Будь моей ошибкой длиною в жизнь.2.

Мне казалось, что мир необъятный. Большой и сложный, что можно в нём спрятаться — и никто тебя не найдёт, как бы ни хотел. Так легко затеряться среди безликих людей или высоких деревьев, в бескрайней пустыне или глубоком море. Ты можешь убежать, скрыться или исчезнуть из жизни человека, даже дюжины людей, — но от себя не убежать. От мыслей в голове. Я стояла рядом с чёрным рэндж ровером» и ждала, пока спустится Софья, чтобы... чтобы переспать. Рядом лежали опавшие жёлтые листья, деревья понемногу становились голыми к предстоящей зиме. Уже месяц я вновь живу с родителями, месяц официально работаю на новом месте и пытаюсь делать вид, что всё нормально. Но после нашего разговора в том городке, в съёмной квартире, о наших «свободных отношениях» — всё ненормально. Мне ненормально откидывать от себя телефон в навязчивом желании написать женщине, ненормально хотеть приехать к ней домой и показать себя её парню со словами: «А вот и я, угадай, как меня зовут». Вот тебе примеры: просто подруга, Лера или любовница. Подсказка: это не первое. Ненормально отвечать маме, что всё со мной в порядке, и делать вид порядка. Ненормально даже стоять здесь и ждать, пока Софья поговорит с Наташей. Это наша первая встреча после того разговора в коридоре. Наташа пригласила в гости обмыть её повышение на работе, а я сразу же согласилась, узнав, что там будет Софья. Наташа пыталась со мной поговорить о наших отношениях, о нашем «решении». Но мы ничего не решали. Софья просто поставила меня перед выбором, где мой отказ означал бы новый разрыв с ней. А так хотя бы... хотя бы так. Мы честно отсидели два часа за столом, слушая о том, какие выдры работают вместе с Наташей и как она всех «затопила бы», и всё время сталкивались взглядами с Софьей. Без слов было всё понятно, и после её «подождёшь в машине» я радостная побежала в прихожую за курткой, пока тактичное покашливание Наташи меня не остановило. На помощь пришла Софья и сказала, что разберётся сама. Я слышала злобное шипение: «Вы что творите? А что, если об этом узнает Глеб?», но не остановилась. Плевать. Осталось только вдолбить это себе в голову. Женщина спустилась через десять минут: немного раздражённая, но активно отвечала на поцелуи в машине, когда мы отъехали в безлюдное место. Сама была инициатором того, чтобы мы переместились на задние сиденья. В карманах у нас поочерёдно вибрировали телефоны, и на том конце Наташа уже представляла, что всё выскажет нам на следующий день, но было плевать. Я целовала её шею, скулы, уши и глаза после того, как вытащила из неё пальцы, а она не до конца ещё пришла в себя. На мою неторопливость Софья была не согласна и активно намекала на жёсткость. Я не церемонилась. Входила быстро и на всю длину четырёх фаланг, сжимала до громкого стона её соски и придушивала. Наверное, я тоже могла бы ухмыльнуться её быстроте — ведь пришла она к оргазму меньше чем за пять минут. Но сейчас я была занята её разговорчивостью в тусклом освещении луны. Звонки прекратились, и мы лежали полуобнажённые на заднем сиденье её автомобиля. — Надо ехать. С Машей ещё делать уроки. — Она с... с... — даже имя противно произносить. Спасибо, что хоть приехала к Наташе без него и не кидала говорящие взгляды с ним за одним столом. — Да, она с Глебом, — резко сказала Софья, становясь ещё более раздражённой и быстрее одеваясь, вводя меня в ступор. — Я что-то не то сделала? Или что-то не так сказала? Почему ты злая? — решилась поинтересоваться её летающими качелями настроения, чувствуя жгучую боль в груди от того, что она вернётся к нему. — Прости! — застонала женщина, закрыв глаза, уже сидя на водительском сиденье. — Наташа вывела из себя своими речами и пыталась залезть мне в голову, что-то туда заселить. — Хочешь, я поговорю с ней? Она отстанет со своими диалогами, — спокойно произношу, понимая, что донимает она не только меня. Инквизитор белобрысый. — О нет. Не беспокойся, тебе ещё предстоит с ней разговор, — засмеялась Софья и завела машину, когда я полностью привела себя в порядок. — Тебя домой завести? — Нет. У меня ещё дела, лучше до остановки, — отмахнулась я и живо заговорила, показывая пальцем на парковку, где можно встать. — Точно здесь? Я могу довезти, куда тебе надо, — с сомнением поинтересовалась женщина, пристально глядя мне в глаза. — Да. Здесь недалеко, да и ещё надо зайти в магазин, так что здесь будет удобнее. — Ну ладно... Возможно, она не поверила мне, судя по сощуренным глазам, но разблокировала двери машины и наклонилась для ещё одного поцелуя. На этот раз главной была я. И он вышел медленным и чувственным, наполненным несделанными ласками. Короткий и незабываемый. Софья осторожно отодвинулась, мило улыбаясь и поглаживая мою щеку. — Здесь парковка, — её хрипловатый голос отозвался у меня внизу узлом возбуждения. Отрадно было душе за её мягкость и некую заботу в движениях и словах. Куда хуже было бы — моё вышвырнутое тело из машины после того, зачем мы встретились. Или отстранённость. Теплилась надежда на остаточные чувства в ней ко мне. Не просто на горизонтальной поверхности. — Когда мы встретимся? — прошептала я, как заворожённая ведьмой и её красотой. Тёплая рука, мягкая кожа, бархатистый голос, привлекательная фигура и богатый внутренний мир человека делают её идеальной для меня. Я любила, люблю и, наверное, буду любить её несмотря ни на что. Это как капкан, как ловушка: попадёшь в неё — и уже не будешь прежним. — На следующей неделе проверка по школе. Занята буду, — в её голосе пролетела капля сожаления, а в глазах грусть. Но Софья быстро надела маску спокойствия. Я вышла из машины и обернулась, прежде чем закрыть дверь. — Напишешь? — я знала, что она так поступит, но не спросить не могла. — Напишу, — тихо сказала женщина с маленькой улыбкой на пухлых от поцелуев губах. Её рэндж ровер быстро скрылся в серых улицах города под мой провожающий взгляд. Там, где будет он. Но в душе я сияла похлеще Сириуса, ведь есть маленькая надежда вернуть её обратно. Осталось только узнать, почему она боится отпустить его. Домой я вернулась через два часа, с тремя пересадками и скучным ожиданием автобусов. У меня не было дел на том конце города, а позволить женщине отвезти меня домой было выше моего эго. Словно использованная игрушка: «Я поиграла — вот возвращаю обратно. Если что, заеду потом и вновь заберу». Не могу утверждать, анализировала ли Софья эту ситуацию или ей было плевать, где меня оставить и как это выглядит со стороны, но я была довольна в пределах возможного. Моя работа находилась в пешей сорокаминутной доступности, с ненормированным, но удобным графиком, и продуктовым магазином на первом этаже, куда я зачастила. Пайки на обед собирала утром мама, моя же забота — не забыть пакет с едой и при возможности покупать продукты. Но спускалась я вниз не за ними. Сигареты. Когда-то они ушли из моей жизни, но вернулись, подобно надоевшей болячке, что периодически возникает и никак не исчезает. Я курила много. Заменяла несколько чаепитий выходом на улицу, иногда и обед. Бывало, всё своё свободное время я проводила с сигаретой, занята затяжками едкого дыма. В голове — каша, и надо бы убраться, сделать шаг, выйти из этого состояния. Но я не знаю как. Мне правда нравится вновь жить с родителями, но вечерами накатывает понимание о грядущем выселении. Всё-таки время, проведённое врозь, изменило нас, и я просто привыкла быть без мамы на кухне, без мамы в моей комнате, без мамы в ванной. — Почему твои вещи валяются? Там скоро мухи заведутся. Освободи ванну, ты не одна в квартире. И я не могу пригласить Степу в гости с пакетом бухла. А вот отключить уведомления от Наташи очень даже могу. И делаю это, лениво проводя пальцем влево, закатывая глаза. — Зануда, — бурчу, выдыхая клубы дыма. Из-за того что я её игнорю, не могу высказать ей, как меня бесит моя коллега, которая при каждом удобном случае начинает без умолку трещать о своём ребёнке. — А ты разве не видела, как он танцевал? Сам включил песню! К сожалению, послать её или просто не замечать не получается. Она единственная, кто согласился провести мне инструктаж и до сих пор помогает в рабочих моментах. Мне приходится делать вид, что я её слушаю. Вдруг моё утреннее умиротворение нарушают. Сильный толчок в бок — и я впечаталась в стену дома, а пепел от сигареты упал на карту и сразу прожёг её. — Какого... — Черта! Именно, какого черта, Лера, ты мне не отвечаешь! Давлюсь воздухом от внезапно и не очень приятно появившейся фигуры Наташи, которая выглядела уж очень злой. — Я занята! — грубо оттолкнула я женщину, наконец придя в себя и отступив от неё на несколько шагов. Она сразу же настигла меня вновь, снова толкнув. — Ты что творишь?! — заверещала я противным голосом и тут же поморщилась. Лишь бы никто с работы не слышал. Как же стыдно за несдержанные эмоции. Пришлось нервно оглядываться по сторонам и думать, как быстрее её сбагрить. — Это ты! Ты и Соня! — Наташа с перекошенным от злости лицом нависала надо мной. — Ты! — больно ткнула пальцем мне в ключицу, от чего я ойкнула и стала пятиться назад. — Зачем ты полезла к ней? Ну зачем? У неё же есть отношения, и у тебя были, дура, были! Но ты решила всё испортить! — Что я испортила?! — вмиг завелась я, перестав отступать. Мой голос эхом разнёсся по кирпичной коробке домов, на всеобщее обозрение. Было уже плевать. Задели что-то живое, что-то, до чего Наташе не должно было быть дела. — Жизнь себе и ей! — рявкнула женщина, сверкнув зубами. Она наклонилась к моему лицу, тяжело дыша, а я, от злости и непонимания, не могла пошевелиться и как тряпичная кукла наблюдала за ней. — Вы попробовали — и у вас не получилось. — На удивление, голос Наташи стал тихим, но надломленным и печальным, а её глаза выражали жалость. Я скривилась. — Лер, время идёт. Ваше «вместе» уже прошло. Дай ей спокойно построить новые отношения. Глеб хороший парень, и она правда заслужила всего хорошего после того, что было. Я не говорю, что ты зло или что ты недостойна её, но... Женщина глубоко вдохнула, закрыла глаза и выпрямилась. Следом запрокинула голову и медленно выдохнула. Я не знаю, почему молчала и давала ей говорить. Почему не доказывала с пеной у рта, что мы должны быть вместе, что всё было лишь нелепым стечением обстоятельств, что у нас множество плюсов и шансов сойтись. Я не знаю, почему стояла и слушала эти огромные дыры, разделяющие нас. То, из-за чего стоит отдалиться. — Но вы уже попробовали, — Наташа вернула взгляд на меня и горько улыбнулась. — Захватывающе было? Ревность, школа, запретные и первые отношения. Как ты оставляла ей записки на полях тетради, а она отрывалась на тебе на уроках? Как ждала тебя возле дома, как в час ночи звонила мне и спрашивала, что ей делать? Ты не появлялась на занятиях, стала похожа на смерть, а она винила себя и просила совета. Потом вроде всё устаканилось, и она сказала, что вы расстались. Спокойно, без ссор и криков. Мне правда было жаль, что так случилось, но и ты не выглядела огорчённой, а значит, вы спокойно сможете идти дальше. А сейчас у неё есть Глеб. Я знаю, зачем вы встречаетесь, и знаю, что она не расстанется с ним, какие бы чувства у неё к тебе ни остались. Лер... Когда Наташа произнесла моё имя, она словно вывела меня из транса. Тело вновь стало функционировать. Руки дрожали от холода, я смотрела на подкрашенную стену фасада не в тон и пыталась проглотить ком в горле. — Да? — Я желаю вам счастья. Тебе и ей. Как бы тебе ни казалось противоположное. Но что ты сможешь ей дать? Этот вопрос Наташа задала явно для моего ответа и терпеливо ждала, пока я открою рот. — Любовь. Я её люблю. И она меня, наверное, тоже... — к концу голос охрип, и я уже не была уверена в своих словах. — А что кроме любви? Ты же ещё молодая, а у неё ребёнок, работа учителя и жизнь в стране, где против однополых отношений. — Но любовь же главное... — Лер, посмотри. — Наташа обвела руками пространство вокруг нас, говоря медленно и осторожно. — Сколько в этой стране или мире браков держатся только на любви? А я тебе отвечу — их категорически мало. Надёжность, опора, вера, где-то деньги, хорошие отношения и просто комфорт. Вот что стоит за браками, а не комок необузданной любви. Соне с ним хорошо и спокойно. — А со мной? — А с тобой — это приручение дикого зверька. Вспомни: вы успокоились только когда решили расстаться. Вы просто не подходите друг другу. И это я говорю тебе как друг. Твой друг, Лера. Я не только на стороне Софьи и не только защищаю её спокойствие, но и защищаю тебя. Вновь бессонница? Плохо питаешься? Я отлично помню, как ты выглядела на мой день рождения, и сейчас вижу килограммов пять в минус. Ты куришь как паровоз, а я помню, как с Лизой ты отмечала несколько месяцев без никотина. Она его не бросит. А тебе снова понадобится помощь специалиста. Остановись, подумай о себе и о ней... — Но... — голос охрип, в голове кричала мысль и горела красная надпись: Это враньё. — Но... Блять, — рявкнула я, выбрасывая недокуренную сигарету. Кого я обманываю? Живот сводило узлом. Утром я не успела поесть, днём отделалась парой чашек чая, в день уходит пачка сигарет, а сплю я часа четыре. — Говоришь так, будто хочешь сойтись с ней, — буркнула я без злобы, чтобы хоть как-то скрасить всё дерьмо вокруг. — Я с ней не была никогда. И не буду. — Ну и дура. Баба-то огонь. Хмыкнула, прикинув, что слишком долго стою на улице. Это непременно не понравится начальнику, а у Каролины будет лишний повод сесть на уши. Зная её страсть к сплетням, не удивлюсь, если запрокину голову и увижу её пытливое лицо, впечатанное в стекло. — Работать пора, — сказала я сухо Наташе, начиная идти к двери. А ноги ватные. Или под ногами желе? Почему так сложно? Почему я ощущаю, словно у меня нет скелета, держащего всё тело? Правда ломает?.. — Лер, — окликнула меня женщина, и пришлось повернуться. — Ты знаешь её любимый цвет? Видимо, на моём лице отразилось непонимание, но она, как бульдозер, решила пройтись окончательно. — Не знаю. Чёрный, может? — Фильм? — «Титаник»... с «Хатико»? — Блюдо? — Ха! — торжественно воскликнула. — Пицца. Или просто сыр. — Манты. Она любит манты, но не любит их готовить. Да, от пиццы с сыром она, конечно, не откажется, но это манты. Тёмно-фиолетовый и фильм «Спеши любить». Без укора, но Наташа стояла и давила на меня глазами и жалостливым лицом, от которого хотелось отвернуться. Что за опрос о женщине? — Пфф. Всё одна сопливая тематика, так что я попала. А этот тёмно-фиолетовый почти граничит с чёрным, если блестит. Манты? Может, у неё два любимых блюда, потому что когда я сказала, что приготовлю всё, что она захочет, она выбрала пиццу, а не манты! — Кем она хотела... — Да какая разница, кем она хотела стать? Ты пытаешься доказать, что я её не знаю? А какой в этом смысл? — Раз главное — любовь, разве там нет места её мечтам?