с ней. — Думаю, он добился таких результатов только благодаря одному человеку. И у меня есть пара идей, как его остановить. Она переводит взгляд на Чимина. Все обращают на него внимание, и Юнги тоже. Тот, до этого молча сидевший между Сэрон и Чонгуком, поднимает на них свой холодный взгляд, а затем спокойно смотрит на Суён. Та снова затягивается, выдыхая дым через нос. — Ты ведь… — начинает она. — Хочешь отомстить ему? За всю ту боль, что он тебе причинил. Юнги не отрывает взгляда от фиолетовых глаз, которые на долю секунды вспыхивают странным сиянием. И тот… кивает. — Ты ведь для этого меня тогда спасла, — спокойно говорит Чимин. — Подорвав корпус, в котором меня держали. Суён хмыкает, чуть улыбаясь уголками губ, и закидывает ногу на другую. — Я тогда была всего лишь студенткой первого курса, подрабатывающей в шарашкиной конторе Генезиса. Но я спасла тебя не из-за этого. И ты это знаешь. Чимин снова кивает ей, больше ничего не добавляя. — Так… что у тебя за идеи, онни? — спрашивает Сэрон, поворачиваясь к Суён и внимательно всматриваясь в её лицо. — Чтобы перейти к финальной части нашей миссии, необходимо проникнуть в Генезис и украсть все записи и отчёты, — спокойно говорит та, снова затягиваясь никотином. — За несколько лет там накопилось достаточно компромата, который Генезис тщательно скрывает. Например: лабораторные опыты над детьми, изъятие неотронов у настоящих носителей и их использование уже на обычных людях и многое-многое другое… «Ячейка» наверняка тоже участвует в этом, ежегодно поставляя им сирот. После того как мы разберёмся с Ким Сокджином и Генезисом, мы должны показать людям всё их дерьмо, которое они накопили. — Девушка пожимает плечами. — Иначе счастливого будущего нам не видать. — И… уже есть план? — неловко вмешивается Юнги. — Детали нужно доработать, — отвечает Суён, передавая Фроше свой подик и коротко приказывая ему поставить его на зарядку. — Мы никуда не торопимся. Сейчас репрессоры рвут и мечут, видимо, из-за Чонгука. На недельку нам лучше затаиться. — Ну как обычно виноват я! — бурчит Чонгук, глотнув кофеина. — Ты всегда ищешь приключений на свой шикарный зад, — смеётся Сэрон. — Зато мой шикарный зад ещё ни разу не подвёл эту команду, — хмыкает Чонгук. — И, между прочим, он стратегически важный объект. Беречь надо. Ужин в итоге прошёл удивительно спокойно. Сэрон и Чонгук почти не прекращали свои перепалки: колкие шутки, притворные обиды, взаимные издёвки, которые почему-то каждый раз заканчивались смехом, и от этого напряжение постепенно отпускало. Суён наблюдала за этим со стороны, иногда усмехаясь, и никак не вмешивалась. Даже Тэхён со временем расслабился, позволив себе негромко смеяться вместе с ними. Фроша суетился рядом, подвозил посуду, иногда радостно попискивал, ловя внимание и ласковые взгляды. И только сосредоточенный Чимин оставался в стороне и продолжал есть, не вступая в разговоры. Благодаря этой почти домашней атмосфере они на какое-то время забыли обо всём: о Генезисе, репрессорах, о крови, боли и потерях. Горе не исчезло, но притихло, позволяя просто сидеть за одним столом, слушать смех и ощущать чужое присутствие рядом и не думать каждую секунду о том, кто может не дожить до завтра. Когда все начинают расходиться, а Фроша принимается вывозить грязную посуду со стола, Юнги поднимается и невольно задерживает взгляд на Чимине, который молча направляется в сторону своей комнаты. Вечер уже наступил… значит, можно? Эта мысль цепляется за него, не давая остаться на месте. Стараясь не шуметь, Юнги идёт следом и краем глаза замечает Сэрон, которая тут же ловит его взгляд, хитро ухмыляется и беззастенчиво показывает ему большой палец вверх, после чего спокойно исчезает за дверью своей комнаты. От неё, как обычно, ничего не утаишь… Над головой глухо, размеренно барабанят по тантрексу капли, предположительно, дождя. Юнги делает короткий вдох, открывает дверь и заходит внутрь. В комнате полумрак, спокойный, тихий, и почти сразу его взгляд сталкивается с чужим взглядом фиолетовых глаз. И всё… теряется где-то в горле. Слова, которые он хочет сказать. — Ты сказал… вечером, — негромко начинает говорить Юнги. — Уже вечер, — отвечает ему Чимин. — Да. Я понял. — Юнги кивает, хотя Чимин и так это знает. — Просто… хотел убедиться. — В чём? — Что ты всё ещё не передумал. Чимин чуть склоняет голову, разглядывая его перед собой. — Я не из тех, кто бросается словами. — Верно… — Юнги слегка усмехнулся, и вовсе не от смеха. — Я всего лишь хотел поговорить с тобой. Пока ещё есть возможность… — Так, о чём же? — то же самое спрашивает Пак. — Как я уже говорил: обо всём. Я… Он делает паузу, будто собирая в кулак всё, что копилось слишком долго. — Я всегда восхищался тобой, Чимин. Один против всего Криптоса… против Генезиса… и тебе всё равно. Даже когда тебя называют демоном, когда весь город будто бы хочет твоей смерти — ты просто продолжаешь идти дальше. Я смотрел на это и думал: как ты вообще выдерживаешь? Я завидовал. Хотел быть таким же, как ты. А когда ты тогда спас меня от репрессоров… — голос на секунду срывается, и Юнги замолкает, — я понял, что это… мой шанс. Я правда так подумал. Поэтому и побежал за тобой, когда ты уже собирался улететь на тантрексе. Я не хотел, чтобы ты исчез. Не хотел снова остаться просто… никем. Я так рвался, чтобы меня приняли в Ривер, потому что хотел бороться. С Генезисом. С тем, что они делают. С этой грязью, которой они обливают людей со сверхспособностями. Я хотел остановить эту охоту… Хотел доказать, что мы не монстры, а обычные люди, которые просто… другие. Я мечтал быть сильным. Спасать людей и делать хоть что-то правильное. И всё это началось с тебя… с той нашей первой встречи. Слова произносились в этот раз так легко, что уже и не остановить. Всё, что так долго копилось в голове, наконец-то вырвалось наружу. И… ему не страшно. Ведь, как говорила Сэрон: «Признания приносят облегчение…», — это было действительно так. На душе тут же стало спокойнее, даже просто смотря Чимину в глаза, который молча выслушивал и не перебивал, и потому Юнги продолжал. — Пускай ты и не принял меня сразу и казался таким озлобленным… Я понимал твоё недоверие, правда. Я бы на твоём месте тоже никому не верил… И я не лез к тебе просто так, а просто хотел понять, через какой Ад тебе пришлось пройти. Что сделало тебя таким? Когда ты всё-таки открылся мне… а я случайно залез в твои воспоминания, — он криво усмехается, — я даже не знал, что так могу. Но после этого, я пообещал тебе, что ты больше не будешь страдать в одиночку. Начал стремиться стать сильнее, доказать тебе и себе, что я хоть чего-то стою. Хотя, если честно, я до сих пор считаю себя слабым… И опускает взгляд, сделав паузу, чтобы собраться с мыслями. — Но потом ты принял меня в команду. Начал защищать, и ни раз. И каждый раз, когда я видел тебя между мной и опасностью, то ловил себя на мысли, что мне страшно. Не за себя — за тебя. В какой-то момент я понял, что ты стал мне слишком дорог. Что мысль о том, что ты можешь не вернуться… — Юнги сглатывает. — Она меня пугает больше всего на свете. Я сделаю для тебя всё. Мне плевать на себя, на своё здоровье и на боль… если только ты будешь дышать. И медленно поднимает свой взгляд, в котором больше нет сомнений. — И я знаю, что ты, возможно, думаешь о Сэрон. Я тоже думал. Она важна для меня и дорога, но… — Мин качает головой. — Я никогда не чувствовал к ней ничего настолько сильного. Ничего, что разрывало бы меня изнутри так, как это делаешь ты. Я пытался молчать, пытался убедить себя, что это пройдёт, но… не прошло. Потому что я… — и делает глубокий вдох, — потому что я люблю тебя, Чимин. Я… так сильно тебя люблю. И эти чувства… Разрывают. Юнги кладёт свою ладонь на грудь, чувствуя, как сердце бешено колотится внутри, готовое выпрыгнуть. И стучит, стучит, стучит ещё сильнее, как никогда раньше. — С каждым днём всё сильнее. Я просто больше не могу молчать и притворяться, что это не имеет значения. Юнги неловко опускает взгляд, уставившись куда-то в пол, потому что боится увидеть в глазах Чимина тот же холод и безразличие. Или, что ещё хуже, сожаление. А вдруг он всё разрушил? Вдруг перешёл ту грань, за которую не возвращаются? В голове проносится глупая мысль: может, нужно было промолчать… оставить всё как есть… терпеть дальше? Тишина между ними тянется слишком долго. Или это только ему так кажется? Юнги сглатывает. Медленно, почти неуверенно поднимает глаза… чувствуя, как щёки предательски теплеют. И замирает. Потому что Чимин смотрит на него также: те же широко распахнутые глаза, щёки, покрывающий румянец, и слегка приоткрытые пухлые губы. Он… смущён? Сердце снова сбивается с ритма, но уже по другой причине. Неужели… Чимин чувствует то же самое? Может ли быть так, что он сейчас стоит перед ним таким же уязвимым и оголённым? И в этой хрупкой, звенящей тишине Юнги вдруг понимает: что бы ни произошло дальше, он ни о чём не жалеет. Потому что впервые за долгое время он был абсолютно честен. И если в глазах Чимина действительно отражается то же волнение… то, может быть, он не один в этом чувстве? — Я… просто хотел быть честен с тобой. Вот… Как же эти слова звучат глупо… Юнги неловко чешет затылок, отводя взгляд в сторону. Щёки всё ещё горят после признания. Он вывернул перед Чимином всё: свои страхи, свою слабость и свою любовь. И теперь стоит здесь, взрослый человек, а чувствует себя подростком, который впервые сказал кому-то о чувствах. Хотя, это было так… И почему Чимин всё ещё молчит?.. — А… — неловко начинает говорить Мин, глянув на всё ещё такого же смущенного хёна. — А ты что хотел мне сказать?.. Юнги поднимает взгляд как раз в тот момент, когда Чимин медленно проводит рукой по синим волосам, убирая их назад, и тихо произносит: — Думаю, что то же, что и ты только что сказал. Неужели… Чимин только что признался? Неужели он действительно… влюблён? Это ведь не сон? Ему не послышалось? Юнги уверен, что Чимин видит его ступор и растерянность, потому продолжает: — Я правда сначала тебя невзлюбил. Ты был слишком приставучий. Ходил за мной хвостиком… как недоразвитый щенок, и это раздражало. Я специально держал дистанцию. Хотел, чтобы ты не связывался с нами и с нашими целями, ради твоей же безопасности. Всё, что мы делаем, — слишком опасно. Я хотел, чтобы ты ушёл. Значит, он отталкивал его не из ненависти?.. А чтобы защитить? И от этой мысли внутри Юнги становится тепло и немного больно одновременно. Всё это время… Чимин просто пытался его уберечь. — Но ты был слишком настойчив, — продолжает Чимин, и уголок его губ едва заметно дёргается. — В какой-то момент я просто смирился с тем, что ты теперь с нами. И это твоё упорство… стремление стать сильнее и помогать нам — меня поразило. Наверное, этим ты меня и привлёк. Ты ни раз спасал меня от гибели, жертвуя своими силами и здоровьем. Никто… никогда… так за меня ещё не переживал. Чимин медленно подходит к нему, тихо прося Нову заблокировать дверь. Сердце Юнги снова начинает ускоряться, когда Чимин рядом и слишком близок. Его взгляд опускается вниз, кажется, к ноге, которая ещё недавно была изранена. — Мне было больно видеть каждый раз, как ты страдаешь. Зачастую из-за меня. Ты всегда рвёшься к тому, чтобы исцелить меня, но не других. Хотя я просил тебя этого не делать, но ты упрямый, как осёл. На этих словах Чимин тихо усмехается, и эта мягкая, почти тёплая усмешка заставляет Мина неловко поджать губы и отвести взгляд в сторону. Потому что он прав, абсолютно. — Возможно, — начинает Юнги, всё ещё глядя куда-то мимо, — это прозвучит эгоистично, просто для меня ты важнее. Когда твоя сестра ранила тебя в плечо, я хотел сначала исцелить Сэрон, но та отказалась и велела мне исцелить тебя. Потому что ты важен для нас всех… Тебя ждёт великое будущее… — Знаешь… — Чимин мягко кладёт руку ему на плечо. — Ты всё ещё упрямый. Это значит, что ты обязательно добиваешься своих целей… Его ладонь медленно скользит ниже, к груди, и Юнги чувствует это прикосновение так остро, будто оно прожигает ткань и кожу. — Ты хоть и хрупкий, но твоя истинная сила находится куда глубже. Когда ты исцелил меня полностью… избавил от многолетних шрамов и болезненных воспоминаний… я был тебе благодарен. Очень. Он делает паузу. — Я всё это время думал. В эти дни… о том, что чувствую и чего хочу на самом деле. Видел, что я тебе также небезразличен. Иначе бы ты так не крутился вокруг меня, не дал бы мне то обещание — что будешь исцелять меня. Чимин поднимает взгляд прямо на него, в котором больше нет ни серьёзности, ни маски. — Сначала я не понимал, что со мной происходит. Почему мне спокойно, когда ты рядом. Почему я злюсь, когда ты рискуешь собой или Сэрон крутиться вокруг тебя, как кошка. Почему ищу тебя взглядом… и почему мысль о том, что ты можешь исчезнуть, вызывает во мне панику. Он сглатывает, и на мгновение кажется почти растерянным. — А потом понял. Я… — Облизывает свои пухлые губы, от которых Мин не может отвести взгляд. — Я… Юнги напрягается, он взволнован. Напуган. Но чем? — Я влюбился в тебя. Точно не этим. — В какой-то момент просто осознал, что ты уже стал для меня слишком важным. Его пальцы чуть сжимаются на ткани одежды. — Я полюбил тебя. В этот момент тело перестаёт ему принадлежать. Внутри поднимается дрожь от переполняющего тепла, которое разливается под рёбрами и растекается по венам. Сердце сходит с ума. Стучит так громко, что, кажется, его слышит даже Нова. Юнги стоит неподвижно, боясь спугнуть реальность, и только одна мысль пульсирует в голове: это правда?.. Чимин… любит его? И ему вдруг становится больно от счастья. Сколько ночей он прокручивал в голове этот момент? Сколько раз представлял себе разные исходы, но реальность оказалась совсем другой. И это сделало его бесконечно счастливым, потому что его любят в ответ. Его взгляд сам собой опускается ниже, к тем самым пухлым губам, на которые он слишком часто смотрел и слишком быстро отводил глаза. Сколько раз он ловил себя на мысли, каково это коснуться их? Почувствовать их мягкость и узнать вкус. Юнги сглатывает. Это желание трепетное, но слишком сильное, чтобы его игнорировать. — Могу я… поцеловать тебя? Слова выходят тихими, почти хриплыми. Он не двигается — ждёт. И в этой короткой паузе снова боится разрушить момент, но Чимин, всё ещё смущённый, с тем самым румянцем на щеках, медленно кивает. Этого достаточно. Юнги делает шаг ближе, а его ладонь мягко ложится на талию, притягивая старшего чуть ближе, осторожно и бережно. Ждёт ещё мгновение, смотрит в фиолетовые глаза и проверяет, действительно ли всё это возможно. И только после этого он наклоняется, касаясь чужих губ своими. Поцелуй выходит мягким, нежным. Губы Чимина действительно такие, какими он их представлял: тёплые, мягкие, чуть дрожащие. Юнги чувствует, как тот замирает, не сразу понимая, что делать. Это его первый поцелуй… — вдруг мысленно осознаёт он. Он уже целовался раньше, с Сэрон, и знает, как двигаться, как не спешить и углубить прикосновение так, чтобы не напугать. И потому он берёт инициативу на себя, чуть меняя угол и слегка прижимая к того себе. Целует его медленно, терпеливо, даёт время привыкнуть. И чувствует, как с каждой секундой напряжение в теле Чимина понемногу тает, как его губы начинают отвечать смелее, пускай всё ещё неуверенно, но уже не так скованно. Сердце Юнги бьётся где-то в горле. В голове нет ни одной связной мысли. Он не сравнивает. Не хочет. Потому что этот поцелуй — другой. Не как с Сэрон. Он глубже, трепетнее, будто в нём сосредоточено всё, что они так долго держали внутри. Юнги медленно отстраняется и чувствует дыхание Чимина на своих губах, из-за чего сердце никак не хочет успокаиваться. Он слегка прочищает горло, скорее от смущения, чем от необходимости. — Это… было нормально? — тихо спрашивает он. Чимин выглядит растерянным. Щёки всё ещё розовые, а взгляд чуть затуманенный. Он кивает, но отворачивается на секунду, будто пытается скрыть выражение лица. — Я… просто не очень умею. — Я заметил, — мягко отвечает Мин, без насмешки. — Но мне понравилось. Юнги чувствует, как пальцы на талии Чимина слегка сжимаются сами собой. Он не хочет отходить, не хочет увеличивать расстояние. — Ты и Сэрон… — Чимин начинает, но запинается. — У вас что-то было? Юнги понимает, о чём он, потому кивает, не желая лгать. — Она… поцеловала меня вчера, — честно говорит он. — Но ничего более. Она уже знала о моих чувствах к тебе, по крайней мере, догадывалась… И замечает, как Чимин поднимает на него осторожный взгляд, словно ожидает подробностей. — И, как оказалось, она всё это время любила Суён. И поцеловала меня в момент отчаяния, чтобы заглушить собственные чувства, но я… Думал только о тебе. Видя её такой, я понял, что если не признаюсь тебе в своих чувствах, то буду и дальше страдать. Или жалеть, что не успел сказать… Юнги не выдерживает. Снова наклоняется, на этот раз без вопроса, но всё так же медленно, оставляя возможность отстраниться. Но Чимин не отходит, и он целует его снова. Рука скользит с талии чуть выше по спине, притягивая ближе. Он чувствует, как старший тихо выдыхает ему в губы. — Я думал только о твоих губах, — шепчет он тому, делая с ним шаг вперёд, к кровати. — Как целую тебя и моё сердце разрывается внутри… И снова целует, продолжая нежно сминать губы. Кровать оказывается совсем близко. Юнги не толкает резко, а осторожно ведёт Чимина назад, пока тот не касается краем ног матраса. В следующее мгновение Чимин теряет равновесие и мягко опускается на кровать, а Мин, не разрывая поцелуя, оказывается сверху, нависая над ним. Он замирает на секунду, будто проверяя, всё ли в порядке. Его ладонь упирается в матрас рядом с головой Чимина, другая всё ещё удерживает его за талию. — Я хочу целовать, целовать и целовать тебя, — шепчет, смотрит в глаза, которые теперь совсем близко. — Но если хочешь, я остановлюсь… Чимин едва заметно качает головой. — П-просто… всё это у меня впервые, — голос его предательски дрожит. — Я… не знаю, как правильно. Сердце так бьётся, что я его слышу. Юнги чувствует эту дрожь под собой: в его голосе, в дыхании и пальцах, которые неуверенно цепляются за ткань его одежды. Чимин никогда не думал, что будет чувствовать что-то подобное. Лёгкое волнение под кожей… как ток, проходящий по венам. Почему от одного поцелуя так жарко? Почему дыхание сбивается, стоит Юнги наклониться ближе?.. Это нормально так реагировать? Он понимает, к чему ведут поцелуи, и знает, что такое секс. Взрослый же, а не наивный подросток. Но даже с девушкой у него никогда не доходило до этого. Не хотелось, не цепляло. Не было этой дрожи… этого странного, сладкого напряжения внизу живота. А сейчас, с Юнги, его тело реагирует само. Чувствует тепло ладоней на своём теле, тяжесть его присутствия сверху, и это не пугает, а даёт ощущение защищённости, несмотря на уязвимость. Разве так должно быть? Разве не должно быть неловко, странно, неправильно? Ему нравится, как Юнги целует его. Нравится, как его дыхание касается губ, и Чимин вдруг понимает, что хочет ещё. Ещё поцелуев, ещё этого тепла и этих прикосновений, от которых внутри всё переворачивается. Он никогда раньше не чувствовал подобного предвкушения. Никогда не хотел продолжения так сильно. — Ты хочешь большего? — Э-э… — Юнги взволнован, слегка удивлённый. — Да?.. Только если ты тоже этого хочешь… — У меня правда сердце сейчас выпрыгнет. — Я чувствую. — Чувствуешь? — Ты весь дрожишь. — Это нормально, что мне так жарко? — Думаю… да. Потому что мне тоже. — Разденемся? — предлагает Чимин, не отрывая от Юнги взгляда. — А можно? Молча Чимин хватается за край его футболки, пальцами зарываясь под неё, трогая торс. Юнги воспринял это как за «да», и потому сам снимает с себя футболку, отбрасывая в сторону. Безмолвно кладет свои руки обратно на чужую талию, поднимаясь дальше и нащупывая подкаченные мышцы пресса. В этих прекрасных фиолетовых глазах он не видит сопротивления, поэтому помогает тому слегка приподняться и стянуть с него эту чёрную облегающую футболку, которая и не пыталась скрыть прекрасное тело, где видна каждая мышца. У Чимина хоть и узкие плечи, и на вид может показаться маленьким, но у него хорошее тело: рельефный пресс и подкаченные руки. Юнги хоть и подкачался на тренировках за пределами Криптоса, но ему не хватает массы, и из-за этого чувствует себя слишком уязвимым, хотя это хён сейчас находится под ним. И он не может насмотреться на это. — Юнги… — А, да? — Поцелуй меня ещё. Разве возможно отказать? Юнги вновь наклоняется к нему, пока Чимин обнимает его за плечи, притягивая ближе. Целует жадно, страстно, сначала верхнюю губу, затем нижнюю, легонько укусил, оттянул и с жаром выдохнул. После пробует скользнуть языком, тем самым углубляя поцелуй и делая его ещё более мокрым, горячим. — Я никогда… — сквозь прерывистое дыхание прошептал Чимин, чувствуя неописуемый жар, который скользнул куда-то ниже. — Я понимаю, — шепчет Юнги ему в губы. — И ты тоже ведь не… — Никогда и ни с кем у меня такого не было. Только с тобой всё впервые… Он медленно поглаживает обнажённую кожу, нащупывает каждую выделенную мышцу, каждую косточку: ключицы и рёбра. Чимин выгибается навстречу его прикосновениям, покрываясь гусиной кожей, и вздрагивает, когда Юнги случайно задевает пальцами сосков. — Всё в порядке? — тут взволнованно спрашивает он, остановившись. — Ты так осторожно меня касаешься. — Я боюсь сломать тебя или сделать что-то не так… — Я не фарфор, Юнги. Извини за такую реакцию, просто было… неожиданно приятно. — Тогда могу я… Юнги опускается ладонью ниже, пальцами расстёгивая ширинку на его джинсах. — Сделать тебе ещё приятнее? И чувствует там уже образовавшийся бугорок, как и у него в штанах, где становится уже тесно. — Можешь… Юнги легонько просунул ладонь внутрь, обхватив пальцами уже твердый член, и принялся неторопливо водить ими вдоль всего ствола. — Тебе приятно? — Мх… да, — изо рта Чимина вырвался несдержанный стон, от которого Юнги прошибло дрожью, словно ток прошёлся по позвоночнику. — Ты можешь продолжать… Его соски резко затвердели и превратились в маленькие красные бусинки. Чимин восторженно уставился на своего возлюбленного, чей до невозможности опьяняющий вид просто выбивал из колеи. Его рука медленно поглаживала его член «вверх-вниз», пальцами едва касаясь головки, но и это заставляет старшего невольно простонать и задрожать. — Хён, ты весь дрожишь… — Это ты виноват… — Мне остановиться? — Нет, — сразу же, не задумываясь, хрипло сказал Чимин. — Сожми сильнее… Когда тебя трогают, там, ощущения совсем другие. Они ярче, выводят из себя и заставляют чувствовать всё по-другому. Это заметно отличается от того, как Чимин удовлетворял себя самостоятельно. Хотя делает это не так часто, и не так давно это был его первый раз. И тогда все мысли были о Юнги. А сейчас этот парень удовлетворял его, уже более грубо. — Чимин… — Мм?.. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу, чтобы тебе было приятно. Чимин, судорожно дыша, снова обнимает Юнги за плечи, притягивая к себе и завлекая в ещё один поцелуй, на этот раз взяв всю инициативу на себя. Более уверенный, он хватает Мина за волосы, слегка оттягивая светлые пряди, а после снова зарывается в них пальцами. Юнги кажется, что он сейчас сойдет с ума. — Я тебе позволю сделать мне приятно, — шепчет тому в самые губы Пак, слегка отталкивая Юнги, чтобы привстать на кровати. — Но я тоже хочу доставить тебе удовольствие. — Ты… что делаешь? — растерянно спрашивает Юнги, наблюдая за старшим, который тянется к тумбочке и открывает ящик. — Я не настолько наивный, — чуть смущённо отвечает Чимин, доставая упаковку и быстро отворачиваясь, будто сам стесняется того, что делает. — Если мы продолжим, то нужно нормально подготовиться. — Подготовиться?.. — Юнги моргает. — Презервативы. И смазка. Чтобы всё прошло хорошо. И чтобы ты… не причинил мне боль. — Подожди… — Юнги на секунду теряется. — Ты… будешь снизу? — Да. Юнги чувствует, как внутри снова что-то переворачивается. — Ты уверен?.. Мы можем… как угодно. Я не думал, что ты… — Я думал, — тихо перебивает его Чимин, что щёки его снова розовеют. — И представлял это. — Представлял?.. — Как ты… — он запинается, затем упрямо продолжает, — как ты будешь сверху. Как будешь смотреть на меня так же, как сейчас. Юнги сглатывает. — Чимин… — Если тебе некомфортно — скажи. Я не настаиваю. Просто… я хочу, чтобы это был ты. — Я просто боюсь сделать что-то не так, — честно признаётся Юнги. — Это ведь твой первый раз. — И твой тоже, — мягко напоминает Чимин. — Мы оба ничего толком не умеем. Юнги смотрит на него ещё секунду, потом медленно крадётся по кровати, аккуратно укладывая его на неё. Затем также, бережно, снимает с него джинсы вместе с бельем. О… ему всегда было интересно узнать, были ли волосы такого же цвета на других местах. Но сейчас Юнги не видит ни одного волоска на гладкой коже, только небольшой, уже твёрдый, член, который едва заметно дёрнулся от предвкушения. Мельком бросил взгляд на притихшего Чимина, который одной рукой смущённо прикрывает рот, а второй протягивает ему бутылёк со смазкой. Было в его взгляде… какое-то волнение. — Если станет больно — сразу скажи, — говорит он, перехватывая смазку. — Скажу. Кивнув, Чимин нервно сглотнул, наблюдая за тем, как из бутылочки вытекла густая эссенция. Как Юнги размазывает её по своим пальцам, как навис над ним, бесстыдно глядя в глаза, а тем временем рукой опускаясь ему между ног, и касаясь там, где стыдно было даже представить. — И если захочешь остановиться — тоже. — Ты правда думаешь, что я сейчас захочу остановиться? Юнги невольно улыбнулся, издав тихий смешок, а после подставил один палец к тугому колечку мышц, нанеся скользкую эссенцию вокруг. На пробу он вставляет один палец, медленно проталкивая внутрь, ощущая узость и ловя несдержанный писк Чимина. Он бросает взгляд на него, замечая, что тот не против. Но его лицо… такое розовое, а глаза слегка прикрыты от смущения. Под таким неоновым светом их фиолетовый цвет становится чёрным. Один палец сменился на второй. Чимин тут же напрягается и кусает нижнюю губу, чуть сведя ноги. — Хён… всё нормально? — Не смотри на меня так. — Как «так»? — Будто я сейчас развалюсь. — Я просто пытаюсь понять, комфортно ли тебе. — Мне… неловко. Но не плохо. Юнги продолжает и не сводит с Чимина взгляда, ловя каждую эмоцию на его лице. — Не думай ни о чем, — тихо говорит он ему, свободной рукой нежно поглаживая его бедро. — Ты прекрасен… Даже сейчас, такой открытый, уязвимый, немного смущённый и полностью обнажённый перед ним, Чимин всё равно удивительно прекрасный. Его ровная, чистая кожа без единого шрама. Юнги помнит те следы прошлого, помнит, как пальцами касался рубцов, как чувствовал под ладонями неровности, как злился на мир за то, что Чимину пришлось через всё это пройти. А теперь их нет. Вместе с этим он ощущает гордость, что смог его полностью исцелить от болезненных воспоминаний и напоминаний на теле. — Я люблю тебя… — Я тебя тоже, — шепчет в ответ ему Чимин. Ему сначала было не приятно, но возбуждение распространилось внутри так сильно, что боль сменилась на наслаждение, и Чимин уже сам насаживался на чужие пальцы, тихо постанывая. Чувствует, как сжимает пальцы внутри себя, как хлюпает смазка, стоит Юнги поменять угол направления. В груди громко стучит сердце, что дыхание сбивается, а мысли путаются. Это странно… волнительно… немного пугающе, и всё же не хочется, чтобы младший останавливался. Чимин ловит себя на том, что шепчет его имя тише, чем обычно, будто проверяя, правда ли всё это происходит. Закончив, Юнги аккуратно вынимает пальцы и тянется к Чимину, наклоняется к нему и снова целует в губы. Ловит его тихий стон и глотает вместе с накопившейся слюной, языком проходясь по этим соблазнительным губам, от которых невозможно оторваться. Попутно с этим приспускает свои штаны вместе с бельем, чувствуя, как его колом стоящий член слегка покалывает от возбуждения. Оторвавшись от губ, Чимин тихо спрашивает, смотря ему в глаза: — Ты так беспокоишься обо мне, но что насчёт тебя? Тебе хорошо? — Мне так хорошо, Чимин, — улыбнувшись, говорит Юнги, погладив его по синим волосам одной рукой. — Хорошо, потому что ты сейчас рядом со мной. И больше мне ничего не нужно… Он всё ещё лежит, расставив ноги чуть смелее, как какое-то приглашение. Чувствует тепло чужой ладони на своих волосах, слышит тихий шелест, характерный, немного неловкий звук упаковки, который в тишине комнаты кажется слишком громким. Сердце не успокаивается, только сильнее трещит и бьётся где-то в голове. По спине пробегает дрожь, но не от страха… скорее от предвкушения, когда Юнги несколько раз поводил членом возле его дырочки, собирая смазку. Чимин глубоко вдыхает, стараясь выровнять дыхание, и смотрит на сосредоточенного, немного напряжённого, Юнги. И понимает, что тот переживает не меньше него. Когда всё начинается, первое ощущение заставляет его резко втянуть воздух. Непривычно, чуть больно и слишком ново. Чимин невольно сжимает пальцы на плечах Юнги, как только тот делает одно аккуратное движение рукой и неторопливо проталкивает член внутрь. Сначала только головка, потом основание наполовину, и Юнги сразу же замирает, успокаивающе гладит его по волосам и ладонью проводит по коже. И в этом прикосновении столько заботы, что напряжение постепенно отпускает. Боль не исчезает мгновенно, но перестаёт пугать и смягчается, растворяется в тепле и мягких поцелуях, которыми Юнги накрывает его губы, словно отвлекает и спрашивает без слов: «Ты со мной?..» И Чимин остаётся. Сквозь неловкость, сквозь слёзы, что едва выступают от непривычных ощущений, сквозь дрожь первого опыта. Он чувствует, как внутри вместо резкости появляется более тёплое и глубокое чувство, которое сложно описать словами. — Всё хорошо? Чимин выдыхает, утыкаясь лбом в его плечо. — Уже… лучше. Не останавливайся. Их движения сначала сбиваются, ритм теряется — они оба неопытны, оба не знают, как «правильно». Мин продвинулся глубже, затем вновь замер, чтобы старший мог привыкнуть. И только когда тот переставал судорожно дышать, легонько кивая в ответ, Юнги возобновил движения. Потребовалось некоторое время, чтобы обоим привыкнуть к новым ощущениям, но зато теперь Чимину не было страшно, а хотелось большего. Он притянул его к себе, целуя с таким желанием и так жадно, тягуче постанывая прямо в поцелуй, что Юнги уже не мог сдерживаться. Чимин цепляется пальцами за плечи Мина, слышит, как его дыхание становится глубже, чувствует, как тот на секунду прижимается лбом к его лбу, будто тоже ищет опору. Движения медленные, толчки неторопливые, но нарастают с каждой минутой. Чимин стонет, обнимает Юнги и царапает его плечи. Слушает, как бьётся чужое сердце, и понимает, что этот ритм сейчас успокаивает его сильнее любых слов. Медленно проводит пальцами по его спине и хрипло, сквозь очередной стон, спрашивает: — Когда ты понял? Что полюбил меня. Скажи. — Когда испугался, что могу тебя потерять. Там, в Артемисе, — шепчет ему Юнги, поглаживая его по волосам и не останавливаясь на движениях. — По-настоящему испугался. Тогда я понял, что это не просто привязанность… А ты? — Когда ты исцелил мои шрамы, — говорит Чимин, снова проснонав. — Я смотрел на своё тело и понимал, что ты видел во мне то, что я сам давно перестал видеть. Не оружие, а просто… меня. И в этих словах — всё, что им нужно. За окном давно опустилась ночь. Где-то в глубине базы гудят системы, Нова продолжает своё бесстрастное наблюдение, но здесь, в этой комнате, время будто замедлилось. Впервые за долгое время Чимин не думает о Криптосе, о Генезисе, о предстоящих миссиях и опасностях. Юнги тоже не думает о том, что будет дальше: о борьбе, о риске и возможных потерях. Сейчас есть только тепло под боком и осознание, что их признания не разрушили ничего, а, наоборот, сделали их сильнее. Юнги осторожно касается губами виска Чимина, уже без спешки и дрожи. Просто чтобы почувствовать. И, засыпая рядом с ним, он впервые позволяет себе поверить: что бы ни ждало их впереди, они встретят это вместе.