#writober

      — Лада что ли? — на голубом глазу спросил Рузиль. Леон засмеялся, хлопнув его по плечу. Вот вечно он че-то не то скажет. В свои двадцать три он иногда ощущал себя стариком с ним. Все-таки альфач уже. Не в смысле волков, а в смысле поколения, себя Рузиль относил к зумерам. И, если про зумеров еще более-менее понятно, то альфы еще совсем в нежном возрасте. Эти никогда не жили в постсовке. А Леон вообще, мальчик привилегированный, заграницей учится, шмотки крутые. Не наш уровень. Но через пару дней работы с ним стало ясно, что простой пацан, общительный, понты не кидает. И сработались, нормальную химию в кадре выдали. Только вот все равно иногда получается у Рузиля лохануться.       — Да ягода такая, калинка-малинка, ты че, не видел? — смеялся Леон.       — А. А где? — тут же переключился Рузиль.       — Да тут недалеко, погнали, покажу, — и прям в пальто пошел.       — Эу, стой, Пальто! Меня подожди, — поскорее натянул голубую куртку Рузиль. Ну а че, раз Леон в реквизите разгуливает, то и Рузиль так пойдет. По правде говоря, куртка ему нравилась, широкая, удобная, не то, что пальто у Пальто. Да и холода настали наконец, по погоде. Не то, что в свитерах потеть летом. Вышли на хрусткий воздух. Морозец ударил, и ночная роса стала инеем на листьях. Днем все растает, но пока на улице по-зимнему свежо. Леон уже убежал куда-то за пределы площадки и почти потерялся в сером городском пейзаже. Даже странно, как он вписался и в это пальто, и в унылый подмосковный городок. Такому на пляже бы, загорелому, облизывать яркие губы и пить кокос из трубочки. Хуй знает, есть ли в Дубайске его кокосы и пьют ли их из трубочки, Рузиль в который раз удивился внезапно пришедшим мыслям про него. Белобрысая башка мелькнула и скрылась за углом. Хорошо ему в теплом парике, как шапка почти, а рузилькины уши уже начало покалывать. Он повернул за угол и обалдел. Сказочное дерево стояло без листьев и было все обвешано ярко-красными гроздьями. Пара воробушков отчетливо ругалось на нем.       — Сюда иди! — махнул рукой Леон и сам уже тянулся к ветке. Рузиль подошел. Леон сунул в рот ягодку.       — А че, они съедобные, что ли?       — Сейчас уже да, — сморщился Леон. Он собрал еще горстью и взял руку Рузиля. Высыпал кровавые ягодки в руку, слегка коснувшись теплыми пальцами. Ягоды были ледяные, как бусинки посыпались гладкими боками в раскрытую ладонь. — Ешь. Полезно.       Рузиль взял одну и закинул в рот. Кисло-сладкий вкус наполнил рот.       — А я думал они так, для красоты. — Красивые, да. И кислые очень. А после того, как промерзнут — слаще становятся.       — Аа, — только и сказал Рузиль, и не удержался. — Ты че ботаник, что ли?       — А че? — не смутился Леон. — Мне бабушка рассказывала. Не моя, соседская. Мы когда в Питере жили, у нее дача была, она мне морс варила из калины от кашля.       — И че, помогало? — сказал Рузиль, лишь бы что-нибудь сказать. Слишком странно это все было. Не вписывалось никуда. Этот красивый мальчик с соседской бабушкой. Эта кисло-сладкая ягода во рту. Он выплюнул косточку и посмотрел на нее. — На сердечко похоже.       — Ну ты даешь, — снова засмеялся Леон. Рузиль покраснел.       — Ну а че, нет что ли, скажешь? — тут же ответил он.       — Ну пусть будет сердечко, — Леон тоже выплюнул косточку в руку и положил на руку Рузилю. — Вот тебе мое.       — Пошел ты, — тоже хмыкнул Рузиль, но выкидывать почему-то не стал. Словно в кадре крупным планом он смотрел, как меж розовых губ исчезает ярко-красная ягода. Красиво. Они поели еще замороженных ягод и пошли обратно, пока их не хватились. А в кармане голубой куртки с тех пор всегда лежали калиновые сердечки. И одно из них — Леона.