PAPILIO

Тишина давила, оседала на плечах и впитывалась в кожу. Как холод, который невозможно стряхнуть. Юнги наблюдал за Чимином всё это время. С того самого момента, как они покинули поле боя. Тело Вонён, которое он не выпускал из рук ни на секунду, казалось слишком лёгким. Разве так обрывается жизнь, за которую цеплялись десять лет? Чимин не говорил. Он не просил помощи и не реагировал на чужие голоса, будто вовсе не доходили до него, а просто шёл, держа в собственных руках нечто хрупкое и бесценное. Ничего уже нельзя было исправить. Юнги пытался понять, что сейчас происходит внутри него. Боль ли это, которая разрывает изнутри, или пустота, которая остаётся после, когда уже нечему болеть? Потому что лицо Чимина, в котором раньше можно было прочитать хоть что-то (холод, раздражение, усталость), сейчас это стало почти невозможным. Застывшим, как маска, под которой скрывается нечто гораздо страшнее. Когда они вернулись на тантрекс, ничего не изменилось. Всё та же тишина, которая только усилилась, всё те же взгляды, которые никто не решался задерживать слишком долго. Даже тогда, когда тело Вонён поместили в капсулу, которая когда-то принадлежала Сэрон. Чимин позволил это сделать не сразу. Его руки, которые сжимали её так крепко, разжались медленно, почти неохотно. Юнги не отвёл взгляда, даже когда хотелось. Потому что это нужно было видеть и запомнить. Тела Намджуна и Кихуна уже лежали в своих комнатах, ожидающие того самого покоя, который им обещали. Сэрон… Вонён… сколько ещё имён станет частью этого списка, который с каждым днём становился только длиннее? Чимин не отходил от неё ни на шаг. Даже тогда, когда крышка капсулы закрылась, отрезая холодный воздух от неподвижного тела, он остался стоять рядом и просто долго смотрел. Юнги наблюдал за этим молча, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть, от которой становилось трудно дышать. Что он должен был сказать? Может, стоит подойти? Или коснуться, обнять… поцеловать? Чтобы хоть как-то напомнить, что он здесь. Рядом. Но нет. Всё это казалось лишним, неправильным для этого момента. И всё же боль не принадлежала только Чимину. Юнги чувствовал это слишком отчётливо и остро, находясь в этой комнате, которая когда-то была Сэрон. Капсула, которая должна была пустовать, теперь хранила другое тело, такую же сломанную судьбу и оборванную жизнь. Юнги до сих пор не принял её смерть, не осознавая до конца, что её больше нет, что она не вернётся и не появится внезапно в дверях с привычной усмешкой… И теперь там лежала Вонён, которая также проиграла в битве против собственного брата. — Тебе тяжело? Этот вопрос выбил Юнги из мыслей. Он резко поднял голову и увидел перед собой лишь ровную и неподвижную спину. Было видно, как Чимин в отчаянной попытке пытался удержать собственную боль и не дать ей прорваться наружу. Но не сразу понял вопроса. — Что?.. — тихо переспросил он. — Находиться здесь, — спокойно сказал ему Чимин, не оборачиваясь. — Здесь должна была сейчас лежать Сэрон. Только от её тела ничего не осталось… — он вдохнул, нет, даже всхлипнул, отчего его голос сорвался. — Ничего… совершенно, ни единого кусочка. — Откуда ты… — Юнги сглотнул тугой ком в горле, чувствуя, как подкашиваются ноги и он вот-вот упадёт со стула, — откуда знаешь? И что это значит? Чимин в последний раз взглянул на сестру через прозрачную крышку капсулы, за которой её тело уже медленно наполнялось формалином, а затем обернулся и посмотрел на Юнги, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щёки. — Суён рассказала, когда предложила поместить Вонён в эту капсулу, — сказал он, подходя ближе и опускаясь перед ним на пол. — Чистильщики сожрали её тело. Внутри всё сжимается. На секунду Юнги даже перестал нормально дышать.       Чистильщики… сожрали. Он сжал пальцы, уставившись в пол, закрыл глаза, но легче от этого не стало. Всё равно видел Сэрон ещё живую, с привычными движениями и с этим взглядом, который он слишком хорошо помнил. И чем чётче это было, тем хуже становилось. Потому что теперь он знал, что этого больше нет и не будет. И он ничего не может с этим сделать, даже похоронить её не сможет. Просто принять, что её стерли. Как будто её вообще никогда не существовало. Когда он снова посмотрел на Чимина, стало только тяжелее. Потому что тот выглядел так же, как и он себя чувствовал, только глубже и хуже. У него хотя бы не было этого осознания, что он сам стал причиной. А Чимин… находясь рядом с телом своей (уже мёртвой) сестры, понимал, что это его рук дело. И это не та вещь, с которой можно просто жить дальше. Юнги не стал больше думать. Ничего не сказал и не стал спрашивать. Просто наклонился вперёд и потянулся к нему, обхватывая руками и прижимая того к себе крепко, без лишних движений и слов. Просто чтобы не оставаться одиноким в этом состоянии. Чимин сначала замер, но потом сжал его в ответ, уткнувшись сильно куда-то в плечо. И это всё, что они сейчас чувствовали: и боль, и потеря, и то, что у них всё ещё осталось друг у друга — любовь. — Зачем же ты туда пошёл? Чонгук держал Тэхёна крепко, одной рукой прижимая к себе, а другой осторожно проводя по его спине, пытаясь успокоить. Тот уткнулся ему в плечо, тяжело дыша, всхлипывал и даже не пытался это скрыть. — Я… я хотел увидеть её… Тэхён слабо мотнул головой, сжимая пальцами ткань его одежды, как будто цеплялся за что-то единственное, что сейчас удерживало его здесь. Он на секунду замолчал, пытаясь справиться с этим комом в горле. — За всё это время, пока я был с ними… в Алиот… Она стала мне не чужой… Я думал… может, получится что-то сделать… Поговорить с ней, остановить… — он нервно сглотнул. — Может, даже… попросить Юнги помочь ей… Вылечить её… Но она… Она не слушала вообще. У неё была только одна цель и она… Слова застряли, и Тэхён просто сжал глаза, не договорив, но смысл и так был понятен. — Конечно… — выдохнул Чонгук, едва заметно качнув головой. — Пойти к человеку, который хочет убить собственного брата… Отличная идея, Тэхён. Он тихо хмыкнул, но сразу же смягчился, уткнувшись лбом в его висок. — Но ты всё равно пошёл. Потому что не умеешь по-другому. И за это я тебя… Чёрт возьми, уважаю. И люблю. Даже если иногда хочется тебя придушить за такие выходки. Постепенно Тэхён расслабился из-за его слов, дыхание выровнялось, а напряжение в теле ослабло. Больше не было той острой боли, которая разрывала его раньше. Чонгук заметил это и, чуть сдвинувшись ближе, коротко поцеловал его в лоб, без лишних слов и пафоса. — Да не кисни ты… — бросил он. — Мы ещё всем покажем, как надо заканчивать такие истории. Уже совсем скоро… — Завтра всё закончится. Они, услышав голос, тут же обернулись, заметив Суён, Чимина и Юнги, которые вошли в холл после неё. В этот раз она выглядела уверенней, как и её чётко поставленный голос, каким был раньше. Чимин тоже был собранный, со своим привычным и холодным взглядом, даже если Юнги так нежно держит его сейчас за руку. — Завтра? — тихо выдохнул Тэхён. Суён на секунду задержала на нём взгляд, после чего спокойно прошла вперёд, опускаясь в своё кресло, достала сигарету и щёлкнула зажигалкой, позволяя огню на мгновение осветить её лицо, на котором не было ни сомнений, ни колебаний; Фроша тут же закрутился у её ног, тихо поскрипывая механизмами и время от времени поднимая голову, будто внимательно следил за каждым. — Да, завтра, — произнесла она, выдыхая дым и откидываясь на спинку. — Мы слишком долго к этому шли, чтобы сейчас останавливаться или сомневаться. У нас больше нет времени на раздумья, на сожаления и на то, чтобы копаться в том, что уже не вернуть. Они… — она на секунду замолчала, вспоминая своих падших товарищей. — Они сделали всё, чтобы довести нас до этого момента. И если мы сейчас сдадим назад, значит, всё это было зря. Все потери, вся кровь, всё, через что мы прошли. Я не собираюсь упускать этот шанс. И вам не позволю. Хотите вы этого или нет, но завтра мы заканчиваем эту войну. Не ради мести. Не ради них. А потому что другого выхода у нас просто нет. Так что хватит киснуть и жалеть себя. «Выжили — значит, идём до конца».

***

У каждого внутри всё было совсем не так спокойно, как началось утро. Чонгук и Тэхён держались рядом почти всё время, потому что иначе было сложно. Тэхён цеплялся за него, будто боялся потерять прямо сейчас, а Чонгук, наоборот, сам тянулся ближе, иногда касаясь лбом. Странно, но именно перед боем хотелось не говорить, а просто чувствовать, что они оба ещё рядом и живые. Юнги держался за Чимина постоянно, потому что иначе внутри становилось слишком пусто, а тот позволял это. Суён держалась отдельно, как и всегда. Она проверяла всё по несколько раз, потому что знала, что права на ошибку у них нет, пока Фроша крутился рядом с ней, иногда задевал её ногу, а иногда замирал, и она иногда опускала на него взгляд. Их задача делилась на две части: привлечь население Криптоса на главную площадь и одновременно уничтожить Генезис изнутри. Когда подошли к зданию Генезиса, они остановились. Тэхён и Чонгук отвечали за проникновение внутрь, подрыв и эвакуацию людей по возможности. Остальные — за сбор народа и выступление Суён. Перед тем как разойтись, они быстро проверили снаряжение и маскировку. Это было необходимо, чтобы не привлекать внимание охраны и спокойно попасть внутрь. — Осторожнее там, — сказал Юнги. — Вы тоже, — ответил Чонгук, а Тэхён кивнул. Юнги на секунду сжал руку Чимина и отпустил. — Не облажайтесь, — добавила Суён. После этого они разошлись. Тэхён и Чонгук выбрали обходной путь, потому что основной вход был под контролем, заранее изучив расположение камер и патрулей, поэтому двигались они по участкам с наименьшим наблюдением. Первое, что им необходимо было сделать, это запустить дрон для привлечения внимания граждан. Но для этого нужно было сначала найти систему управления. Нужное помещение нашли не сразу, особенно, когда нужно было незаметно проходить через множество сотрудников и по возможности избегать камер. Дверь была закрыта, но Чонгук справился быстро только благодаря объяснениям Суён и её устройству, ну и Фроше, которого девушка отправила с ними. Они зашли внутрь, где стояли панели управления, которые тихо работали. Тэхён сразу подошёл к системе, потому что понимал, что искать, и начал подключать дрон. Чонгук и Фроша в это время стояли рядом и следили, чтобы никто не зашёл. Перед запуском Тэхён ввёл сообщение, к которому люди уже давно привыкли: «Публичная казнь на главной площади. Присутствие обязательно». И после запустил несколько дронов, отправляя их в разные точки Криптос-сити. Как только на панели показались открытые отсеки, где находились дроны, тогда они спокойно выдохнули. Чонгук быстро связался с Суён и сказал, что всё готово. Ответ пришёл сразу, потому что она ждала именно этого. И теперь можно было начинать эвакуацию. Они вышли обратно в коридор, где кругом ходили сотрудники, которые ничего пока не подозревали и занимались своей работой. Чонгук остановился и огляделся, оценивая ситуацию. Он сразу понял, что просто крикнуть будет недостаточно, потому что здесь привыкли игнорировать всё, что не касается напрямую, а значит, придётся давить сильнее, чтобы дошло без лишних объяснений. — Всем слушать сюда! — крикнул он, привлекая внимание. — В здании заложена бомба! У вас есть десять минут, чтобы немедленно покинуть его! Даже от его громкого и резкого голоса, реакции никакой не последовало. Разве что замедлились и посмотрели в его сторону, но большинство так и продолжало идти. «Серьёзно?» — подумал он. Они либо идиоты, либо настолько привыкли к контролю Генезиса, что уже не верят ни во что. Он быстро прокрутил в голове варианты, потому что времени на мягкость не было. Может, напугать? Да, только так. Иначе они сгорят здесь вместе со всем этим местом и даже не поймут почему. Как бы сильно он ненавидел Генезис, но жертвы обычных трудяг ему были ни к чему. Он резко выдохнул, дёрнул рукой вверх и выстрелил в потолок из пистолета. Грохот разрезал пространство, заставляя людей наконец остановиться, а Тэхён и вовсе вздрогнул рядом с ним от страха, а Фроша боязливо пискнул. — Вы что, блядь, глухие?! — В этот раз на него посмотрели все. — Я сказал: здесь заложена чёртова бомба! Почему они всё ещё стоят? Ждут, пока кто-то подтвердит? Или пока их разорвёт на куски? Чонгук усмехнулся, но в этой усмешке было что-то неправильное, почти пугающее. — Думаете, это какая-то проверка? Или очередная игра вашего начальства? — он коротко качнул головой. — Нет. Это не они. Он медленно потянулся к маске и стянул её с лица, чтобы они увидели. Того, кого уже все знали, чьё лицо мелькало между рекламными баннерами несколько месяцев. Увидели сейчас в его глазах красный оттенок, который невозможно было спутать ни с чем человеческим. В ладони тут же вспыхнуло пламя и он сжал пальцы, позволяя огню разрастись, чтобы все точно поняли. — Я — Чон Чонгук, один из членов революционной группировки «Ривер», но вы привыкли называть её преступной! И я собираюсь разнести это чёртово место к херам! Так что слушайте меня внимательно: у вас есть десять минут, чтобы немедленно уйти и остаться в живых! Но хотите остаться — оставайтесь. Но потом не нойте, что вас никто не предупреждал. И вот теперь всё сломалось. Люди начали двигаться, сначала медленно, потом быстрее, потому что страх до них наконец-то дошёл. Кричали, рвались к выходу, цепляя других и наполняя паникой весь коридор, а позже и всё здание. Тэхён и Фроша сразу начали направлять поток, потому что иначе они бы просто затоптали друг друга, а Чонгук ещё на секунду задержался, наблюдая, как всё рушится так, как и должно было. — Суён? — выходит он на связь через синклинк. — Народ в панике убегает, отсчёт пошёл. — Отлично, — говорит она на подходе к Главной площади вместе с Чимином и Юнги. — Несколько дронов уже успело пролететь, так что наш народ скоро тоже подтянется. Убедитесь, что достаточно людей успело выбежать. Проверьте лабораторные отсеки, там, возможно, остались дети и другие люди, Фроша вам в этом поможет. Будьте предельно аккуратны и избегайте встречи с Ким Сокджином, если он там! На другом конце она слышит уверенное «понял», и только после этого отключилась, обернувшись назад и обращаясь уже к Чимину и Юнги позади. — Когда придём туда, держитесь немного в стороне. Будьте внимательны, потому что не всё может пройти гладко… Нам нужно дождаться, пока соберётся достаточно людей. Дроны уже сделали своё дело, они придут, потому что привыкли подчиняться приказам, и это сыграет нам на руку. Когда они соберутся, я начну говорить. Ваша же задача — следить за обстановкой. Если начнётся паника или кто-то попытается вмешаться, вы должны будете удержать ситуацию, но не лезть вперёд без необходимости. Нам важно, чтобы народ слушал, а не разбегался. Суён бросила на них быстрый взгляд, в котором на мгновение мелькнуло что-то жёсткое. — Но если появится он… — она не назвала имя, потому что и так было понятно, — тогда уже не будет никакого плана. Тогда придётся действовать по ситуации. И Чимин… — её взгляд на секунду задержался на нём, — ты будешь единственным, кто сможет его остановить. Так что не трать силы зря до этого момента. Она отвернулась вперёд, ускоряя шаг. — Мы слишком далеко зашли, чтобы сейчас ошибиться. Так что просто делаем то, ради чего сюда пришли. Площадь уже начала заполняться людьми ещё до того, как они полностью подошли к постаменту, который возвышался над толпой, как немой свидетель всех казней, которые здесь проводились. Люди стекались со всех сторон, потому что привыкли подчиняться подобным объявлениям, и теперь стояли, переговариваясь, ожидая зрелища, но какого? Крови? Очередной показательной расправы? Или чего-то хуже? Почему они выглядят так… спокойно? Суён скользнула взглядом по лицам, которые поднимались к ней, когда она поднялась на возвышенность. Кто-то смотрел с интересом, почти с жадным ожиданием, кто-то с настороженностью, а кто-то с явным страхом, который пытался скрыть. Пока не увидели позади неё парня с синими волосами, которого все давно знали и боялись. Тогда они все насторожились и испугались, понимая, что его привели точно не казнить за все свои преступления. — Меня зовут Чхве Суён! — Ёё голос прозвучал ровно, хотя в самом начале чуть предательски дрогнул, и она это сразу почувствовала, сжав зубы. — Я глава революционной группировки «Ривер». Да, та самая, о которой вам рассказывали и которую вы должны бояться до дрожи. Я одна из тех, кого вы привыкли называть ошибкой и отклонением! Теми, кого нужно бояться и уничтожать! Толпа отреагировала не сразу, сначала люди переглядывались, а их раздражение начало нарастать, потому что они ждали зрелища, крови и привычного сценария, а не этого. Суён видела это, считывала их реакцию почти по каждому движению. Им всё равно? — Я не пришла сюда просить у вас понимания, — продолжила она уже увереннее, делая шаг вперёд, — и уж точно не пришла умолять вас о пощаде. Мне это не нужно! Я пришла, потому что вы должны услышать правду! Ту, которую у вас отняли! Ту, которую прятали от вас годами, пока вы продолжали жить под куполом, как в банке, думая, что это и есть ваш мир! Вы сюда зачем пришли? Посмотреть, как кого-то опять казнят? Как очередного «урода» разорвут у вас на глазах, чтобы вы потом пошли домой и сделали вид, что всё нормально? Вас это устраивает? Вас правда это устраивает?! На этих словах в толпе снова пошёл шум, уже громче, более нервный, потому что она задела то, что трогать было нельзя, и она это понимала. Хорошо. Значит, слышат. Значит, задела. — Вы боитесь нас? Людей со способностями? Считаете угрозой? Чудовищами? Тогда скажите мне… кто на самом деле чудовище? Мы, которые родились такими? Или те, кто похищает детей, ломает их, проводит над ними эксперименты и вытаскивает из них силы, как из сырья? На этот раз тишина стала заметнее, но не потому что они поверили, а потому что начали слушать. Но этого было мало. — Слушайте внимательно… Потому что сейчас вы увидите, кто на самом деле здесь урод. Она резко повернула голову чуть в сторону, давая знак Юнги, что можно уже подключить экран, который обычно показывал речь их якобы президента перед началом казни, но теперь на нём появились совсем другие кадры: разорванные тела, обессиленные дети, кровь, металл и иглы. — Смотрите! Это и есть ваш Генезис! На большом экране мелькали документы, фотографии, записи, которые не должны были увидеть в свет: тела, лаборатории, дети, подключённые к аппаратам, кровь, застывшая на металлических столах, лица, в которых уже не оставалось ничего человеческого. — Вы вообще понимаете, на что сейчас смотрите?! Это не «ошибки системы» и не «издержки». Это то, как работает ваш чёртов Генезис! Они отлавливают людей со способностями, как скот, ломают их, привязывают к этим столам и выкачивают из них неотроны, пока от них не остаётся пустая оболочка! Чтобы потом вколоть это в таких же людей… или в детей, которых им поставляет «Ячейка»! Вы понимаете?! В детей! В тех, кто даже не знает, куда попал и что с ними делают! Они проходят через Ад, из которого потом не выбираются! Суён резко топнула ногой по постаменту, на котором обычно происходили казни, но сейчас сама возвышалась перед народом. — А потом вы приходите сюда и смотрите, как убивают «виновных»! Только вот правда в том, что это уже не сверхлюди! Это обычные люди, которых лишили их силы, выпотрошили и выбросили сюда, как мусор, чтобы вы хлопали и думали, что вас «защищают»! Вас не защищают! Вас кормят ложью, пока за вашей спиной режут таких же людей, как вы! А синтексан? — она почти сплюнула это слово. — Вы хоть знаете, что это за дрянь? Яд, который разъедает человека изнутри, когда в него вживляют чужие неотроны! Органы отказывают, тело гниёт заживо, а вам говорят: «Присоединитесь к «Генезису» и сделайте мир лучше! Нейронные стимуляторы для мгновенного счастья! Синтексан сделает вас сильнее!». И таких, как они, в Генезисе — полно! Взять тот же «Алиот» — ходячие трупы, которых держат на поводке под покровительством самой настоящей мрази — Ким Сокджина! Он вас не защищает. Он вас жрёт, медленно и по кусочкам, и вы даже не замечаете этого! Но что вы будете делать, когда он придёт за вами или вашими близкими и детьми?! А он обязательно это сделает! Только посмотрите, что он делает с людьми! Он доберётся до каждого из вас, потому что вы для него — расходный материал! Так что решайте сейчас! Либо вы продолжаете жить, как тупые, удобные для его системы люди, которые просто ждут своей очереди… либо наконец начинаете думать своей головой и принимаете тех, кто реально может вас защитить. Суён выдохнула и сжала пальцы почти до боли. — Нас. Суён тяжело дышала, стараясь не показывать этого, хотя грудь поднималась чаще, чем хотелось бы. Люди переглядывались, тихо перешёптывались и она уловила в их взглядах страх, растерянность и даже сомнение, что и было нужно. Только вот… был ли этот страх перед Генезисом? Или перед ней? Молча наблюдая за той же толпой через её спину, у Чимина внутри нарастало напряжение, которое он не мог объяснить сразу, но точно чувствовал. Потому что всё происходило слишком спокойно. Он внимательно следил за каждым движением, за лицами, за тем, как люди реагируют, как переглядываются, как кто-то отходит в сторону, и при этом пытался выцепить хоть что-то, что выбивалось бы из общей картины. Суён говорила следить — он следил. Но в какой-то момент по коже прошёлся холод, такой резкий и неприятный, будто что-то коснулось изнутри. Неужели… Ким Сокджин? Потому что у них никогда не получалось всё провести гладко, без сбоев, без крови, без… Юнги тронули слова Суён, которые буквально врезались в сознание. И, судя по толпе, это сработало. Люди не кричали, не расходились, не пытались её перебить, они стояли и смотрели. Эти кадры за их спинами… они были настоящими, слишком жестокими, чтобы просто отвернуться и забыть. Генезис больше не выглядел защитой. Он выглядел тем, чем и был. Но… Он слышит выстрел. Громкий, разрывающий, и в следующую секунду чувствует, как Чимин с силой толкнул его в сторону, сбивая с ног и падая вместе с ним на холодный камень. Пуля прошла выше, врезавшись прямо в экран позади, что стекло просто разлетелось, осыпаясь вниз осколками. Люди вскрикнули, закричали. Юнги резко поднял голову, Чимин рядом с ним уже был на локте, вглядываясь туда, откуда пришёл выстрел вместе с ним. Толпа начала расступаться, а сквозь неё медленно двигался человек, лениво хлопая в ладоши. И голос его прозвучал слишком легко для происходящего: — Какая приятная встреча. Я так соскучился по вам, Ривер! Он остановился, чуть наклонив голову, и медленно снял капюшон. Белые волосы, которые сразу подхватил ветер, холодный взгляд, в котором не было ничего живого… И эта безумная, натянутая улыбка, растянутая слишком широко, чтобы быть нормальной… — Чёрт. — Суён была потрясена. Чимин поднялся сам и помог встать на ноги Юнги, тут же говоря ему держаться подальше. Тот даже не успел возразить, потому что старший даже не посмотрел на него в последний раз, а просто спрыгнул с возвышенности прямо на каменную поверхность площади, где его уже поджидал Чон Хосок. Суён пришлось только сжать зубы, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. — Ну наконец-то! — воскликнул парень, склонив голову набок и разглядывая Чимина так внимательно. — Я уж думал, вы так и будете прятаться за спинами людей и играть в своих маленьких революционеров. Хосок сделал медленный шаг вперёд, почти ленивый. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этой встречи, — хмыкнул он, проводя языком по собственным губам. — Сколько раз прокручивал в голове, как это будет… Как ты будешь стоять вот так, весь из себя серьёзный, правильный, и как я тебя в итоге разъебу. Чимин мельком бросил взгляд назад, подмечая, что Суён и Юнги спустились вниз и стали помогать людям немедленно уходить с площади, и снова посмотрел на белокурого юношу, но никак не реагировал на его дерзость и самоуверенность. — Чёрт, ты даже красивее, чем я помнил, — добавил вдруг, парень прищурившись. — Прям жалко будет портить. Чон Хосок явно заметил его игнор, что совершенно ему не понравилось. — О, да ты у нас молчаливый сегодня? — Он театрально развёл руками. — Или боишься, что если откроешь рот, я услышу, как у тебя внутри всё трясётся? Я бы с огромной радостью это послушал! Особенно зная, скольких товарищей вы потеряли. Знаешь, что самое смешное? — продолжил Чон, наклоняясь чуть вперёд. — Вы правда думаете, что можете что-то изменить? Что вся эта хуйня, — он махнул рукой в сторону площади, где люди всё ещё пытались выбраться, — имеет хоть какой-то смысл? Как же меня раздражает ваша вера! Тупая вера в то, что вы, блядь, особенные! Что что-то можете! Можете сломать систему, которая пережевала тысячи таких, как вы, и даже не поперхнулась! Вы, сука, никто! Ошибка, которую должны были стереть ещё на этапе зарождения. Ким Сокджин — вот кто решает, как этот мир будет дышать. Ты хоть понимаешь, с кем ты решил тягаться? Он держит этот город в кулаке. Людей, вас, нас — всех. Он создал всё это дерьмо, и ты думаешь, что сможешь просто выйти сюда, покричать, показать пару картинок — и всё?! Люди вдруг станут умнее?! Прозреют?! Он фыркнул, резко скривившись. — Да они сами лягут под него, лишь бы их не трогали. И провёл рукой по волосам, сбивая с лица пряди и хищно улыбаясь. — Я видел, на что он способен. Я видел, как он ломает людей… и знаешь что? Это прекрасно! Так чисто и чётко, без всей этой сопливой морали! Он делает то, что нужно. А ты… — он ткнул пальцем в сторону Чимина, — просто очередной долбоёб с комплексом спасителя. Я ради него порву вас всех на мелкие кусочки! Потому что это честь — быть тем, кто вычистит этот мусор! А тебя я вообще не трону аккуратно. Голову оторву и принесу ему лично на блюде с милым бантиком, как подарок. И в ту же секунду всё оборвалось. Чимин уловил только яркий оранжевый свет и резкий удар без предупреждения: нога врезалась в него с такой силой, что он едва успел выхватить меч, но это не спасло от удара, который прошёлся по корпусу, сбивая дыхание и выбивая его назад; тело с глухим звуком впечаталось в массивный постамент, что камень отозвался трещиной, а в груди резко стало пусто, как будто воздух выбили из лёгких. В глазах потемнело на какую-то жалкую секунду, но он смог прийти в себя, заметив, как размытый силуэт двигался к нему с той самой бешеной скоростью, от которой невозможно увернуться. Кулак врезался в камень там, где только что была его голова, а удар разнёс часть поверхности, что крошки разлетелись в стороны, а Чимин в этот же момент ушёл в сторону, взмахнув клинком в попытке зацепить, но не успел. Потому что Чон Хосок уже был в стороне, а его лезвие только рассекло воздух. — Суён, приём! — голос Чонгука вышел на связь почти сразу, как только они выбрались в безопасный коридор, ведущий к выходу. — Мы вывели большую часть людей, остатки тоже уже на подходе к выходам. Ким Сокджина внутри не оказалось. Тэхён стоял рядом, чуть тяжело дыша, но кивнул, подтверждая его слова, пока Фроша тихо поскрипывал у их ног, словно тоже ждал команды. — Но есть проблема, — добавил Чонгук, хмурясь. — Мы слышали, как репрессоры сорвались. Большая часть уже покинула здание и двинулась в город. На другом конце повисла короткая пауза, а потом послышалось раздражённое цоканье. — Прекрасно! Просто идеально! Чон Хосок уже во всю развлекается с Чимином, пока мы тут разгребаем последствия! Значит, времени у нас ещё меньше, чем я рассчитывала. — Тогда чего ждём? Можно поджигать. Мы с Тэхёном выдвигаемся к вам. — Хорошо. Заканчивайте и уходите оттуда. Суён на секунду закрыла глаза, выдыхая, а потом быстро активировала хакскод, подключаясь к заложенной системе взрывчатки. Внутри неё что-то болезненно сжалось при одной мысли о том, кто это всё подготовил. Именно Кихун тогда расставлял заряды, просчитывал точки и закладывал всё так, чтобы здание рухнуло правильно. Но не дожил до этого момента, но всё равно довёл дело до конца. Она сжала челюсть, не позволяя себе застрять в этом чувстве, и завершила подключение. Где-то глубоко под землёй сначала что-то глухо вздрогнуло. Чонгук и Тэхён уже выбежали наружу, когда услышали этот звук, будто сам фундамент начал ломаться изнутри. Они одновременно обернулись. И в следующую секунду главный корпус Генезиса рванул. Взрыв прошёлся снизу вверх, разрывая конструкцию, выбрасывая в небо огонь, бетон и металл. Пламя вспыхнуло сразу, пожирающее всё, что годами строилось и скрывалось за стенами этого места. Чонгук присвистнул, наблюдая за этим, криво усмехнулся и, крепко перехватив Тэхёна за руку, потянул его за собой в сторону главной площади, потому что ещё один псих был не добит. Он не успевал. Или… позволял себе не успевать? Удары сыпались один за другим, что тело отзывалось на каждый из них тупой болью, которая уже переставала разделяться на отдельные точки. Где заканчивается один удар и начинается другой? Чимин едва удерживался на ногах, смещался и уводил корпус, но не полностью, потому что ему именно это было нужно. Он смотрел, запоминал и считал каждый рывок Чон Хосока, каждый разворот его плеч и каждый момент, когда тот тянется к оружию. Он был сейчас намного быстрее, чем тогда, в Артемисе. Намного быстрее, сильнее и грязнее, используя оружие и стреляя почти в упор, а Чимин уводил голову, позволяя пулям срывать куски пространства рядом, но не собственное тело. Удары он принимал. Почему? Потому что чем яростнее бил Хосок, тем быстрее он тратил себя. Сильнее — значит, слабее потом? Да, потому что это чувствовалось. Нужно ещё немного… Ещё чуть-чуть дотянуть. И Чон Хосок это, конечно, заметил. — И это всё? — он рассмеялся, резко сокращая дистанцию и врезаясь в него очередным ударом, от которого Чимин отшатнулся, но не упал. — Серьёзно? Это тот самый Пак Чимин? Тот, от которого весь Криптос-сити ссался по углам? Ещё удар сбоку прошёлся в корпус. — Где он, а?! Чимин дышал рвано, но ровно настолько, чтобы не сбиться. — Что, сломался? — Хосок склонил голову, ухмыляясь, и снова рванул вперёд, почти исчезая. — Из-за сестрёнки своей? Маленькой, бедной Вонён… — его голос стал тише, но только на мгновение, перед тем как снова сорваться в грязную насмешку. — Бля, вот уж какой был цирк! Высокомерная сопля, которая решила, что она тут королева. Такая вся сильная, такая опасная… Брата родного хотела прикончить. Чимин пошатнулся от очередного удара. — А что в итоге? — Хосок оказался совсем рядом, почти у его лица, и его улыбка стала шире. — Легла под твой клинок и сдохла, как последняя тупая сука! Даже не пикнула толком, да? Или ты ей помог заткнуться? Хотя, знаешь… — он фыркнул, отступая на шаг. — Этой суке надо было уже давно сдохнуть. Но я бы посмотрел, как её тело разорвало бы от дозировки синтексана. Что-то внутри щёлкнуло, из-за чего Чимин двинулся и поднял клинок, который прошёлся по боку противника, разрезая ткань, задевая кожу и оставляя неглубокую, но явную линию, из которой тут же выступила кровь. Тот замер на секунду, опуская взгляд на рану, а потом медленно расплылся в широкой, почти безумной улыбке, от которой Чимина уже тошнило. — Да-а… вот это уже интереснее! Наконец-то! Я уж думал, ты реально сдох внутри! Давай, Чимин, не тормози, покажи мне, кто ты есть! Я хочу убить тебя нормальным, а не этим жалким куском дерьма! Чимин медленно выпрямился, чувствуя, как тело отзывается болью, но не остановился, проводя лезвием по собственной руке, делая надрез и позволяя крови выйти наружу, которая сразу потекла по пальцам, по рукояти и впитывалась в металл. В глазах его загорелся холодный фиолетовый свет, от которого Чон Хосок восторженно замер. — Закрой свой блядский рот… — Чимин сделал шаг вперёд, крепче сжимая клинок, и тут же двинулся в атаку. — И не смей говорить о ней! Юнги тяжело дышал, проводя последних людей дальше от площади, и только когда поток наконец стал редеть, он позволил себе обернуться на резкий вскрик Чимина, который сорвался с его губ и прошёлся по нервам так резко, что в груди стало болезненно тесно. Тот сражался совершенно один, принимая все удары противника на себя. Мысль билась в голове одна и та же: как помочь? Но ответ так и не пришёл, потому что вместо этого раздался резкий, металлический, до боли знакомый скрежет, от которого внутри всё сжалось, а дыхание на секунду просто остановилось. — Юнги! — выкрикнула Суён. — Винтовку! Быстро! Он среагировал почти автоматически, перехватывая оружие, пока она уже поднимала автомат, и в следующую секунду они оба развернулись в сторону репрессоров, которые появлялись один за другим, открывая по ним огонь. Юнги отвечал, прицеливаясь, выбивая одного, второго, третьего. Первые машины падали, искрили, выходили из строя… но их было слишком много. Почему их так много? Мысли начали путаться, потому что он видел это ясно: Чимин там один против Хосока, и здесь они, отрезанные, зажатые, а помощи нет. Они не справятся. Живое, обжигающее тепло прошлось по его коже, Юнги почувствовал это слишком остро, и услышал знакомый крик: — О, нихуя себе! Вы тут без меня вечеринку устроили?! Юнги резко повернул голову. Огонь ударил вперёд мощным потоком, накрывая сразу несколько репрессоров, которые заскрежетали, заискрились, что металл начал плавиться под давлением жара, а за этим пламенем уже был Чонгук. Рядом с ним Тэхён, который поднял руку и один из репрессоров резко дёрнулся вверх, зависая там на секунду, и тут же с силой был отброшен в сторону, ударившись о поверхность с таким звуком, что его корпус просто сложился внутрь. Фроша почти сразу подъехал к Суён, останавливаясь рядом, словно уже знал, что будет дальше. — Фроша, фаза «Берсерк», — коротко приказала она ему. И маленький механизм изменился мгновенно. Его корпус расширился, элементы разошлись, перестраиваясь, а из его рук выдвинулись огнемёты и стволы, и замер на долю секунды, словно фиксируя цель прежде, чем вступить в бой. Такого Юнги ещё не видел! Как, казалось бы, такой милый на вид робот, который обычно приносил им еду и делал мороженое, стал таким убийственным? Репрессоры падали один за другим под его выстрелами. — Быстро же вы пришли! — сказала Суён, стреляя по репрессору рядом. — А то! — отозвался Чонгук, резко дёрнув Тэхёна за спину, прикрывая его от очередного залпа. — Тэ-Тэ даже ни разу не споткнулся! — Ребята, я так рад вас видеть! — выдохнул Юнги, быстро перезаряжая винтовку и смещаясь в сторону, чтобы не перекрывать линию огня. — Сосредоточимся, — жёстко отрезала Суён, коротко проверяя обстановку. — Сначала разберёмся с ними, потом с Чон Хосоком! Чимин уже не слышал их. И не пытался, потому что всё его внимание было только на Хосоке, на его сбитом ритме и резких движениях, которые становились всё менее точными; тот всё ещё оставался быстрым, но терял контроль, перегоняя самого себя и срываясь в атаках. Он шёл вперёд и давил, и с каждым его ударом парень начинал оступаться, иногда даже падал, теряя равновесие. И всё же он не давал себя поймать: каждый раз исчезал, резко смещаясь в сторону и снова появляясь за спиной, будто цепляясь именно за эту точку. Чимин разворачивался почти сразу, уже ожидая этого, потому что Хосок не бил в открытую, а целился исподтишка. — Ты чувствуешь это, а?! — почти выкрикнул он, появляясь сбоку и резко врезаясь ударом, от которого Чимин сдвинулся, но устоял. — Это ебаное ощущение, когда ты уже не тянешь, но всё ещё строишь из себя что-то?! Блять, я обожаю это! Он захохотал, так громко и мерзко, запрокинув голову на секунду, а потом снова исчезая, мелькая за спиной. — Знаешь, что самое сладкое? Смотреть, как вы начинаете трескаться… как у вас рожи корёжит от боли, а вы всё ещё пытаетесь держаться! Это, сука, лучше любого кайфа! Резкий удар. Ещё один. Чимин пропускал эти удары, потому что тело не успевало, и Хосок буквально жрал эту разницу, разгоняя себя ещё сильнее. — Да ты уже сыпешься! — рявкнул он с каким-то диким восторгом. — Посмотри на себя! Где твоя ебаная легенда, а?! Где тот, кем всех пугали?! Давай, сука! Покажи мне это лицо! — и заорал, выхватывая оружие. — Я хочу видеть, как тебе больно! Хочу, блять, чтобы ты наконец сломался у меня на глазах! Чимин дёрнулся, но не успел. Пуля врезалась в бок резко и глубоко, выбивая дыхание. Хосок появился перед ним мгновенно, будто вынырнул из воздуха, и его улыбка расползлась ещё шире, почти уродливо. — Да-а… Вот оно! — выдохнул он с хриплым смехом, уставившись на проливающуюся кровь. — Один один, Пак Чимин. Не думал же ты, что я позволю тебе оставить это без ответа? Боль вгрызлась изнутри, расползаясь медленно по телу. Чимин согнулся, чувствуя, как под пальцами становится всё влажнее. Что-то чужое внутри, горячее, давящее, мешающее даже вдохнуть нормально. Пуля застряла где-то глубоко, отдаваясь тупой болью, и кровь текла слишком сильно. Он выпрямился через силу, потому что если сейчас остановиться, то он уже не поднимется. — Ты мне уже надоел… — прохрипел Чимин, направляя свой клинок. Боль уже была везде и разницы почти не оставалось, когда лезвие прошло по бедру глубже, чем нужно. Второй раз он провёл клинком уже жёстче, чтобы добиться именно той рванной, опасной силы, из-за которой тело бросало даже в дрожь. — Ты чё, совсем ебанулся?! — рявкнул Чон Хосок с хриплым смехом, удивлённо уставившись на него. — Решил сам себя вскрыть и сдохнуть тут, не дождавшись, пока я тебя добью?! — Это я тебя добью, отшибленная ты мразь, — прошипел Чимин сквозь зубы, напитывая клинок обильным потоком собственной жидкости. — Да ты сейчас сдохнешь от потери крови! — Хосок расхохотался громко, глядя на синеволосого с откровенным удовольствием, которое не продлилось слишком долго. Парень неожиданно нахмурился, потому что картинка перед ним резко изменилась: тело Чимина вдруг дернулось, будто под кожей пробежал разряд, и в ту же секунду по нему пошло электричество, искры которого пробегали по его рукам, шее и по самому клинку. Кровь, что только что текла слишком быстро, вдруг замедлилась, а разрезанная плоть напряглась и стянулась сама по себе. Он что… остановил кровь? Хосок скривился, не скрывая удивления. — Ха… — выдохнул он. — Ну ты и тварь. Он не стал ждать, сразу поднимая оружие и начиная новый обстрел. Выстрел за выстрелом, без остановки, но в этот раз всё мимо. Чимин сдвигался с места с той же невероятной скоростью, которая была у него, и это… выбесило. Без перерыва, пули вылетали, как бешеные и бесконечные. В какой-то момент между ними с грохотом рухнул отключённый репрессор, тяжёлый корпус которого ударился о плитку, перекрывая обзор. Хосок воспользовался этим, исчезая за металлической тушей; Чимин на долю секунды перевёл взгляд в сторону, откуда тот упал, и только тогда заметил, что Тэхён, Чонгук, Юнги и Суён сражаются, и он сейчас никак не мог им помочь. Он не стал задерживаться на этом, сразу сдвинулся вперёд, запрыгивая на корпус репрессора, цепляясь за металл и поднимаясь выше, чтобы выцепить цель, но Чон Хосок уже сдвинулся, выстреливая прямо в него. Но удар всё же прошёлся ему в плечо. Чимин зашипел от боли, цепляясь за ослабленную руку, в которой находился клинок. Боль уже не была жгучей, и вообще никак не ощущалась. Наверное потому, что сейчас слишком много ранений он переносил. Даже с остановленной кровью внутри что-то давило, накапливалось, мешало двигаться так же свободно, как раньше. Сколько он ещё удержит это? Минуту? Меньше? Надоело.       Всё это… затянулось. Слишком много крови уже ушло. И слишком быстро уходит сила. Если продолжит гнаться так сильно, то он просто рухнет раньше, чем достанет его. Чимин коротко вдохнул, чувствуя, как внутри снова начинает давить. Тело тяжёлое, ноги едва держат его, а глубокие порезы на бёдрах снова начинают кровоточить, как и две застрявшие пули в его теле. Что делать? Убить Чон Хосока сразу не получится, потому что быстрый. Попытаться обездвижить? Как вариант. Он чувствует, как электричество болезненно пошло вниз по телу, собираясь в ногах. Перенапряжение было опасным, но иначе никак. Он стиснул зубы, сжимая клинок крепче. У него был только один шанс. Резкий рывок, и всё пространство дёрнулось, и он уже оказался рядом. Удар прошёлся ниже по чужой ноге, разрывая лезвием кожу достаточной глубоко, чтобы разорвать сухожилия. Тот только успел дёрнуться, но Чимин уже исчез, сдвигаясь в сторону, дабы нанести ещё один удар по второй ноге. Хосок зашипел, резко оборачиваясь, но не успевал. Скорость Чимина рвалась вперёд короткими вспышками, что было похоже на телепортацию: появился — ударил — исчез. Снова появился, а его клинок мелькал, оставляя за собой только разорванную ткань и кровь. — Ах ты ж… — Хосок выдохнул с хриплым смехом, пытаясь поймать его взглядом. — Блядь… ты чё творишь?! Он попытался сорваться в сторону, включить свою скорость, но тело подвело: нога не выдержала, шаг сломался, а баланс ушёл. Пак Чимин это видел, но не остановился. Сука! Следующий рывок прошёлся выше, по мышцам. Клинок вошёл так глубоко, что, казалось, почти до основания. Кровь пошла сразу, горячо и густо. Хосок дёрнулся, уже не скрывая боли, но всё равно засмеялся, захлёбываясь в диком смехе. — Да давай! — рявкнул он. — Режь меня, сука! Думаешь, я от этого сдохну быстрее?! Он начал падать на колени. По его рукам прошло ещё несколько ударов, что разорвали кожу даже там, оставляя кровавые следы. Они задрожали от напряжения и боли, а его оружие просто выскользнуло из пальцев, глухо ударяясь об каменную поверхность площади, на которой уже было пролито достаточной крови. И его, и чужой. Его скорость, его сила, полностью исчезла, заменяясь только кровью, которая текла слишком быстро и никак не останавливалась, и он упал.       Погодите… Это конец? Нет, он всё ещё пытается удержаться, подняться с колен, но те уже не поддавались, а окровавленные руки безвольно повисли вниз. Голова кругом, всё тело горит изнутри, словно по нему проходится ток.       Чёрт, чёрт, чёрт! Он падает на спину, дёргаясь в конвульсиях. Видит краем глазом, как Пак Чимин медленно подходит и останавливается возле него. Его дыхание тяжёлое, с прерывистыми выдохами, а глаза всё ещё горят дёрганым фиолетовым сиянием. Долго тот не протянет. Но и он уже не поднимется. Хосок сплюнул кровь и поднял на него взгляд, в котором больше не было того оранжевого света. — Ха… ха… вот как, да?.. — он хрипло засмеялся. — По кускам решил меня разобрать?.. Чимин молчал, как упёртый козёл. А может потому, что уже сам захлёбывается собственной кровью, которую больше не может сдерживать? — Ну ты и дрянь… Блядская, блядская сука, Пак Чимин! Слышишь?! Думаешь, что это твоя — победа?! Ха! — он рассмеялся, срывая голос из последних сил. — Ким Сокджин победит! Он вас всех перережет! Всех твоих друзей, всех людей в этом ублюдском городе! И ты, Пак Чимин… — и оскалился шире, — сейчас тоже труп! Посмотри на себя! Как дранная псина, что высовывает язык, лишь бы не сдохнуть. Сейчас репрессоры господина Ким Сокджина пытаются убить твоих любимых товарищей, пока ты тут стоишь возле меня и заживо гниёшь. Чувствуешь это? Как тебя изнутри жрёт? Как сил не хватает даже вдох нормально сделать? Да ты уже труп! Труп, труп, ебучий труп! Кричит, кричит и кричит без остановки. Чимин теряет контроль, его шатает из стороны в сторону, он едва держит в руке собственный меч, который вот-вот просто может упасть. Сил нет даже заткнуть эту отшибленную мразь. — Господи! Господи, Боже! Я убил тебя! ДА! Я убил самого Пак Чимина! Поэтому он просто стоит, смотрит и слушает его крикливые визги радости, надеясь, что тот скоро заглохнет. — Да вы все одинаковые… — хрипит Хосок, проглатывая скопившуюся кровь в горле. — Дохлые герои с пафосом в глотке… Вас перемелют, как мясо! Сокджин вас по костям разберёт, и я бы с удовольствием на это посмотрел… Если бы, блядь, мог… И ты… — выдохнул он, почти шёпотом, но с той же ядовитой усмешкой. — Ты ничем не лучше меня… Просто делаешь вид, что у тебя есть причина, а на деле ты такой же ебанутый… Такой же… Голос оборвался. Он тяжело вдохнул, будто воздух стал слишком тяжёлым.       — …сдохнешь так же, как и я… Тишина повисла на секунду, разорванная только его сбитым дыханием. Чимин стоял над ним, не двигаясь. Кровь стекала по рукам, по клинку, и капала вниз. В груди жгло так, что почти не чувствовалось ничего другого. — Закрой рот… — хрипло выдавил он, почти шёпотом. — И сдохни уже. Хосок на секунду замер, а потом… слабо усмехнулся, прикрывая глаза.       Его тело обмякло окончательно. Всё внутри будто расползалось, словно в теле больше ничего не держится вместе: что-то рвётся, тянется и скользит под кожей слишком горячо. Кровь? Да сколько её ещё осталось… Чимин дёрнул ногой и на пробу слабо пнул по чужому бедру, проверяя, действительно ли Чон Хосок умер. Но тело даже не отреагировало, его только глухо повело в сторону, как мешок. Чимин коротко выдохнул от облегчения, и этот выдох отдался внутри так, будто его грудную клетку разорвали изнутри. Каждое движение давалось как через вязкую грязь: стоять сложно, а держаться — ещё сложнее. Ноги подкашиваются, тело не слушается: дрожит мелко и срывается в судорожный тремор, который он не может остановить. Где-то впереди слышится грохот, металлические скрежеты и крики. Он медленно поворачивает голову туда, где его товарищи всё ещё сражаются. Сломанные, искорёженные и обугленные репрессоры валяются везде, поражённые пламенем Чонгука, который продолжал гореть в нескольких местах. Здания вокруг разбиты и развалены, будто их просто вывернули наизнанку, охваченные тяжёлым смогом.       Юнги… Юнги… Где он? В глазах всё плывёт, Чимин не может зацепиться за светлую макушку своего возлюбленного. Он вообще… ничего не может разобрать. Чёрные пятна, размытые силуэты и свет, что режет глаза. Делает шаг, потом ещё один. Тремор проходит уже по всему телу, отдаваясь в руки и пальцы, что клинок едва не выскальзывает. А каждый вдох — как через стекло. И Чимин совершенно не понимает, до куда пытается дойти, ориентируясь лишь на шум. — Чимин! Его тело наклоняется вперёд, и он почти не чувствует, как падает на колени. Камень под ними холодный и мокрый. Или это кровь? Может, его? Чужая? Как-то всё равно... — Хён! Он даже не сразу понимает, что рядом. Что его держат, что чьи-то руки цепляются за него, тянут, удерживают и не дают ему завалиться лицом вниз. — Ты… Юнги с трудом удерживал его на руках, пальцами скользя по его мокрой от крови одежде. Чимин тяжело навалился на него, а его короткое, рваное дыхание сбивалось. — Чимин… Чимин, смотри на меня… Слышишь? Смотри на меня! Ч-Что ты… Что ты натворил?! Он был поражён тем, во что превратилось его тело. Кровь была везде, уже почти холодная местами. Пальцы цеплялись за разорванную ткань, проваливались в неё, и он чувствовал под ней повреждённую плоть. Два пулевых: один в боку, где всё уже пропиталось кровью, второй в плече, где ткань была разорвана и обожжена. Глубокий порез на руке, из которого всё ещё сочилась кровь, и ещё два глубоких, слишком рваных разреза на ногах. Грохот вокруг постепенно стихал. Репрессоры больше не двигались: одни валялись искорёженные, другие догорали, трескаясь под остатками пламени. Чонгук тяжело дышал, оглядываясь по сторонам, будто всё ещё ждал новой атаки, а Тэхён рядом с ним и вовсе опустил руки. Суён медленно опустила оружие, всё ещё напряжённо вглядываясь в пространство, а Фроша, вернувшись к обычной форме, застыл рядом, тихо поскрипывая. Они почти одновременно обернулись туда, откуда болезненно кричал Юнги. — Не закрывай глаза! Не смей, блядь! — он наклонился ближе, почти касаясь лбом чужого виска. — Ты слышишь меня? Чимин, Чимин, Чимин! Тот с трудом приоткрыл свои фиолетовые глаза, которые постепенно теряли свой цвет, становясь мутными. — Шумный… — Заткнись… — отрезал его Мин, хватаясь за его кровоточащий бок. — Просто молчи и дыши… Не двигайся. — Я не могу пошевелиться… — едва слышно выдохнул Чимин. — Я чувствую только то, как эти шарики внутри будто кости перемалывают… Сместились так, что… Его голос сорвался, и он резко закашлялся, схаркивая кровь, которая потекла по губам, подбородку и шее. Юнги на секунду замер, а потом его буквально прошило паникой. Пули сдвинулись глубже и совершенно не туда, явно задевая что-то важное, потому и началось внутреннее кровотечение. — Нет-нет-нет… Чёрт, Чимин! Я же… Я же говорил тебе, чтобы ты не рисковал собой! Чтобы не проливал столько крови! Просил же — отступи, если понимаешь, что не выдержишь! Ты же обещал! Он на секунду поднял голову, будто ища хоть какую-то помощь, хоть какой-то ответ. Рядом стояли остальные. Тэхён держался за Чонгук, почти повисая на нём, второй рукой закрывая рот, и в его глазах было одно сплошное отчаяние и страх. Суён стояла чуть дальше, напуганная не меньше, что даже слова не могла сказать. — Я… защищал тебя… — хрипло произносит Пак, хватая Мина за руку своей окровавленной ладонью. — Помнишь… договор? — Но ты обещал мне, что не будешь рисковать собой! — Я сделал, как и обещал. Я убил эту тварь... — Глупо… Зачем ты так… Юнги мотал головой, пытаясь вытряхнуть из неё всё происходящее. Нет. Нет, нет, нет… Слова не складывались, только это бесконечное «нет» крутилось внутри, давило и разрывало. Горячие, слепящие слёзы текли сами, он даже не пытался их остановить. Горло сжало так, что дышать стало тяжело, а руки лишь сильнее сжимали истекающее кровью тело. — Юнги, посмотри на меня. Он поднимает на него глаза, затянутые слезами, и почти не видит чётко его лицо. Чимин с трудом тянет к нему руку и касается щеки, едва удерживая её в воздухе. Только сейчас ему становится ясно, насколько он холодный… Кожа бледная, почти серая, как у мертвеца, и от этого внутри всё обрывается. В его теле уже почти не осталось крови, отчего рука дрожит и соскальзывает, и Юнги тут же перехватывает её и сжимает в своих ладонях, будто пытается вернуть то самое тепло, продолжая глотать слёзы. — Я боялся, что эта мразь доберётся до вас, — шепчет Чимин, едва слышно. — Но больше всего я боялся, что он доберётся до тебя. Я, правда, проигрывал ему… Если бы я этого не сделал, он бы точно победил. Я же… — Его голос ломается, и он снова захлёбывается кровью. — Я же только помешал ему. Простите меня, что недооценил его. Прости меня, что не рассчитал силы. Юнги, я считаю, что сделал всё правильно. Ребята… Он с трудом поворачивает голову, чтобы увидеть своих товарищей. Пускай и в размытом силуэте, не в очень чёткой картинке, но видит. И чувствует их присутствие рядом.       — Я же сделал всё правильно?.. Чонгук приоткрывает рот, но тут же сжимает губы, до боли и дрожи, так и не находя слов, а Тэхён и вовсе утыкается ему в грудь, тяжело дыша и срываясь в болезненную дрожь. Фроша тихо пищит рядом с Суён, уже в своей привычной миловидной форме, и жмётся ближе к её ногам. — Ты сделал всё правильно, Чимин, — наконец-то сдавленно проговаривает Суён. — Но Юнги прав… Ты не должен был так рисковать. Но я… — Она всхлипывает, зажмурившись, прижимая ладонь ко рту. — Прости, Чимин, это я во всём виновата. Я… — Юнги. Чимин перебивает её, словно больше не может держать внимание ни на ком другом, кроме него. — Что?.. — сдавленно шепчет тот, наклоняясь ближе. — Ты лучшее, что случалось со мной за последние десять лет… И я счастлив, что ты здесь… С нами. Я уверен, что у вас всё получится… У тебя получится. Изменить всё это… — Я тебя исцелю. — Нет, не нужно… — Чимин слабо качает головой, а его рука выскальзывает из чужих пальцев, безвольно падая рядом, как и собственный клинок. — Я тоже сделал достаточно. Как и Кихун, Намджун и Сэрон… — Нет! Я исцелю тебя! — Как всегда упёртый… — горько усмехнувшись, сказал Чимин, медленно прикрывая глаза. — За это я тебя и полюбил…       «Прости, что не сдержал обещание». Секунда… ещё одна… — Чимин?..       Почему? Почему он не отвечает? Почему не дышит?.. Юнги резко наклонился ближе, почти уткнувшись лицом в его шею, пытаясь поймать хоть что-то: движение, тепло, звук. Где дыхание? Где?.. Пальцы задрожали, он коснулся его лица, потом ниже, к шее, соскальзывая, не находя ничего, кроме холодной кожи. — Чимин?.. Эй… хватит… хватит, слышишь?.. Он дёрнулся, сильнее прижимая его к себе. Нет… нет, так не бывает. Только что… только что он говорил, дышал. Как это… куда? Юнги затрясся, как зверь, загнанный в угол. Мысли рвались, путались и не складывались ни во что понятное: что делать, что делать сейчас?! Он пытался снова поймать дыхание, снова проверить пульс, срываясь и хватаясь за него, жалобно скуля, как щенок. — Юнги… — голос Чонгука сорвался, он сделал шаг вперёд, но тут же остановился, сжав кулаки до побелевших пальцев. — Подожди… — Он же… он же… — замотал головой Тэхён, задыхаясь и цепляясь в Чонгука сильнее. — Нет… нет, пожалуйста… — Юнги… — выдохнула Суён, — ты… Ты понимаешь, что делаешь?.. Юнги резко вдохнул, будто только сейчас смог это сделать, и в голове что-то щёлкнуло: нет, он не может так просто… не сейчас. Он уже чувствовал это раньше. Тогда, будучи ещё ребёнком, он также сидел, только у постели умирающей матери, которой с каждым днём становилось хуже. Плакал, молился, цеплялся за любую надежду, потому что иначе не мог. А потом наступил тот момент, когда внутри него впервые откликнулась сила, но бесполезная, потому что спасать уже было некого. Это чувство он запомнил навсегда. Он тогда опоздал, но сейчас — нет.       Сейчас успеет. — Я держу тебя… — прошептал он, почти не слышно, сильнее прижимая Чимина к себе. — Я держу тебя… Он закрыл глаза, стиснув зубы. По телу прошла дрожь, а вместе с ней — зелёный свет, который начал разливаться по рукам, груди и по всему его телу. Аура обволакивала его полностью, переходя на Чимина и накрывая его тело тем же светом. Холодная кожа под пальцами казалась чужой, но Юнги не отпускал, не позволял себе даже мысли остановиться. — Я прошу тебя… — промолвил вслух, заливаясь слезами. — Пожалуйста, вернись… Юнги не открывал глаз. Было невыносимо тяжело: тепло резко сменилось адской болью, внутри будто что-то вонзилось и осталось там, словно это в его теле застряло железо, распирая изнутри и не давая вдохнуть нормально. — Юнги… стой… — голос Суён сорвался и она сделала шаг вперёд. — Хватит… Юнги закусил собственную губу, чувствуя, как его плечо разрывалось изнутри, и он задышал чаще, не отпуская рук. — Ты с ума сошёл?! — Чонгук почти крикнул, срываясь вперёд, но Тэхён схватил его, удержал. — Прекрати, слышишь?! — Он уже… он уже… — Тэхён не договорил, его голос совсем сломался. — Юнги, не надо… Кожа на руках Чимина под его пальцами начала теплеть, хоть и еле заметно, но теплела. Ещё один прилив боли атаковал его: по его собственным ногам будто проходило лезвие. Раз, второй. Глубоко, рвано и очень болезненно. Он дёрнулся всем телом так, что воздух сорвался с губ без звука, а его пальцы сжались сильнее, впиваясь в чужую одежду. — Хватит!!! — Суён уже не сдерживалась. — Ты его не спасёшь так! Ты себя убиваешь! — Я дал ему обещание… — с трудом выдавил из себя Юнги. — Исцелять его… Сердце билось тяжело. Настолько, что каждый удар отдавался болью, на последнем издыхании проталкивая кровь по венам. Потому что чувствует, что держит Чимина уже не так крепко… — Он выполнил своё… Теперь должен я. — Юнги, нет! — Чонгук вырвался, но остановился в шаге, будто боялся даже коснуться его. — Не смей… Слишком яркий и плотный свет начинал давить, и от этого начинало мутить. Контуры плыли, расползались, оставляя только одно — безмятежное лицо любимого, за которое Юнги держался из последних сил. Веки тяжелели, что с каждой секундой становилось всё сложнее удерживать взгляд. Дыхание сбилось, стало коротким, будто лёгкие больше не раскрывались полностью. Всё смешалось в одно вязкое ощущение, в котором невозможно было отделить, где заканчивается чужая боль и начинается своя. Где-то рядом кричали. Голоса доходили до него обрывками, как сквозь воду, и теряли смысл, не цеплялись за сознание. Что-то пытались они ему сказать, остановить, вырвать, но это уже не имело значения. Тепло стало прощупываться сильнее. Сначала показалось, что это просто остаток света, но кожа Чимин действительно больше не была ледяной. И это ощущение пронзило Юнги сильнее любой боли, на секунду перекрыв всё остальное. Но…       …его сердце не ударило снова. Тело обмякло, потеряв даже то слабое напряжение, за которое он держался. Руки всё ещё сжимали, но силы в них уже не было, и постепенно его пальцы разжались сами. А под ними, впервые за всё это время, поднялась грудная клетка. С шумным, рваным вдохом, который прорвал тишину.