#writober

      Слухи — как рябь на воде. От брошенного камня распространяются во все стороны и могут привести к совсем неожиданным последствиям. А если бросить два камня?       Гришка Крестман его звали, Крест. Это он вбросил первым.       — Да пидор он, стопудов.       — Ты че несешь-то?! — охуел Марат.       — Да я че, пидоров не видал по твоему?       — Да я то откуда знаю, с кем ты там якшался? Это друг мой!       — Знаем мы друзей таких. Губешки свои сложит, а потом за жопу схватит.       — Ты прекращай давай. Так-то и отхватить за такие слова можно.       — Да я же так, тебе только. Предупреждаю просто.       — Ты осторожнее с предупреждениями с такими. Губешки, блядь. Нормальный пацан он. Слыхал, как Исакова чуть не прибил? А сам с сотрясом лежал.       — Ага. Помню такое. А еще помню, как пришивался.       — Ну.       — Баранки гну. Музыкант он. На пианине лабает. Знаешь?       — И че?       — По-бабски как-то. Ладно там, гитара, или барабаны хоть, а тут пианино…       — Да ты дурак, совсем, Крест. Ну вот в рок-группах завсегда клавишник есть. Че, думаешь, не одна хуйня?       — Эт че — клавишник?       — Ну на синтезаторе играет.       — Аа.       — Хуй на. Отстань от пацана, я тебе говорю. Я за него ручался, я за него и отвечаю.       Марат четко плюнул в мусорку, но бычок кинул мимо. Отошел. Вроде все высказал этому Кресту тупому, а чувство гадливости все равно стояло в горле. Да как вообще в голову такое прийти могло то?! Андрей вообще пацан ровный, хоть с ментовкой встречался, своих не сдал. И на пидора не похож нихуя, решил он про себя и тему закрыл.

***

      На завтра они с Андреем пошли к Суворовым, и он снова сел за пианино. Играл свою какую-то муть из музыкалки, тоскливо так, скучно, но как будто смутно знакомо. Марат околачивался рядом, делать то все равно было нечего. Да и сам разрешил, сказал, давай занимайся, раз надо. Андрей и сел. Марат смотрел сбоку и думал, что и правда: губошлеп Андрейка. Но обзываться пидором из-за этого — перебор. А Андрей, будто почувствовав на себе взгляд, возьми и обернись на Марата. Улыбнулся, продолжая играть. Тихонько, не прям ржал, а так улыбнулся, вполулыбки. И так хорошо стало от этого. Приятно, будто погладил кто. Марат вдруг смутился и отвел взгляд. Чего вдруг? Даже в самые пиковые моменты Марат всегда прямо смотрел в глаза, а тут отвел.       — Че играешь?       — Адажио из Щелкунчика.       — Это из балета который?       — Ого, ты даже про балет слыхал?       — Ну мама потащила, — еще больше смутился Марат. — В детстве еще, на Новый год. Папе билеты подарили, мы и пошли.       — Здорово как! — блеснул глазами Андрей.       — Ага. Только не рассказывай особенно про это.       — Понятно, че.       — А ты че, балет прям любишь?       — Не то, чтобы. Чайковский нравится просто. Сложно, но красиво очень. Хотел бы посмотреть в театре.       — Да там че, танцуют только. Бабы в пачках, мужики в колготках.       — В колготках! — фыркнул Андрей. — Че, понравилось?       — Пошел ты, — беззлобно ответил Марат. — Че я, пидор что ли, на мужиков смотреть?       — Да не, — посерьезнел Андрей. — Я так и сказал ему.       — Кому?       — Крест про тебя нагонять начал с чего-то.       — Чегооо?       — Ну, как педик, говорил про тебя. В куртке голубой своей ходишь, губехи облизываешь.       — Охуел что ли?!       — Да я то че! За что купил, за то и продаю, — Андрей прекратил играть. — Этот Крест покурить отвел и давай хуйню гнать. Я ему чуть по морде не прописал, такое говорить.       — Вот сука! — сжал кулаки Марат. — А мне знаешь че про тебя загонял? Что ты тоже — того.       — Чего?       — Ну пидор. Музыкант, губехи тоже.       — Вот сука! — повторил Андрей. — А давно?       — Да вчера сказал.       — А мне позавчера. Это он нас стравить что ли хочет?       — Чего? — эта мысль ошарашила Марата. — Зачем ему?       — Ну не знаю даже. Он-то один постоянно ходит. Ералаш с Фантиком дружит, Зима с Турбо, даже Лампа с Белухой всегда. А ему завидно, что нет у него друга такого.       — Нихуя себе!       — Или нет, — продолжал рассуждать Андрей. — Просто рассорить хочет, посмотреть что будет, расскажем друг другу или нет.       — И че тогда?       — Не знаю. Просто. Есть же такие, лишь бы насолить кому. Сделал гадость, в душе радость.       — А почему именно педики-то? — недоумевал Марат.       — Да че ты докопался то! Не знаю я. Так, просто. Обидно чтоб.       — На обиженных воду возят.       — Ага. Но ты, это. Не думай. Не поверил я ему, сразу сказал, ты — не такой.       — Еще бы! — мгновенно вскипел Марат. — Я про тебя тоже сказал. Че, поймаем, пиздюлей вставим за треп непацанский? — тут же зажегся он.       — Не, погоди. Выяснить вначале надо, че хотел, — рассудительно заметил Андрей.       — А как выяснять будем? — блеснул глазами Марат.       — Ну… — сложил руки Андрей, — надо посмотреть че он делать будет, если мы разругаемся.       — А?       — Ну понарошку. Сегодня на сборах по раздельности придем, рядом стоять не будем.       — Ага, а потом я к нему подойду и скажу, что мол может и прав он, — подключился к плану Марат.       — Ты — чего?!       — Ну я же типа ему это скажу, по секрету.       — А че скажешь?       — Ну не знаю. Что поверил. Проверяю мол.       — А как?       — Не знаю. Ну как на пидора проверяют.       — А ты… правда стал бы?       — Проверять тебя? Зачем?       — Незачем, — отвел взгляд Андрей.       — Ты чего? — подошел Марат. — Да я верю тебе! Да ты… Да даже если б ты засосал меня, не поверил бы, что ты педик! Веришь, нет? — заглянул таки ему в глаза Марат. Отчего-то важно было убедить его.       — Ага, прям.       — Чего?       — Стал бы я тебя целовать.       — А че, не стал бы? — растерялся Марат.       — Да че ты докопался то?! — вдруг спокойный Андрей повысил голос.       — Да че, я ж не предлагаю же, — Марат аж притих от неожиданности. — Просто сказал.       — Не буду я тебя это. Засасывать, — выдвинул подбородок Андрей.       — Так мне и нахуй не упало это! — Марат тоже начал заводиться. — Тоже мне! Губошлеп! — совсем по-детски выкрикнул он.       Андрей инстинктивно дернул рукой, но до рта не донес. Поджал губы и выплюнул:       — И не мечтай даже.       — Да кто мечтает-то?! — запальчиво выкрикнул Марат. — Может ты и мечтаешь!       — Чего сказал? — голос Андрея угрожающе снизился.       — Ага! Может не просто так Крест гнать-то начал, а?       — Заткнись!       — А то что?! — уже не мог остановиться Марат.       — А то всеку тебе за такие слова, — пообещал Андрей и встал. Они стояли друг напротив друга, готовые к драке прямо в гостиной Суворовых. Марат уже не мог отвести взгляд от покрасневших закушенных губ Андрея. Тот тоже в глаза почти не смотрел, а пялился ниже. Марат облизнулся.       — Ну че. Давай, — произнес он с вызовом. Андрей наклонил голову. Марат подошел, и из одного чистого упрямства влепил свои губы в андреевы. Целовался жадно, будто в жарком споре доказывая свою правоту, и его горячность заводила Андрея. Он схватился за плечо Марата, но не оттолкнул, а прижал к себе, яростно пропихивая язык ему в рот. Оба тяжело дышали, двигали языками и не останавливались. После долгих минут, когда терпеть уже не осталось сил и хотелось продолжения, Марат оторвался от красных губ.       — Ну? И че? — спросил он, отвернув лицо.       — Да ниче. У тебя встал?       — Нет, — ответил Марат после паузы.       — И у меня тоже нет. Не пидоры мы.       Оба соврали, конечно.