We fell into sex in October

За двадцать лет жизни Аарон никогда даже не предполагал, что окажется в подобной ситуации. Хотя возможно, Би мягко наводила его на эту мысль, когда он рискнул поделится с ней своими трудностями в отношениях с девушками. Признаться в этом себе было непросто. Ещё сложнее – признаться Эндрю и Ники. Пусть восторга кузена он не разделял, однако стало будто легче существовать в собственной коже. В качестве ещё одного неприятного бонуса стало то, что Эндрю теперь с бо́льшим вниманием относился к потенциальным партнёрам близнеца, но и эта проблема стала терпимее за счёт, как это ни странно, Джостена. Лёгкая обида, конечно, скреблась на душе, что не он смог достучаться до брата. И всё же, это наконец означало свободу выбора для них обоих. Аарон знал, что в случае чего, он сможет просто прийти к брату, не беспокоясь, что мудаку, с которым он свяжется, размозжат голову или рёбра. Тем не менее, на его выбор первых, по-настоящему серьёзных, отношений, Эндрю дёрнул бровью. — Моро? Серьёзно? — Джостен? Серьёзно? - передразнивает Аарон. Серьёзнее некуда. С бывшим Вороном его сводит случайность; Жан, с вывихом лодыжки, оказывается в больнице, где Аарон проходит практику,. По глазам видит, что тот в первые мгновения спутал его с братом, но вслух лишь выдыхает. — Другой Миньярд, полагаю. Почти обидно. Но «другой Миньярд» довольно быстро превращается в просто Аарона, а обмен колкими любезностями перерастает в постепенные откровения. Понемногу, но этого хватает на то, чтобы Аарон рискнул нарушить отношения врач–пациент. Но поцелуй с Жаном того стоил. Как выяснилось чуть позже, к Жану прилагалось калифорнийское солнце с крашеными в блонд волосами и набором веснушек на скулах. Джереми Нокс навещал Жана почти каждый день, то с фруктами, то со сладостями. То, «просто поболтать с доктором» или «взять номер, чтобы узнавать о состоянии Жана». И Аарон поначалу даже пытался возражать, что он просто практикант, да и Жан со дня на день будет выписан, пока в голове не щёлкнуло громко и ясно. С ним флиртовали. Вполне честно и немного бесстыдно. Догадка поразила так, что Джереми сник, и сумбурно извинившись, сбежал из больницы. На удивление, Жан воспринял новость спокойно. Не менее, спокойно он рассказал о том, что Джереми флиртовал так же, и с ним. И что Жан не возражал. Аарону, Жану и Джереми понадобился почти год, чтобы прийти к тому, что то, что все они не испытывают обычную симпатию, не флиртуют с каждым симпатичным парнем направо и налево, и не "экспериментируют" со своей сексуальностью. Этот год действительно стоил того, потому что, прямо сейчас Аарон смотрел на Жана, который сидел перед ним и Джереми на кровати. С потеплевшими, от лёгкого смущения и вина, щеками. Обнаженный. Почти полностью. На работе Аарону приходилось видеть разное и учиться держать эмоции всегда под контролем. Но вид бесконечно длинных ног Жана Моро в белье и, вашу мать Гигиею, чулках... Аарон Миньярд. Двадцать один год. Причина смерти – захлебнулся восторгом при виде любовника в чёрном кружеве. Впрочем, Джереми, кажется, находился в похожем состоянии. Пока Аарон прикидывал, сможет ли он откачать его, Жан постарался откинуть стыд подальше и закинул ногу на ногу. — Если вы планируете стоять там и дальше, то я потребую платы за просмотр, – от алкоголя и волнения, которое тщательно Жан старался скрыть, он картавил чуточку больше обычного, от чего у Аарона всякий раз покалывало в пальцах. Жану, само собой, он об этом не рассказывал, но каждое его «Ааг'он» и «Джег'еми», особенно произнесённое со сбитым дыханием или вперемешку со стонами, словно било током в основание позвоночника. Джереми среагировал раньше и сел на кровать с краю, притягивая Жана в поцелуй. У Аарон захватывало дыхание от взгляда на любовников, таких непохожих и таких любимых. Светлые и тёмные волосы, загорелая кожа и бледная, сколько бы они не вытаскивали Жана на солнце. Однако их солнцем оставался Джереми, пока Моро соглашался быть луной. Вскоре он обнаружил себя с другого бока от Жана, целуя его в ключицу; во впадинке между ней и горлом находился треугольник из крохотных, почти незаметных родинок, которые Аарон любил касаться, неважно языком, губами или кончиками пальцев. Но сейчас хотелось коснуться не их. Пальцы сами собой нашли нужный путь; по внутренней стороне бедра, вызывая лёгкую дрожь, а затем по колену, прикасаясь к тонкой чёрной ткани. Аарон провёл ладонью по всей длине вниз и вверх, наслаждаясь ощущением мускулов под чулками. — Человека, который продал тебе это - нужно судить. Тихий стон вырвался у Жана в губы Нокса, и он повернулся к Аарону. От его взгляда бросило в жар; губы блестели, глаза напротив, словно скрылись за матовым стеклом. — Вам настолько нравится, доктор Миньярд? - хрипло выдохнул Жан, картавя чуть ли не в каждом слове. Будто нарочно. Сопровождая слова медленным движением бёдер в стороны. И где только набрался этого? Раньше, Аарон плохо понимал, что такого Эндрю находит в оральном сексе? Как может возбуждать то, что ты на коленях отсасываешь парню? Опускаясь сейчас между ног Жана, Аарон понимал на все сто процентов. Пока Джереми неторопливо и размеренно дразнил Жана сзади, вытягивая из парня глухие стоны и сдавленный шёпот на родном языке, Аарон брал его ртом, быстро смаргивая слёзы, чтобы не пропустить ни секунды из того, как Жан разваливался на части под их ласками. В итоге, Жан то нетерпеливо подавался бёдрами вперёд, вынуждая Аарона с силой удерживать его месте, то активно насаживался на пальцы Джереми. Голова его откинулась назад, пальцы невольно сжали волосы на затылке Аарона, но он не возражал. Наконец, ощущая себя совершенно бескостным, Жан рухнул на кровать, чувствуя, как его окутывало теплом с обеих сторон. — Не думай, что ты уже отделался, - предупредил Нокс, снимая с себя джерси. Жан фыркнул, всё ещё пытаясь привести дыхание в норму. Аарон лежал положив голову ему на грудь, прислушиваясь к бешеному ритму сердца. Рука Жана всё ещё находилась в его волосах, лениво пропуская пальцы сквозь светлые пряди. У Аарона и самого сердце всё ещё колотилось, а горло слегка побаливало с непривычки. По настрою решительного Джереми и игривого Жана, он понимал, что они не отлипнут друг от друга до самого утра. И это казалось самой правильной, самой желанной и заслуженной вещью в его, не самой правильной и справедливой жизни. Аарон приподнялся, чтобы поцеловать сперва Жана, а затем потянул на себя Джереми, получая свой второй поцелуй. — С годовщиной, вас обоих. Джереми просиял в ответ. — И тебя, notre étoile.