PAPILIO

Юнги стоял неподвижно, оглядываясь вокруг. Слишком ровные дорожки и идеальные деревья, у которых даже листья не шелестели, они едва двигались. Трава под ногами была одинаково зелёной, без единого излома и сухих участков, так, декорация. Ничего живого в Ново-Роще не было. Даже воздух здесь другой. Внутри нарастало напряжение. Тишина давила. Почему так тихо? Юнги сам не понимал, откуда взялось это ощущение тревоги. Он мельком посмотрел на Чимина. Тот стоял рядом, как всегда собранный, с холодным выражением лица, но даже в нём чувствовалось напряжение. Слишком неподвижен и сосредоточен. Сколько они уже ждали? Время тянулось слишком долго… И это не нравилось, совсем. Сердце в груди неприятно дёрнулось, когда Суён подошла к ним. Почему она одна? Плечи её были опущены, руки безвольно свисали вдоль тела. Волосы растрёпаны, а пряди прилипли к её щекам. Где Сэрон? Юнги сам не заметил, как сделал шаг вперёд.       Нет… подожди… может… Он снова посмотрел на девушку, теперь уже цепляясь за детали. Пальцы её дрожали, едва заметно, но дрожали. На запястьях остались какие-то следы, губы были искусаны до крови. И этот взгляд…       Нет… нет, только не это…       Сэрон не вернётся. Дальше всё происходило как в тумане. Юнги почти не запомнил дорогу обратно, только силуэт Суён впереди, которая шла, не оборачиваясь и не говоря ни слова, будто не слышала ничего вокруг. Когда они зашли в тантрекс, Чонгук сразу поднял голову и начал что-то говорить про резкий обрыв связи, но резко замолчал, стоило ему увидеть лицо Суён. Тэхён, сидевший рядом, чуть повернул голову, словно прислушиваясь, и тихо позвал её. Юнги остановился где-то сбоку, наблюдая, как девушка замерла посреди помещения. Несколько секунд она просто стояла, а потом сказала: — Сэрон погибла. Эти слова не доходили и не складывались в голове. «Погибла» — слишком чужое слово и слишком сухое. Её улыбка, голос, этот смех…       «Юнги-я!» И в груди резко сжалось. Рука сама поднялась к лицу, но это не помогло. Слёзы выступили сами, без предупреждения. Грудь сдавило так, что стало тяжело дышать. Он чуть согнулся, прикрывая глаза ладонью, пытаясь хоть как-то удержать это, но не получалось. Почему так больно? Краем взгляда он заметил Тэхёна, который сидел, опустив голову, и слёзы тихо стекали по его щекам. Он ничего не говорил, даже не пытался. Было немного странно увидеть его таким, посколько он с Сэрон не был настолько хорошо знаком, но, кажется, той недели хватило, чтобы сблизиться с ней, и поэтому он плакал. Чонгук стоял чуть в стороне, резко отвернувшись и сжимая челюсть, проведя ладонью по лицу. Держался, старался, скрывая свои слёзы, но Юнги всё равно заметил его боль. А Чимин… Мин перевёл взгляд на него и замер. Он стоял неподвижно, но его руки были сжаты в кулаки так сильно, что побелели даже костяшки. Нижняя губа оказалась зажата зубами до крови. Он не плакал. Ни одной эмоции на лице. Суён вообще не сдвинулась с места и не смотрела ни на кого, а просто стояла. Её глаза были сухие и пустые, ни одной слезинки потому что она давно выплакала все слёзы. Всё, что она могла делать — это стоять и слушать, как другие всхлипывают, плачут и спрашивают на разрыв, как такое произошло. Но она молчала. Не хотела вспоминать то, что ей пришлось пережить несколько минут назад, может, час-два — уже не важно. Время перестало для неё существовать, сейчас, в это мгновение, она полностью погрузилась в свои мысли. Их осталось пятеро. Они снова потеряли дорого человека. Суён потеряла.       И не уберегла.

***

Он не помнил, как оказался здесь. Кажется, это был один из узких коридоров тантрекса, в котором всегда было тихо, даже когда остальные говорили или работали где-то неподалёку. Здесь же… ничего. Только глухая тишина, которая снова давила, почти так же, как в Ново-Роще. Юнги стоял, оперевшись плечом о холодную стену, и смотрел в одну точку, которую сам же и не видел. Сэрон больше не было. Девушка, которая ещё совсем недавно смеялась, дразнила всех подряд и навязывалась со своими глупыми разговорами. Которая обняла его перед уходом и сказала, что они обязательно соберутся вместе после миссии, чтобы отпраздновать её завершение. Воздух застрял где-то в груди, не давая нормально вдохнуть. Почему это вспоминалось сейчас так чётко? Почему именно это?       Её больше нет. А может, она ещё где-то здесь? Прячется где-нибудь, как она любит, и следит за ними молча, чтобы потом неожиданно появиться из ниоткуда, громко смеясь и ярко улыбаясь. Юнги тихо выдохнул, проводя ладонью по лицу, но это не помогло. Слёзы всё равно выступили, и он быстро стёр их рукавом. Чёрт. Нет, этого всего не будет уже никогда.       И останется только в воспоминаниях. Когда чужие руки аккуратно обвились вокруг него, Юнги вздрогнул, чуть напрягшись, замер, но не отстранился. Наоборот, даже немного обмяк в этих руках, которые держали его так уверенно и спокойно. Тепло… Это был Чимин. — Как ты так сдерживаешь себя?.. — тихо спросил он, повернув голову и посмотрев на Чимина своими заплаканными глазами, которые всё ещё предательски блестели. — Я привык скрывать свои эмоции, ты это знаешь, — спокойно сказал тот и коротко улыбнулся, видимо, чтобы хоть как-то утешить его. — Но мне тоже больно. Юнги смотрел на него, на эту улыбку и глаза, которые совсем ей не соответствовали этому спокойствию и улыбке. В них была боль. — Я знаю Сэрон намного дольше, — продолжил Чимин, чуть отводя взгляд, — хоть мы и не так близко общались… Но она была хорошей. Слегка навязчивой, — он едва заметно хмыкнул, — но очень светлым человеком. Юнги тихо всхлипнул, опуская взгляд. — Я просто не могу поверить, что она… — голос предательски дрогнул. — Я был не готов. И не понимаю, как всё это произошло… Суён упорно молчит, но я понимаю, что она, кажется, увидела что-то гораздо более ужасное, о чём не может рассказать. Чимин на мгновение замолчал. Его пальцы, которые всё ещё лежали на плечах Юнги, чуть напряглись. — Она скажет, когда сможет. Или не скажет вовсе. Юнги слабо покачал головой, будто сам не знал, чего хотел больше: знать правду или никогда её не слышать. Ему хотелось только одного… Только Чимина. Он сделал шаг вперёд и резко, но не сильно, обнял. Просто прижался, уткнувшись лбом в его плечо, и боялся отпустить, остаться снова в этой тишине. Тот крепко обнял его в ответ, уткнувшись в светлую макушку и ласково поглаживая по спине. Ничего не нужно было больше, кроме этого тепла. Но когда они вернулись в общий зал, где уже были Чонгук и Тэхён, которые стояли рядом, но не разговаривали, а просто молчали, каждый в своих мыслях. И Суён, стоявшая чуть в стороне. Вся такая неподвижная и пустая, она подняла на них свой взгляд и сказала уверенно, без лишних эмоций: — Завтра всё закончится. Слова, которые все так долго ждали. То, ради чего Кихун, Намджун и Сэрон отдали свои жизни. Суён начала говорить о том, что данные, которые им удалось украсть, были достаточны, чтобы раскрыть всю правду о Генезисе. Все эксперименты, все сделки, всё, что корпорация скрывала годами — теперь было у них. Она объясняла, что с помощью этих файлов они смогут донести правду до людей, заставить их увидеть реальность, которую от них так долго прятали. И тогда… Генезис больше не сможет удерживать контроль. Затем она переключилась на другое, упомянув, что отдельно сохранила папку, которая касалась семьи Чимина. Его матери и Вонён. Юнги сразу почувствовал, как изменилось напряжение рядом. Чимин, который до этого стоял неподвижно, будто застыл, едва заметно напрягся, но ничего не сказал. Суён открыла файлы на своём компьютере. Информация, которая начала появляться на экране, была тяжёлой даже для восприятия. Документы, медицинские отчёты, изображения… всё это показывало, через что прошел Чимин и его сестра в столь юном возрасте. Эксперименты, которые проводились над ними, были жестокими и бесчеловечными: вмешательства в организм, насильственное внедрение силы, постоянные попытки стабилизировать то, что изначально не должно было существовать. Но хуже всего были последние записи Вонён, которые обновлялись совсем недавно. Состояние Вонён на данный момент было критическим. Организм постепенно разрушался под воздействием силы, которую ей навязали. Отмечалась сильная слабость, нестабильность всех жизненных функций, резкое выпадение волос. В отчётах фиксировались повреждения сосудов и признаки мозгового кровоизлияния, которые только усиливались со временем. Вонён получала повышенные дозировки синтексана, которое и поддерживало её силу, но одновременно уничтожало её изнутри. Организм не справлялся с нагрузкой и потому внутренние системы постепенно отказывали. И итог, который следовал за всеми этими данными, был очевиден.       Её смерть была лишь вопросом времени. Юнги медленно перевёл взгляд на Чимина, в котором всё это время не было ни одного лишнего движения. И в этот момент стало особенно ясно…       ...завтра действительно всё закончится. Тишина, которая повисла после всего сказанного, не успела даже осесть окончательно, как её неожиданно нарушил Тэхён. Он сделал несколько быстрых шагов вперёд, когда все начали расходиться по своим комнатам. Весь такой взволнованный и дрожащий, сомневающийся, стоит ли вообще начинать этот диалог, он попросил Чимина подождать. Тот, уже собравшийся уйти следом за Юнги, вдруг остановился и развернулся, посмотрев на парня, который вслепую пытался встать к нему напротив и что-то сказать. Холодный и сосредоточенный, Чимин перевёл на него взгляд, в котором не было ни лишних эмоций, ни мягкости. Несколько секунд он просто смотрел, как бы оценивая, а затем коротко кивнул, позволяя тому продолжить. — Я… я разговаривал с твоей сестрой, — начал говорить Тэхён слегка дрожащим голосом, но он быстро взял себя в руки. — И не один раз. Я ещё тогда заметил, что с ней что-то не так… Её состояние было нестабильным после приёма синтексана и ещё одного препарата в красной колбе. Я не знаю, что именно это было… Но это явно ухудшало её состояние. Чимин мысленно задумался о том, что красная колба — это его кровь, которую Генезис выкрал у него десять лет назад и переливал её его сестре. Та сама в этом призналась в их последнюю встречу. — Неделю назад… Мне удалось поговорить с ней лично, — продолжил говорить юноша, но уже более уверенно. — Тогда она уже выглядела очень плохо. Гораздо хуже, чем раньше. Ей… было тяжело даже просто говорить. Каждый раз, пытаясь что-то сказать, она харкалась кровью. Сказала, что не знает, сколько у неё осталось времени… Но она попросила меня передать тебе, что хочет увидеться с тобой в Неон-Глейде. Именно сегодня она будет ждать тебя там вечером… Только одного тебя, чтобы поговорить. Тэхён замолчал, потому что больше сказать ему было нечего. Он передал всё, о чём просила его Вонён, не упустив ни слова. Стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину, которая повисла после его слов, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. Он не видел, каким сейчас было лицо Чимина, не мог зацепиться взглядом за выражение его глаз или за малейшее движение, и от этого становилось только тяжелее. Оставалось только чувствовать: напряжение в воздухе, едва уловимое изменение дыхания напротив, ту странную, глухую тишину, которая обычно появлялась, когда человек уходил глубоко в свои мысли. Чимин молчал слишком долго… будто обдумывал услышанное, прокручивал каждое слово или возвращался к чему-то своему. И от этого молчания у Тэхёна внутри невольно всё сжималось, потому что он так и не понимал, что сейчас происходило по ту сторону этой тишины. — Я понял.       Это всё, что он от него услышал в ответ. — Вонён просит тебя о личной встрече? Юнги спросил не резко, но в его голосе, который он не смог до конца сдержать, отчётливо чувствовалось опасение. Чимин же спокойно сидел на полу, поджав под себя ноги, и полировал свой меч, не думал ни о чём. — А если это ловушка, Чимин?! Она ещё попросила об этом Тэхёна? — Тэхён говорил с ней неделю ранее, когда мы только вернулись в Криптос, — спокойно ответил Чимин, не реагируя на повышенный тон младшего, спокойно продолжил водить тканью по лезвию. — Она сейчас слаба, и ты это знаешь. К тому же только излечилась после моего удара, у неё нет сил и она не представляет для меня угрозы. Если она просит о личной встрече, значит, так оно и будет. И с моей стороны, и с её. Потому что хочет просто поговорить… Юнги нахмурился сильнее, а его взгляд невольно опустился на меч, который всё ещё находился в руках Чимина. — Тогда зачем ты подготавливаешь его? — Она тоже не придёт без оружия… — Чимин наконец перевёл взгляд с лезвия на возлюбленного, в котором сразу уловил всё: и негодование, и тревогу, и страх. — Я просто понимаю, какой разговор нас ждёт… и что она будет делать дальше. Её желание — убить меня, но точно не простить. А если и простит, то всё равно попытается убить. Он приподнял меч и, не колеблясь, убрал его в ножны. Глухой, чёткий звук разрезал тишину, словно поставил в этом разговоре невидимую точку. — Я должен сейчас уважать её желание. Она слишком много боли перенесла, больше, чем я. И всё это из-за меня. Я просто обязан прийти на эту встречу. — Нет… нет… — Юнги резко замотал головой, жмурясь, а затем неожиданно, крепко, почти отчаянно схватил Чимина за запястье. — Я не могу отпустить тебя! Что, если она тебя ранит, а меня не будет рядом? Что, если ты ранишь себя так сильно, что истечёшь кровью, а я никак не смогу помочь? Я должен идти с тобой! — Это личная встреча, Юнги, — прямо ответил Чимин, пытаясь выдернуть руку, но не прилагая для этого силы, которая у него была. — Ты что, не доверяешь мне? Не уверен в моих силах? Юнги болезненно закусил губу, зажмурившись сильнее. В груди снова всё сжалось, слишком резко, слишком сильно, но его хватка всё же ослабла. — Я просто… Просто боюсь потерять тебя. Чимин мягко высвободил руку и, не делая резких движений, положил ладонь на щёку Мина, нежно поглаживая большим пальцем белоснежную кожу. — Вонён сейчас очень слаба, Юнги, — мягко проговорил он, стараясь успокоить. — И не представляет для меня никакой угрозы. Я думаю, что она сама понимает, что у неё осталось мало времени, и потому попросила Тэхёна о встрече со мной. Чтобы в последний раз поговорить. — А если это не так? Если она скажет, что хочет поговорить, а сама… Юнги не договорил, потому что его слова застряли где-то в горле. — Тогда я буду готов, — так же спокойно ответил ему Чимин. — Я уже сказал тебе. — Ты всегда так говоришь… Всегда уверен, всегда готов… Но это же не просто кто-то. Это твоя сестра, Чимин! Ты правда думаешь, что сможешь это сделать, если придётся?.. Чимин не ответил сразу. Его взгляд на секунду потемнел, словно он действительно задумался над этим. — Я не знаю. И это, наверное, было самым тяжёлым ответом из всех возможных. Юнги едва заметно вздрогнул. — Но я всё равно пойду, — уже тише добавил Чимин. — Потому что если я не пойду сейчас… Я буду жалеть об этом до конца. Юнги опустил взгляд, сжимая пальцы в кулаки, будто пытался удержать внутри всё, что рвалось наружу. — Тогда… — он запнулся, — хотя бы пообещай мне. — Что? — Что вернёшься. Чимин смотрел на него несколько секунд, не отводя взгляда. В этом молчании было что-то тяжёлое и в то же время слишком тихое, почти хрупкое. — Вернусь. Юнги всё ещё смотрел на него, будто пытался запомнить этот момент, этот взгляд, этот ответ… будто этого было недостаточно, но он всё равно цеплялся за это. И, кажется, ему пришлось принять это. Потому что другого выбора у него просто не было.

***

Здесь тишина была другой. Не такой, как в Ново-Роще. Здесь она не искусственная, как там. В Глейде эта тишина была уже мёртвой. Когда-то это место было парком аттракционов. Ярким, шумным, наполненным светом и детским смехом. Сейчас же от него осталась лишь обломки. Огромное колесо обозрения, которое возвышалось над территорией, застыло навсегда: кабинки, покосившиеся и покрытые ржавчиной, едва заметно скрипели от редких порывов ветра. Дорожки, которые вели через парк, были покрыты трещинами, из которых местами пробивалась сухая, мёртвая трава. Аттракционы, которые когда-то крутились, визжали, светились, теперь стояли неподвижно, сломанные и заброшенные. Неоновые вывески, которые когда-то переливались всеми цветами, теперь мигали урывками, создавая странные, рваные блики в темноте. Некоторые из них всё ещё пытались работать. Слово «PLAY» вспыхивало, гасло, и снова вспыхивало… но буква «A» уже давно не загоралась. Только «PLY», что звучало почти как насмешка. Чимин шёл по одной из дорожек, не спеша. Он не оглядывался по сторонам, хотя чувствовал, что за ним уже давно кто-то следит. Это место… напоминало ему о Вонён, которая бежала вперёд, тянула его за руку, смеялась и просила прокатиться ещё раз, ещё… Тогда всё было проще. Тогда не было ни Генезиса, ни экспериментов, ни этого… конца. Он остановился. Где-то впереди был тот самый участок. Чуть в стороне от центральной аллеи, ближе к старым аттракционам, которые почти полностью вышли из строя. Место, которое когда-то было их любимым. Вонён сидела на старой лавочке, рядом с тем местом, где раньше стоял ларёк с мороженым. Но сейчас же от него не осталось ничего, кроме груды мусора и обломков, которые едва угадывались в темноте. Она сидела спокойно, слишком спокойно для этой встречи. Одна нога была закинута на другую, спина чуть ссутулена, а в пальцах она лениво крутила палочку, зажатую между губами. Чупа-чупс… Почти по-детски. Чимин не стал подходить к ней ближе. Ему хотелось ещё немного посмотреть, рассмотреть её со стороны без суеты и напряжения, чтобы просто запомнить её такой, какой она была сейчас. Медленно скользнул взглядом по её фигуре, отмечая детали, которые сразу бросались в глаза. Вонён выглядела почти как обычная школьница: чёрная юбка, аккуратные колготки, простая форма, которую она носила постоянно. И меч, который спокойно покоился у неё на бедре, спрятанный в ножны. Он оказался прав, что она не придёт на эту встречу без оружия. И всё же… его внимание возвращалось к её лицу. Черты стали взрослее, острее, но в ней всё ещё оставалось что-то от той маленькой девочки, которую он помнил десять лет назад. В линии губ, в лёгком наклоне головы, в этой небрежной манере сидеть, будто ей было всё равно на весь мир вокруг. Он помнил её другой, шумной, упрямой и живой. Та, которая тянула его за руку, смеялась без причины, обижалась по пустякам и тут же забывала об этом. И сейчас… Он всё ещё видел её. Где-то под всем этим. И, наверное, именно это было самым тяжёлым. — Ты наконец-то пришёл, братец… Девчонка резко поднялась с лавочки, так по-детски дёрнув своими худыми ногами, которые сейчас казались почти неестественно тонкими. Она подошла к Чимину и остановилась прямо напротив него, сложив руки за спиной. На её лице появилась приветливая улыбка, слишком лёгкая, почти чужая в этом месте, в то время как сам Чимин лишь мельком скользнул взглядом по окружающей обстановке, будто проверяя, не изменилось ли что-то. — Почему выбрала именно это место? — спокойно спросил он, наконец посмотрев ей в глаза. Вонён чуть наклонила голову, прокручивая палочку чупа-чупса между пальцами, а затем снова зажала её губами. — Просто это место напоминает мне о том времени, когда мы были счастливы, — легко ответила она, пожав плечами. — Ты помнишь? Отец часто нас с тобой сюда приводил. — Помню. — Ты всегда злился, когда я просила прокатиться ещё раз, — тихо усмехнулась Вонён, чуть скривив губы. — А потом всё равно шёл со мной… даже если делал вид, что тебе не нравится. — Потому что ты не отставала. — Конечно, не отставала, — она фыркнула, закатив глаза и выкинув уже пустую палочку куда-то себе под ноги. — Я же знала, что ты всё равно согласишься. На мгновение между ними повисла странная тишина… Не такая тяжёлая, как раньше. — Отец тогда был другим, — добавила Вонён уже тише, опуская взгляд куда-то в сторону, где когда-то стояли яркие аттракционы. — Помнишь, как он покупал нам мороженое? Всегда одно и то же… Тебе — ванильное, а мне — клубничное. Чимин едва заметно кивнул. — Ты всё время пачкалась, — коротко бросил он. — Эй! — Та сразу нахмурилась, но затем тихо усмехнулась. — Это потому что ты меня отвлекал! Тогда всё было проще, да? — почти шёпотом добавила она. Чимин ничего не ответил. И, кажется, этого было достаточно. Вонён медленно подняла на него взгляд. Улыбка на её лице всё ещё оставалась, но… изменилась. Стала холоднее, тоньше, почти натянутой. — Забавно… Этот парк сейчас выглядит точно так же, как и всё остальное. — Она сделала небольшой шаг назад. — Разрушенный. Никому не нужный. Как наша семья и наши отношения. Помнишь, каким он был раньше? Яркий, шумный и полный людей. Всё работало, всё светилось, как и мы тогда. Мы тоже были целыми. А теперь посмотри вокруг, Чимин: всё сгнило, развалилось, перестало работать. Осталась только оболочка, которая иногда ещё пытается делать вид, что она живая. Мы сейчас стоим здесь точно так же — в месте, которое когда-то было нашим, и смотрим на то, что от него осталось. Потому что с нами произошло то же самое. Тогда у нас была семья, был дом, был ты… а сейчас есть только это. Развалины. — Я помню, — тихо ответил Чимин. — И именно поэтому я пришёл. Не драться и не оправдываться. Я хочу, чтобы ты хотя бы один раз меня выслушала. Тогда… в лаборатории, я не был собой. И даже не понимал, что происходит. Они выкачивали из меня кровь, вводили что-то, что ломало тело и сознание. Я не чувствовал ни боли, ни времени, всё было как в тумане, не видя и не слыша никого. Ни голосов, ни криков… — он едва заметно сжал челюсть, и на секунду его взгляд потемнел. — Я не слышал тебя, Вонён. Когда всё начало рушиться, когда произошёл взрыв… во мне просто сработал инстинкт. Я вырвал иглу, встал и пошёл. Не потому что хотел уйти и выбрал оставить тебя. Я… я даже не понимал, что ты там. Тишина между ними на мгновение стала особенно густой. — Если бы я тогда пришёл в себя хоть на секунду раньше… Я бы не сделал ни шага без тебя. Я бы остался. Я бы сдох там, но не ушёл один! Но я ушёл. И это уже ничего не меняет... Ты имеешь полное право ненавидеть меня. За то, что я сделал… или за то, что не сделал. Это не важно. Важно то, что ты осталась там одна. Все эти годы я искал тебя. По всему Криптосу. Я подрывал их корпуса, вырезал лаборатории, вытаскивал из них людей… Я думал, что однажды найду тебя там. Я опоздал. Я виноват, Вонён. Не потому что хотел тебя бросить, а потому что всё равно это сделал. — Знаешь, что было после того, как ты ушёл?.. — голос Вонён стал тише, но в этой тишине было куда больше боли, чем в крике. Она чуть склонила голову, усмехнувшись. — Я ломалась каждый день. Снова и снова. Думая о тебе, вспоминая и представляя, как однажды сама тебя убью. Чимин не отвёл взгляда. Его лицо оставалось спокойным, слишком спокойным, потому что ничего другого он не ожидал. Даже сейчас, объяснившись наконец-то спустя десять лет, его сестру не переубедить. И потому он полностью уважает её решение. — Если я умру от твоей руки, тебе станет легче? — Легче?.. — тихо переспросила Вонён, а затем коротко усмехнулась. — Нет. Об этом речи уже давно не идёт. Но закончить это должна именно я. Девчонка медленно подняла свой клинок, направляя его в сторону собственного брата. Рука её не дрожала, несмотря на слабость, которая уже разъедала тело изнутри. — Потому что ты… мой, — почти шёпотом добавила она. В следующую секунду её лицо резко исказилось. Она зажмурилась и с губ сорвался хриплый кашель. Кровь поднялась к горлу и она, не сдержавшись, выплюнула густой сгусток прямо под собственные ноги, что камень окрасился тёмным пятном. Чимин наблюдал за этим молча без единой эмоции на лице, но его хватка на рукояти собственного меча стала чуть крепче. — Твоё тело не выдерживает. Моя кровь, что течёт в тебе, отталкивает. Ты страдаешь, я вижу это, — спокойно произнёс он, вынимая клинок из ножен и направляя острие в сторону младшей сестры. — Поэтому я помогу тебе наконец-то успокоиться. Вонён на мгновение замерла, а затем рассмеялась. Смех вышел рваным, с примесью крови и хрипа. — Тогда давай… Посмотрим, кто из нас сделает это первым! Её окровавленные губы растянулись в бледной, почти безумной улыбке. — Убьём друг друга, братец. Когда она первой провела лезвием по коже глубже, чем стоило, Чимин отметил, как кровь выступила мгновенно, стекая по её руке и впитываясь в клинок, который почти сразу засветился. Он видел, как меняются её черты: как темнеющие от боли глаза загораются этим неестественным жёлтым светом, как волосы, которые ещё мгновение назад были чёрными, начинают светлеть. Он не повторил за ней сразу. Лишь короткий, неглубокий, почти аккуратный надрез, который позволил крови скользнуть по лезвию и пробудить силу. Фиолетовый свет в его глазах лишь вспыхнул, не выходя за пределы, которые он сам для себя выставил. Чимин слишком хорошо понимал, чем заканчиваются такие бои, когда даёшь себе сорваться. Их клинки столкнулись с резким, режущим звуком, и Чимин почувствовал разницу. Сила Вонён была рваной, агрессивной, почти отчаянной, та не пыталась её как-то распределить. Он держал удар, скользя лезвием вдоль её клинка, направляя, смягчая и уходя от прямого столкновения, которое могло бы сломать её быстрее, чем он этого хотел. — Как ты мог… — Её голос сорвался прямо между ударами, резкий, срывающийся на хрип. — Так просто жить дальше? Забыв меня? Чимин не отступил, лишь сильнее надавил на её клинок, удерживая его на месте, заставляя её смотреть на него, а не только бить. — Я не забывал, — ответил он ровно, хотя внутри всё сжималось от того, как она это говорила. — Я искал тебя. Она дёрнулась, вырываясь, и сила, которая прошла по её руке, заставила их мечи снова разойтись с искрами. — Искал?! Десять лет?! Чимин сделал шаг вперёд, снова сокращая дистанцию, не позволяя ей разорвать бой полностью и уйти в очередной рывок. — Я хотел вернуть тебя, — продолжил он, не повышая голос. — И сейчас хочу. Я не пришёл сюда, чтобы убить тебя. Он отразил её новый удар, скользнув в сторону, и на мгновение их лица оказались слишком близко. — Вернись ко мне, Вонён. Мы можем всё закончить иначе. Мы можем… Она резко дёрнулась, вырываясь из этого расстояния, и в её глазах вспыхнуло что-то почти безумное. — Семьёй?! Ты серьёзно сейчас это говоришь?! — Их клинки снова встретились, и девчонка давила на брата ещё сильнее, чем раньше. — Я десять лет жила с этим, с мыслью, как сильно хочу тебя убить! И одновременно мечтала, чтобы всё было как раньше... Чимин успел только чуть изменить угол клинка, когда она резко вывернулась, ломая дистанцию, и лезвие скользнуло по его плечу, оставляя неглубокий, но ощутимый порез. Боль пришла сразу, но он не отреагировал, лишь оттолкнулся назад, разрывая расстояние, чтобы не дать ей продолжить серию ударов. — Поэтому… — Её дыхание сбилось, но она всё равно стояла прямо, удерживая клинок перед собой, — я убью тебя. Чтобы мы снова были вместе. Чимин двигался почти автоматически, но при этом каждое его движение было выверенным до предела. Тело, которое привыкло к боям, действовало быстрее, чем мысли, которые всё ещё цеплялись за прошлое. Он внимательно следил за сестрой, за тем, как она сражалась, как её шаги становились всё менее устойчивыми, но при этом всё более резкими, как её атаки, которые раньше были точными, теперь начинали срываться в хаотичные, почти безумные выпады. Почему она так отчаянно рвалась вперёд? Почему не останавливалась, даже когда тело уже не выдерживало? Каждый новый порез, который она наносила себе, был глубже предыдущего. Кровь текла по её рукам и ногам, стекала на клинок, который вспыхивал всё ярче, и вместе с этим её тело тоже менялось. Волосы, которые окончательно выцвели до светлого оттенка, прилипали к её лицу, испачканному кровью. Она убивала себя, чтобы убить его. И он это понимал. Понимал, что таким способом она хочет быть рядом. Навсегда. Чимин уклонился от очередного удара, который прошёл в опасной близости от его шеи, и тут же сделал шаг в сторону, разворачиваясь корпусом и нанося короткий, сдержанный ответный удар, не вкладывая в него всю силу. Он не хотел ранить её сильнее, не хотел доводить это до конца. Но мог ли он остановиться? Внутри него нарастало сомнение, которое разрывало его изнутри: убить её — свою сестру? Ту, которую он когда-то защищал? Ту, которая сейчас стояла перед ним, пусть и с ненавистью в глазах, но всё ещё оставалась ей? …Или он уже потерял её окончательно? В какой-то момент всё вокруг будто замедлилось: они одновременно сделали шаг вперёд и подняли клинки, застыв в напряжённой тишине. Чимин ясно понял, что это конец, и, глядя на сестру, мысленно попрощался, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. Но в следующую секунду резкий, до боли знакомый голос разорвал это мгновение, словно удар, заставив его вздрогнуть. Он остановился так же резко, как и Вонён. Оба одновременно обернулись на голос, увидев Юнги, который выбегал к ним, и Тэхёна, что двигался следом, ориентируясь лишь на шум и дыхание, и этот внезапный чужой приход будто выдернул Чимина из того состояния, в котором он уже был готов поставить точку. Он уже собирался что-то сказать, но Вонён опередила его, резко вскинув голову и буквально вспыхнув от ярости: — Что вы тут делаете?! — агрессивно выкрикнула она, прожигая Тэхёна взглядом, который согнулся пополам и судорожно дышал, пытаясь восстановить дыхание после бега. — Мы… мы… — Он задыхался, не в силах связать и двух слов. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает уже Чимин, не грубя, но прожигая Юнги своим сияющим взглядом. — Я не мог сидеть спокойно, зная, как ты рискуешь, — уверенно ответил Юнги, помогая другому выпрямиться и удержаться на ногах. — Тэхён тоже не мог… Он хотел увидеть Вонён. — Ты незрячий, какого чёрта! — резко бросила Вонён, не отводя взгляда от Тэхёна, который наконец выпрямился и поднял голову, и в его блеклых глазах тут же вспыхнул золотистый оттенок. — Чьими глазами на этот раз смотришь? — Юнги, — спокойно ответил тот. — Он смотрит на тебя. — Так ты — Юнги? — девчонка скривилась, переводя взгляд на Мина, который смотрел на неё в ответ. У него не было возможности точно и спокойно рассмотреть девчонку: он видел её от силы всего два раза, если не считать воспоминания Чимина. По сравнению с их последней встречи, девочка изрядно вымоталась — еле стояла на своих дрожащих и худых ногах, держа свой меч уже окровавленными ладонями, который всё больше и больше впитывал сочащуюся кровь. Юнги даже мог заметить, насколько сильно у неё набухли вены от постоянного напряжения, как сильно побледнела кожа на лице и шее. — И что только мой братец в тебе нашёл… — ядовито проговорила та, переводя взгляд на своего брата. — Смотрит на него и смотрит, прям взгляда не отрывает. Чимин, до этого молча наблюдавший только за Юнги, наконец вернулся в реальность и перевёл взгляд обратно на сестру, в котором на мгновение промелькнуло что-то тяжёлое, почти усталое. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — спокойно сказал он ей, но голос стал жёстче, чем раньше. — Это не имеет к нему отношения. — Не имеет? — Вонён усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Тогда почему ты так взволнованно смотришь на него? Почему защищаешь его? Будто он тебе важнее всего остального! Даже меня! Чимин сжал челюсть, но не отвёл взгляда. — Ты всё ещё важна для меня. Ничего не изменилось. — Ложь! — резко отрезала она. — Всё изменилось, Чимин! Ты изменился! Ты выбрал их! А ты… Она посмотрела на Тэхёна с откровенным презрением. — Предатель. Едва Вонён произнесла это слово, как Тэхён заметно напрягся, и это напряжение не осталось незамеченным для Юнги, который стоял рядом. Тот чуть склонил голову и замолчал, не пытаясь даже как-то оправдаться, потому что девчонка была права. — Конечно, предатель. Вы все предатели! Все, кто был рядом со мной, в итоге бросили меня! Брат, который должен был защищать меня, оставил одну на растерзание Ким Сокджину! Ты, — она резко указала на Тэхёна, — который сбежал, кинул нас, из-за чего всё развалилось и все погибли! Вы просто ушли! Оставили меня гнить там одну! — её голос сорвался, и она, не выдержав, зажмурилась, а по её щекам покатились слёзы. — Я была одна… всё это время одна… — Прости… — тихо, почти сдавленно произнёс Тэхён, опуская голову. — Мне жаль… — Мне плевать на твои извинения! — резко, почти истерически выкрикнула Вонён, вскидывая голову. — Плевать! Они уже ничего не исправят! Ты вообще не должен был сюда приходить! Единственное, за что я тебе благодарна, — это за то, что ты привёл ко мне его… — она на секунду перевела взгляд на Чимина. — Но вы… Вы всё испортили! Вы мешаете мне закончить всё это! Всё, что разъедало меня изнутри эти чёртовы десять лет! Чимин молча смотрел на неё. Видел, как она стояла перед ним: дрожащая, изломанная, с лицом, по которому текли слёзы, смешиваясь с кровью и оставляя алые дорожки на бледной коже. Видел, как она вздрагивала, как сжимала пальцы, как пыталась держаться, и в этом образе, который был таким чужим и одновременно до боли знакомым, он вдруг снова узнавал ту самую маленькую девочку, которая когда-то пряталась за его спиной и держалась за его руку. — Если бы не ты! — Она снова срывалась на брата. — Если бы ты не родился с этой проклятой силой, ничего бы этого не было! Отец был бы жив! Моя мама была бы жива! Нас бы не забрали туда! Над нами бы не издевались, не ставили бы эти чёртовы опыты, не доводили бы до потери сознания! И ты… Ты бы не оставил меня там одну… Гнить в этом Аду. — Вонён… — тихо начал Юнги, делая шаг вперёд. — Это не приведёт тебя ни к чему. Ты только разрушаешь себя ещё больше… — Ты можешь остановиться, — добавил Тэхён. — Всё это можно оставить в прошлом! Ты можешь простить его… и пойти с нами. — Нет! — резко выкрикнула девчонка, отступая назад и сжимая меч ещё сильнее. — Я не хочу этого! Мне это не нужно! Всё, что я хочу… — она сжала зубы, глядя прямо на брата. — Это убить его и наконец-то успокоиться! Только так я смогу быть рядом с ним. Если я заберу его с собой… Тогда мы снова будем вместе. После этих слов повисла тяжёлая тишина, которая длилась всего мгновение, прежде чем Чимин опустил взгляд. В этот момент он почувствовал, как что-то холодное коснулось его кожи, а затем ещё раз. Первые капли дождя упали на землю, разбиваясь о потрескавшийся бетон, постепенно усиливаясь. Влага стекала по его лицу, смешиваясь с потом и кровью. — Я ведь тоже потерял свою родную мать, которую казнили прямо у меня на глазах, — тихо сказал Чимин, не поднимая головы. — Также потерял своего отца. Своих товарищей, которые были мне дороги. Мы ничем с тобой не отличаемся, Вонён. Мы оба потеряли многое… и испытали тоже многое, упиваясь собственной кровью. Он медленно поднял взгляд, смотря прямо на неё так болезненно и устало, но с теплотой, которой не было уже давно. — Ты всё ещё моя маленькая сестрёнка… И я люблю тебя всё так же сильно, и полностью принимаю твоё желание, Вонён-а, — спокойно сказал Чимин, поднимая меч и направляя его в её сторону, без колебаний. — Если ты так хочешь, мы закончим это здесь и сейчас. — Ч-Чимин, подож… — Юнги резко оборвался, когда почувствовал, как Тэхён схватил его за плечо, останавливая. Он обернулся, встречаясь с его пустым взглядом, и заметил, как тот лишь медленно качнул головой, давая понять, что вмешиваться не надо. Как бы сильно он сейчас не хотел всё это остановить. Вонён вытерла слёзы грязным, уже промокшим от дождя рукавом, и улыбнулась. Впервые за всё это время по-настоящему спокойно, без той истеричной надломленности. В этой улыбке было что-то почти детское, почти забытое, как осознание того, что её услышали, приняли и наконец-то принесло ей странное, болезненное облегчение. Чимин, глядя на неё, тоже принял всё: каждый возможный исход, каждую боль и потерю. Он больше не сопротивлялся этому моменту.       Он был готов. — Я тоже люблю тебя, братик, — ласково произнесла Вонён, поднимая меч и слегка наклоняя голову, как делала это когда-то в детстве, прежде чем сорваться. Бой больше не был тем, чем был раньше. В нём не осталось той хаотичной ярости, слепой злости, которая толкала Вонён вперёд. Теперь это было что-то другое: тяжёлое, неизбежное, наполненное всем тем, что они так и не смогли сказать друг другу за эти десять лет. Чимин видел в ней не врага, не противника, а свою младшую сестру, которую должен сейчас убить. Он видел, как она сражается из последних сил, как её тело едва выдерживает, как её движения становятся всё медленнее, но упрямство не даёт ей остановиться. И в каждом её движении он чувствовал ту самую боль, которая когда-то родилась из-за его ухода. …Он ведь действительно оставил её, а она жила с этим каждый день, каждую чёртову секунду. И, возможно, именно поэтому сейчас он не имел права остановить её. Дождь усиливался, и в какой-то момент стало невозможно различить, где заканчивается вода и начинается кровь. Всё смешивалось, стекало по коже, по лицу, по рукам, делая пальцы скользкими и холодными. Воздух дрожал от электричества, которое проходило через их тела, отзывалось в венах болезненным жаром, будто кровь внутри кипела, обжигая изнутри. И в этом напряжении, в этой тянущейся до предела тишине, где слышно было только сбившееся дыхание, всё вдруг стало слишком ясным… неизбежным. Шаг. Ещё один. И когда расстояние исчезло, когда тела столкнулись, это уже не ощущалось как бой, скорее как столкновение всего, что копилось годами: всей боли, всей вины, всей этой разъедающей изнутри пустоты. В какой-то момент не осталось ни мыслей, ни слов, только ощущение, как металл входит в плоть, как разрывается что-то внутри…       ...как? Больно? Или уже нет? Грудную клетку будто разорвали изнутри, и вместе с этим что-то горячее, тяжёлое разлилось по телу, смешиваясь с холодом дождя, который бил по коже, по открытым ранам, по лицу, не давая вдохнуть полной грудью. Воздуха не хватало… или просто не хотелось дышать? Всё внутри горело, но одновременно становилось невыносимо холодно, будто силы утекали сквозь пальцы вместе с кровью, оставляя после себя только слабость и странное, почти тихое опустошение. Руки, которые ещё секунду назад сжимали клинок, начали терять хватку. Пальцы дрогнули… И металл выскользнул, с глухим звуком ударяясь о мокрую плитку. Этот звук почему-то оказался слишком громким. Тело стало слишком лёгким… Как и ноги, которые больше не держали. И когда всё окончательно ослабло, когда напряжение ушло, оставив после себя только эту странную, звенящую пустоту, осталось лишь ощущение чужих рук, которые удерживали, не давая упасть, не отпуская… Будто боялись, что если отпустить — всё исчезнет окончательно. И всё внутри медленно затихало. Чимин опускался вместе с ней медленно на землю. Горячая кровь текла между их телами, обжигала сквозь одежду и неприятно липла к коже. Он уже не мог различить, где чьё: где его боль, а где её… Бочину рвало кровью, когда клинок сестры прошёлся по нему, но не критично. Боль вообще имела границы? Он чувствовал, как её тело обмякает окончательно, как руки бессильно повисли и как голова уткнулась ему в грудь, будто она снова пряталась за него, как раньше, в детстве. Волосы, спутанные и мокрые от дождя, липли к её лицу и шее, и Чимин не сразу осознал, что они темнеют, возвращаясь к своему естественному цвету, а вместе с этим... осыпаются. Пряди срывались, оставались на его руках и её плечах, прилипая к окровавленной ткани, пока он гладил её по голове. Только сейчас, держа её в руках, он осознал, насколько она маленькая. Кровь продолжала вытекать из груди, густая и тёплая, он видел, как клинок, застрявший внутри неё, медленно впитывает, тянет, забирает и испаряет алые капли. Он не мог выдернуть его. Не сейчас… Просто не мог. Не мог осознать, что он сделал это. Что он…       ...убил её. Свою младшую сестру. Грудь сжимало так, что становилось невозможно понять — это рана в боку кровоточит или что-то внутри разрывается сильнее? Сердце билось тяжело, с перебоями. Зачем? Для чего? Если всё, что было важно — сейчас безжизненно лежит в его руках. Юнги сначала даже не понял, что произошло. В момент, когда они сорвались с места одновременно, когда их клинки пересеклись, всё внутри него сжалось в одном-единственном страхе: он опоздал, не успел. Чимин! Но увидел, как льётся чужая кровь, как тело хрупкой, почти невесомой девочки оседает в руках своего брата. И на секунду, всего на одну чёртову секунду, Юнги накрыло облегчением. Но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось. Потому что следом пришло другое. Чимин сидел на мокрой земле, прижимая к себе сестру, которая уже не двигалась. Такой сильный, такой холодный и непоколебимый, сейчас он... Выл. Иначе это нельзя было назвать. Как раненый зверь, загнанный, потерявший всё, за что цеплялся, и этот звук пробирал до костей и ломал их внутри. Чимин плакал так громко и болезненно, надрывая горло. Руками сжимал свою сестру, пытаясь тем самым удержать её здесь, не отпуская и не давая ей уйти, но её тело уже не отвечало, а обратно вернуть то тепло уже не получится. У Юнги перехватывает дыхание, как грудь сжимается от чужой боли. Даже Тэхён, стоящий рядом, замер. А дождь всё продолжал идти, усиливаясь. Бил по земле, по телам и клинкам: один лежал нетронутый, а другой всё ещё не мог отпустить плоть. Смывал кровь, но не мог смыть боль и остановить душераздирающий крик. Юнги смотрел, как Чимин, которого он так сильно любит, просто распадается прямо у него на глазах, и он впервые не знает, как ему помочь, как успокоить. Потому что Чимин, который никогда не ломался и не позволял себе ни слабости, ни боли, ни слёз… сейчас рыдал. Задыхался этим горем, разрывался на части и оплакивая ту, кого сам же и убил, но так и не смог спасти. Этот крик, пронзающий дождь... Этот надломленный голос, в котором не осталось ничего, кроме пустоты…       ...звучал страшнее любой тишины. Потому что в нём было всё: вина, любовь, потеря. И Юнги впервые испугался, что этот звук станет последним, что останется от его возлюбленного.