We fell into sex in October

Аарон помнил времена, когда мать не находилась в постоянном наркотическом угаре. Были даже годы, когда она работала и почти не пила. Тогда в её жизни был.. вот имени его Аарон не мог вспомнить. Помнил, что он был высоким, с бешеной копной волос и татуировками на одной руке. Из шестилетнего возраста он унёс мало подробностей, но некоторые моменты оставались ясны: Тильда была счастлива, и старалась хоть немного поделиться этим счастьем с сыном. Тогда-то она и записала его на балет. Было не очень просто, но кажется Аарону там нравилось, он старательно следовал указаниям хореографа и пытался всё запомнить, чтобы повторить дома. Ведь тогда мама улыбалась и даже хлопала ему в ладоши. А потом татуированный перестал приходить. Может перед этим случилось что-то ещё, чего память Аарона не хотела ему показывать, и может даже к лучшему. Всё равно бы это ничего не изменило. Но после его ухода, в жизнь Тильды вернулся алкоголь. Потом таблетки. Чем дальше, тем тяжелее. После нескольких лет в завязке - срыв увёл вглубь быстрее прежнего. Денег вскоре стало не хватать даже на еду, что уж говорить об уроках танцев. Хотя Аарон по прежнему пытался привлечь мамино внимание тем, что успел выучить. Но Тильда больше не улыбалась этому, больше не хлопала. Лишь приводила в дом всё новых и новых мужчин. Никто из них не задерживался и не делал мать Аарона счастливой. Разве что, на одну ночь. Через несколько лет, Аарон тоже нашёл себе то, что делало его чуточку счастливее на одну ночь. Иногда на пару дней. Одну приходилось подворовывать из материнских тайников и заначек. Но несколько часов полного невменоза, как ему казалось, стоили того, чтобы выдержать потом удары и пощёчины матери. Вторая объявилась сама, в школьном туалете, когда заметила, как Аарон наскоро закинулся таблетками, в перерыве между занятий. — Если не хочешь скопытиться от всякой дряни, то можешь найти меня. — Чтобы скопытиться от самой высококачественной дряни? Нил Джостен лишь усмехнулся в ответ. В школе он был самым известным невидимкой. Так сказать, "своим, но в узких кругах". Когда было нужно достать что-то запрещённое – можно было обращаться к нему. Всё, от подделки документов до любого вида дури, за свою цену, разумеется. Так что, Аарон начал активно таскать деньги из материнского кошелька. Иногда у её любовников, за что получал сильнее, уже тяжёлым мужским кулаком. Вскоре и этих денег не стало. Однако Нил не исчез из жизни Аарона. Ему было не совсем ясно, что именно послужило тому причиной. Может Джостен трахался не со всеми своими клиентами, Аарон ведь не уточнял. Но что-то внутри очень хотело, чтобы это оказалось не так. Постепенно, Нил давал ему всё меньше, зато целовал чаще, и охеренно отсасывал, доводя Аарона до искусанных в мясо губ, в попытке заглушить стоны. Ведь в одном случае могла услышать мать, а в других - посетители уборной. Сегодня они решили прогулять школу, всё равно до выпуска меньше двух месяцев. Да и вряд ли бы их хватились. Шатались по городу они долго, но точнее Аарон бы сказал, так как, уже давно потерял счёт времени. Но к тому моменту, когда они забрели к балетной школе уже сгустились сумерки, отчего в глазах неприятно рябило. Это было уже заброшенное, полуподвальное помещение, где единственными источниками освещения были небольшие окна под самым потолком. Аарон помнил, как раньше здесь было светло, ведь занятия проводились днём и свет отражался от огромного зеркала. Почти во всю стену, лишь на пару дюймов не достающее до потолка, оно на очень короткий миг вернуло Аарона в шестилетний возраст, когда мама впервые привела его сюда. Сейчас зеркало, как и всё вокруг, покрылось несколькими слоями пыли и Аарон провёл по нему ладонью. Собственное отражение тоже казалось пыльным и слишком сильно отличающимся от себя прежнего. Горько хихикающая мысль мелькнула в голове. Как минимум, он вписывался в интерьер. Из-за мутного состояния и пыль на стеклянной поверхности, Нил позади казался тенью без лица. Тень сложила руки у него на талии и согрела дыханием шею. — Почему ты так хотел сюда? Аарон меланхолично пожал плечами и повернулся к Нилу, прижавшись к зеркалу спиной. Губы безошибочно нашли рот Нила, и изо всех сил цепляясь за чужие плечи, Аарон поцеловал его, как обычно пытаясь уйти в ощущения с головой. Не получилось. Застонав от разочарования, Аарон уткнулся Нилу в плечо, и дрожащими пальцами потянулся к чужой ширинке. Он знал, что Нил не мог ему отказать. И стыдно Аарону не было. Ну, только если совсем немного. Ладони скользили по зеркальной поверхности, стирая пыль и оставляя после себя смазанные отпечатки, от прерывистого дыхания стекло запотевало и Аарон усиленно пытался заглянуть дальше, увидеть себя. Настоящего себя. Следуя привычке, он закусил губу, когда Нил на очередном толчке, оказался глубже, но вскоре затуманенный мозг чуть прояснился; они одни. Их не услышат. Если Аарон начал бы здесь кричать, его бы вряд ли нашли. Даже если бы, кто-то услышал, то не сунулся бы сюда из-за сомнительного шума? Очень вряд ли. Аарон оттолкнулся от зеркала назад, снова и ещё. Нил сжимал его бёдра удивительно осторожно, целовал в плечо, в светлые волосы на затылке, что-то шептал. Аарон не вслушивался, потому что, знал, что может позорно разрыдаться. Джостен часто нёс такую чушь, пока они трахались, что Аарон безумно хотелось ему поверить. Но ведь Нил врал, не так ли? Наверняка врал. Не мог он любить Аарона, не мог хотеть остаться с ним. И бросить наркотики он просил лишь для вида. Никуда он не думал увозить его из этого города, от матери, что увязала в той же зависимости с каждым днём всё больше. Пальцы Нила касались его вдоль позвоночника, обводили слишком нездорово выпирающие рёбра, покрытые синяками, ссадинами и застарелым шрамами. Аарону казалось, что он слышит каждую мысль, которая приходила Нилу в голову. Конечно, он не делился с Джостеном, что Тильда за человек. Он догадывался самостоятельно. И наверняка жалел его. Как же сильно, он хотел ударить его. Разбить, чтобы не видеть, как с каждым движением разбивался сам Аарон. Глаза в отражении такие мутные. Аарон очень хотел разглядеть цвет, но перед глазами плыло хуже, чем в сумерки. Кулак соприкоснулся со стеклом раньше, чем Аарон успел сформулировать это желание целиком. Нил выматерился, отводя их обоих от осколков, по быстрому застёгивая джинсы, и оторвал подол футболки. Аарон всхлипнул, пока ему бинтовали ладонь, но не от боли. Болело где-то внутри, и совсем по другому. Не как от того, что мама больше не хлопала и не улыбалась ему. Не как от саднящих по всему телу побоев. А так, как болит лёгкий поцелуй на разбитой руке.