Mass Effect: Меж двух миров

Гаррус в очередной раз провёл пальцами по нашивкам на груди. Поправил последний шеврон и, убедившись в его безупречном положении, придирчиво разгладил мундир. Чёрная ткань мерцала металлическими нитями в свете ламп гардеробной, но несмотря на несколько слоёв парадного облачения, он чувствовал себя почти обнажённым без привычной тяжести брони, ставшей второй кожей за годы службы. Бросив последний взгляд в зеркало, Гаррус увидел в нём турианского офицера, который десять лет считал людей врагами и уничтожал их, не задумываясь. Теперь этому самому офицеру предстояло сидеть с ними за обеденным столом — во имя зыбкого мира и дипломатии. Всё происходящее казалось странным сном, от которого никак не получалось очнуться. Предстоящий ужин обещал быть непростым по многим причинам. Слова Примарха о возможных подводных камнях и скрытых мотивах эхом отдавались в голове. «Наблюдай и анализируй», — сказал Кастис. Казалось бы, что может быть проще? Гаррус всё острее ощущал, как сильно ему хочется, чтобы отец ошибался насчёт Шепарда. Адмирал вызывал у него симпатию, казался искренним — редкое качество для человека. Неужели Гаррус был неправ? Он также прекрасно понимал, что до проницательности Примарха Палавена и его опыта в закулисных интригах ему далеко. И раз начальство требует быть настороже, он будет следовать приказу неукоснительно. Наблюдать и анализировать. И если уж быть до конца честным с самим собой, больше всего его беспокоили не столько двуличные игры дипломатов, сколько встреча с Кэти. Вот, что будет истинным испытанием. Её появление на Цитадели разрушило его мир. Сколько времени он потратил, собирая по крупицам обломки той жизни, что была до неё. И всё оказалось зря — хватило одного мгновения, чтобы годы стараний обратились в прах. Но в отличие от предыдущих их столкновений сегодня всё будет иначе. Впереди не мимолётная встреча в коридоре, не брошенный украдкой взгляд, а целый вечер неформального общения. При одной только мысли об этом его охватывала тревога. Гаррус тосковал по её присутствию, как по глотку воздуха, но знал, что каждое мгновение рядом с ней будет мучением. И всё же он не хотел ничего менять. Ему необходимо было увидеть её, услышать её голос, даже если придётся расплачиваться новой болью. Сопротивляться её притяжению было выше его сил. Он тяжело выдохнул и решительно вышел из квартиры, направляясь к стоянке аэрокаров.

***

Турианская делегация прибыла точно в назначенное время. Примарх в сопровождении трёх представителей высшего командования и сына проследовал в апартаменты Шепарда за офицером СБЦ, назначенным в этот день для охраны делегатов Альянса. В коридоре Кастис обменялся формальными приветствиями с несколькими членами человеческой делегации. Внутрь допускались только ключевые фигуры — атташе и помощники оставались снаружи. Адмирал вышел встречать гостей лично. Его фигура, облачённая в парадную форму Альянса, излучала спокойствие и уверенность. Шепард крепко пожал руку сначала Примарху Вакариану, затем остальным турианским дипломатам, после чего провёл их в просторную гостиную, где уже ждали его офицеры. Те привстали с мест и приветствовали гостей сдержанными кивками. Их жесты казались неловкими и скованными на фоне радушного приёма Шепарда, словно они не вполне понимали, как себя вести. Турианцы отвечали столь же настороженно, их лица оставались непроницаемыми. «Вечер будет долгим», — подумал Гаррус. Его взгляд скользнул по комнате в поисках того единственного человека, который имел значение, но её нигде не было. Аромат Кэти витал в гостиной, слабый и едва уловимый, словно издеваясь над ним. Сердце сжалось от мысли, что она может так и не появиться на этом ужине. Пусть и дочь адмирала, но Кэти всё-таки не была членом узкого круга, о котором говорил Шепард. Майор Аленко, разумеется, был здесь. Гаррус бросил на него холодный взгляд — тот ответил с такой же неприязнью. Оба держали себя в руках, но напряжение между ними было почти осязаемым. — Не желаете ли что-нибудь выпить? — предложил Шепард непринуждённым, гостеприимным тоном. Турианцы молчали, сохраняя нейтральные выражения лиц и ожидая решения Примарха. Но прежде чем Кастис успел ответить, адмирал добавил: — Мне удалось раздобыть несколько бутылок лучшего турианского бренди, который только можно найти на Цитадели. Примарх улыбнулся. — Весьма заманчивое предложение, адмирал. И вы это прекрасно знаете. Шепард пригласил всех расположиться в креслах. И пока официанты разносили бокалы и разливали напитки, турианские представители немного расслабились. — Редкий сорт, — заметил Примарх, поднося бокал с янтарной жидкостью к лицу и вдыхая богатый аромат. — Где вы его достали, адмирал? Шепард хитро усмехнулся. — У меня есть свои источники, Примарх. Скажем так — они знают толк в хорошем бренди. И словно сам собой лёд наконец тронулся. Гаррус наблюдал за двумя лидерами, увлечёнными неспешной беседой за своими напитками. Зрелище, казавшееся немыслимым ещё несколько лет назад. — Ваша дочь присоединится к нам? — поинтересовался Примарх в ходе беседы. — Кто знает, — ответил адмирал с тяжелым вздохом. — Она уже несколько часов готовится. Кастис понимающе кивнул. У него тоже была дочь. — Обычаи женского пола воистину универсальны, — заметил он задумчиво. Все рассмеялись, соглашаясь, и беседа потекла дальше, постепенно втягивая в себя всё больше присутствующих. Они пили и говорили о пустяках, довольные неформальной атмосферой. В какой-то момент адмирал ушёл проверить последние приготовления в столовой, и разговор продолжился без него. Внезапно Гаррус ощутил, как воздух наполнился сладким, манящим ароматом, от которого по телу прошла лёгкая дрожь. Этот запах он узнал бы из тысячи — Кэти. Взгляд метнулся в сторону лестницы, ведущей на верхний этаж апартаментов. Она спускалась неторопливо и грациозно, каждое её движение было плавным и естественным. Разговоры в гостиной стихли. Все присутствующие обернулись к ней и поднялись со своих мест, как того требовал этикет обоих видов. Кэти была прекрасна. Чёрное платье с длинными рукавами струилось до пола, облегало фигуру словно вода, сверкая и скользя по изгибам тела. Лиф был драпирован кружевом, открывая шею и плечи. Её волосы были приподняты наверх, искусно уложены заколками с жемчугом. Несколько прядей нарочито небрежно выпадали из причёски, обрамляя лицо и мягко касаясь плеч. Милостивые духи! Её шея... была полностью оголена. Гладкая, нетронутая зубами кожа так и просила оставить на себе метку. Она даже не подозревала, как её присутствие действует на турианцев, мгновенно почуявших немеченую самку. Естественный биологический отклик, который спутники Гарруса с лёгкостью подавили. Но для майора это оказалось почти невозможным. Она словно приковала его к месту, и он с трудом сдерживал рокот, что так и норовил вырваться из груди. Её бёдра покачивались в такт шагам, а туфли на высоких каблуках делали походку почти турианской. Спустившись, Кэти окинула собравшихся внимательным взглядом и на мгновение замерла, заметив Гарруса. Зрачки слегка расширились, когда их глаза встретились. Этот взгляд... Гаррус знал его слишком хорошо — смесь влечения и страха. — Кэтрин, — голос Аленко разорвал зрительный контакт. Гаррус едва сдержал низкий рык, когда человек направился прямиком к самке. Он подошёл к ней слишком близко. Ближе, чем Гаррусу хотелось бы. Взял её руку в свою и поднёс к губам в лёгком поцелуе. — Ты выглядишь потрясающе. Как он смотрел на неё, как касался — это было невыносимо. Но хуже всего была её ответная улыбка: тёплая и открытая, предназначенная другому. Гаррус стиснул кулаки, подавляя вспышку ревности. Примарх шагнул вперёд, бросив на сына предостерегающий взгляд, уловив неуместные субвокальные сигналы. Затем направился к лестнице, чтобы поприветствовать дочь адмирала. — Мисс Шепард, — произнёс он с вежливым поклоном. — Рад видеть вас вновь. — Примарх Вакариан, взаимно, — ответила Кэти, также поклонившись. — Простите, что заставила вас ждать. Кастис добродушно отмахнулся. — Истина, известная во всех уголках галактики: ожидание самки всегда оправдано, независимо от её вида. Щёки Кэти тронул лёгкий румянец, но она не позволила смущению взять над собой верх. Вместо этого ответила с хитрым прищуром: — Равно как и введение её в краску комплиментами и пристальными взглядами, когда она, наконец, появляется. Примарх удивлённо повёл мандибулами, явно не ожидая от неё такой прямоты и находчивости, но спустя мгновение разразился искренним смехом. — Что ж, мисс Шепард, я рад, что турианцы не краснеют, так как вы, по всей видимости, тоже владеете искусством вводить окружающих в краску. — А, Кэтрин. Наконец-то, — адмирал Шепард вошёл в гостиную. — Думал, уже не дождёмся. Она усмехнулась. — Решила пропустить ваши утомительные разговоры. Что там с ужином? Гаррус не мог отвести глаз от Кэти. Ему нравилась эта неожиданная сторона её характера — дипломатичная, чувствующая себя уверенно в беседе с самим Примархом Палавена. Адмирал пригласил всех пройти в столовую, галантно предложив дочери руку. Гаррус изо всех сил старался не смотреть на неё слишком пристально, но это давалось ему с трудом. Она то и дело притягивала его к себе. В голове снова и снова звучал навязчивый вопрос: правильно ли он истолковал её выражение? Были ли в нём те же чувства, что терзали и его самого?

***

Ужин удался на славу. Лучшие лево- и декстро-блюда Цитадели подавались одно за другим, и каждое следующее казалось изысканнее предыдущего. Даже сдержанные турианцы не скупились на похвалы хозяину вечера. Адмирал Шепард и Примарх Вакариан заняли места на противоположных концах длинного стола, их делегации расположились по обе стороны — в полном соответствии с турианским протоколом. Сердце Кэти оборвалось, когда она поняла, что её место — рядом с майором Вакарианом. Стараясь сохранить самообладание, она опустилась в кресло. Напротив неё Кайден Аленко сидел рядом с адмиралом Септимусом Оракой, который оказался весьма разговорчивым собеседником спустя несколько бокалов бренди. Кэти чувствовала себя неуютно. Мало того, что Гаррус был прямо под боком, так ещё и Аленко то и дело бросал на неё взгляды, словно не мог насмотреться. Она ёрзала в кресле, вся как на иголках. Это был сущий кошмар. Взяв себя в руки, Кэти сосредоточилась на главной цели этого мероприятия и обратила всё своё внимание и обаяние на турианских гостей. Отец вложил слишком много сил в этот ужин. Она не имела права его подвести. Адмирал Шепард поднял бокал, готовясь произнести первый тост: — За наших турианских партнёров! Пусть этот вечер за закрытыми дверями, вдали от глаз тех, кто жаждет приписать себе наши заслуги, станет настоящим началом нашего совместного пути к миру. Примарх едва заметно кивнул. Хотя его лицо оставалось непроницаемым, в глазах читалось одобрение. Присутствующие склонили головы в знак согласия. В воздухе повисло ощутимое чувство единства — разительный контраст с недавней неловкостью, когда гости ещё не вполне понимали, чего ожидать и как себя вести. Кастис Вакариан поднялся. Турианская традиция требовала ответного тоста в честь хозяина сразу после его вступительных слов. — Благодарю вас, адмирал Шепард, за организацию этого неожиданного ужина... в таком необычном формате, — сказал он с ноткой юмора в голосе. Все тихо засмеялись в знак согласия. — Я поднимаю этот бокал не только за наших человеческих партнёров, но и за светлое будущее двух народов, — продолжил он. — Будущее, достижимое лишь благодаря искренней преданности делу, какую сегодня демонстрирует наш уважаемый хозяин! Атмосфера заметно потеплела после слов двух лидеров. Все подняли бокалы. Кэти потянулась за своим и поднесла его к губам. Но прежде чем успела сделать глоток, её запястье вдруг перехватила турианская рука. Она ахнула от неожиданности — громче, чем следовало. Резкое движение Гарруса застало её врасплох, и она инстинктивно отдёрнула руку, отчего бокал звякнул о тарелку. Военные рефлексы Аленко сработали мгновенно, будто капитан только и ждал подвоха всё это время. Он резко поднялся, впившись взглядом в турианца, чьё движение показалось угрожающим со стороны. Комната замерла в напряжённой тишине, все взоры обратились к разворачивающейся сцене. Кэти повернулась к Гаррусу, сохранявшему невозмутимое выражение лица. — Это не ваш бокал, мисс Шепард, — мягко произнёс он, всё ещё удерживая её запястье. Она нервно сглотнула, проследив за его взглядом. Чёрт. Она и правда взяла не свой. Напитки стояли рядом, оба тёмно-красного цвета. Только его был предназначен для желудка, способного переварить декстро-аминокислоты. Осознание того, что чуть не случилось, отразилось в её лиловых глазах. Глоток декстро мог вызвать тяжёлую аллергическую реакцию, возможно, даже отравление. Её щёки вспыхнули от стыда — вызванного не перепутанными бокалами, а её реакцией на жест Гарруса. Он всего лишь пытался уберечь её от ошибки. Как она могла в этом усомниться? Почему так испугалась? Гаррус осторожно разжал пальцы, отпуская её руку. Аленко опустился на место под испепеляющим взглядом Шепарда, когда осознал всю глупость своего импульсивного поступка. Он просто не мог иначе — инстинкты возобладали над разумом. Турианцы, судя по их невозмутимым лицам, предпочли сделать вид, что ничего не заметили. — Господи, Кэтрин! — воскликнул отец с явным беспокойством. — Будь, пожалуйста, внимательнее. То, что декстро тебя не убьёт, не значит, что я хочу провести остаток вечера в госпитале. Он, конечно, преувеличивал. Все члены человеческой делегации заранее приняли антигистаминные препараты, чтобы избежать именно таких ситуаций. Что, конечно же, не являлось панацеей, но могло смягчить симптомы. Более того, на случай серьёзных осложнений адмирал велел заготовить шприцы с дозами атропина. Однако его удивила такая невнимательность дочери. Весь вечер она выглядела рассеянной и задумчивой. И он никак не мог понять причину. Кэти виновато посмотрела на отца. — Прости, — тихо произнесла она, а затем обратилась к Гаррусу. — Спасибо, майор Вакариан. Это было крайне неосмотрительно с моей стороны. Гаррус коротко кивнул: — Всё в порядке, мисс Шепард. Не каждый день люди делят обеденный стол с турианцами. К этому нужно привыкнуть. Она благодарно улыбнулась. Когда тишина в зале затянулась, Кэти перевела взгляд на окружающих. — Давно мне не было так неловко. Кто-нибудь, пожалуйста, смените тему разговора. Люди за столом улыбнулись, турианцы издали одобрительные трели. Кастис добавил с лёгким смешком: — Майор прав: к этому действительно нужно привыкать. Возможно, нам стоит почаще устраивать такие ужины. Его слова прозвучали искренне, и Кэти невольно улыбнулась. Она подняла уже свой бокал в сторону Примарха: — Предлагаю выпить за это. Атмосфера за столом мгновенно стала легче, разговоры оживились, и вечер потёк своим чередом.

***

— Так значит, вы не страдаете серьёзной аллергией, мисс Шепард? — поинтересовался адмирал Орака, сидящий напротив. Кэти повернулась к турианцу. — У меня лёгкая форма. Пожилой офицер Иерархии с фиолетовыми отметинами щёлкнул мандибулами, явно заинтригованный её ответом. Гаррус внимательно за ним следил. Адмирал Первого флота Септимус Орака был уважаемым турианцем и доблестным воином, снискавшим признание как среди подчинённых, так и в верхах Иерархии. Он славился не только обширным военным опытом, но и своими байками о былых временах, которые любил травить в кругу сослуживцев, чем располагал к себе окружающих ещё больше. Несмотря на почтенный возраст, Орака продолжал служить своему народу с позволения высшего командования. До мирного саммита Гаррус никогда не встречался с адмиралом лично, но, как и любой турианец, уважал его заслуги. Однако... то, как Орака смотрел на Кэти, вызывало у него беспокойство. Человеческая аллергия на декстро-аминокислоты делилась на три типа. Тяжёлая форма приводила к анафилактическому шоку и без лечения могла стать смертельной. Средняя проявлялась в виде отравления или сыпи и отёков при прямом контакте. Лёгкая форма означала, что прямой контакт не был вреден, хотя употребление декстро-продуктов всё же могло вызвать расстройство пищеварения. У Кэти была лёгкая форма, но Гаррус уже это знал. Его субвокалы едва заметно завибрировали при воспоминании об их близости, о том, как он пробовал её на вкус, не вызывая у своей самки нежелательных реакций. Да только в тот момент он совершенно не задумывался о последствиях. И этот сладко-мучительный образ неизменно горчил от осознания, насколько безрассуден он был тогда на Линдоре. А если бы у неё была тяжёлая форма? Она могла умереть прямо у него на руках. Пластины невольно сжимались каждый раз, когда он думал об этом. «Глупый, беспечный турианец». Ответ Кэти Ораку явно заинтересовал. И судя по его субвокальным вибрациям, он прекрасно понимал, что означает «лёгкая форма». — Какая редкость, — протянул Септимус, внимательно изучая Кэти. Она пожала плечами, не замечая его тона. — Мы все принимаем антигистаминные препараты, на всякий случай. — Вот как? — улыбнулся он. — Стандартная человеческая практика, — небрежно вмешался Гаррус. — Перенятая у солдат на поле боя. Взгляд Ораки метнулся к молодому турианцу с лёгким раздражением, но адмирал быстро взял себя в руки, приглушив субвокалы. — На поле боя? — проговорил он, прочищая горло. — Зачем антигистаминные на поле боя? Гаррус позволил себе едва заметную усмешку, уловив нотки замешательства в голосе Септимуса. Орака был закалённым воином, дослужившимся до высших чинов Иерархии задолго до Первого Контакта. Дни, когда он сам ступал на поле боя, остались в далёком прошлом. Сейчас он знал войну лишь по тактическим картам и командным отчётам. Гаррус же видел её воочию. Как и Аленко, который до этого молчал, а теперь вдруг подал голос: — Никогда не знаешь — вдруг турианец, с которым ты сражаешься, решит плюнуть тебе в рот, — сказал человек, пристально глядя на адмирала холодными серыми глазами. Весьма чёрный юмор. Если только ты не турианец. Но ни один турианец не осмелился бы засмеяться. Гаррус наблюдал за человеческим майором и видел напряжение в его позе. Язык тела Аленко кричал о дискомфорте и раздражении. В отличие от дочери Шепарда он чувствовал себя за этим столом не в своей тарелке. Как и Гаррус, он был далёк от дипломатии, предпочитая более прямолинейный и честный подход — бой. Но у обоих были приказы: помалкивать и не скалиться. Гаррус заметил, как Кэти иронично вскинула бровь и одарила Аленко неодобрительным взглядом. Её глаза ясно говорили: «Уж лучше б молчал».

***

Обеденный зал был наполнен негромким звоном столовых приборов, а разговоры становились всё оживлённее, благодаря превосходному вину и турианскому бренди. Вице-адмирал Стивен Хакетт слегка подался вперёд, внимательно изучая белые лицевые отметки генерала Адриена Виктуса, сидевшего напротив. — Если позволите, я хотел бы задать вопрос. Всегда было интересно… Ваши родовые отметки. Они всё так же важны в современной турианской культуре, как и прежде? Мандибулы Виктуса слегка разошлись в улыбке. — Безусловно, — ответил он с явной гордостью. — Они остаются неотъемлемой частью нашей истории и традиций. Другие турианцы за столом оживились. Тема явно была им близка. — Вы наверняка знаете, что эта традиция уходит корнями в далёкое прошлое, во времена до Войны за объединение, — продолжил Виктус. — Лицевые отметки стали главным различием между враждующими колониями. У каждой были свои уникальные узоры. После войны Иерархия сохранила эту традицию. Теперь они указывают на происхождение турианца — родную колонию или же конкретный регион, если турианец родом с Палавена. Адмирал Шепард задумчиво кивнул: — Прекрасный способ сохранить своё наследие. — Именно так, — подтвердил адмирал Орака, чьи фиолетовые узоры резко выделялись на фоне тёмных пластин. Он повернулся к Кэти и заговорил, обращаясь непосредственно к ней: — Мало кто знает, но наши отметки — это строки текста на древнем турианском языке. Каждая колония имеет свой уникальный девиз или слоган. — О! — воскликнула она, слегка приподнимая брови. Её тон прозвучал так искренне, что Гаррус с трудом сдержал смешок. Септимус явно старался произвести на неё впечатление, рассказывая о том, что она и так прекрасно знала. Кэти ловко изобразила удивление, к удовольствию Ораки. Вот же плутовка. — И что же означают ваши, адмирал Орака? Её энтузиазм его порадовал. — Мои гласят: «Верность цели определяет наш путь». Это девиз моей родной колонии на Дигерисе. — Красиво. А ваши, генерал Ки'ин? — она обратилась к турианцу рядом с Оракой. Тот прочистил горло и слегка выпрямился: — «Традиции — наша гордость, служение — наше искусство». Кэти перевела взгляд на Виктуса, который, уже понимая, чего она хочет, улыбнулся в ответ и с гордостью произнёс: — «Исполненный долг — это жизнь, прожитая не зря». Люди слушали внимательно, многие из них не ожидали найти смысл в узорах, которые они прежде считали декоративными. — Такие затейливые, — восхищённо заметила Кэти, пристально разглядывая лицо Ораки. — Значит, каждый раз, смотря на турианца, ты словно читаешь строки из древней поэмы или важное послание? Гаррус улыбнулся её такому девичьему взгляду на вещи. Примарх Вакариан кивнул: — В каком-то смысле, да. Хотя некоторые наши колониальные девизы весьма далеки от поэзии. Его слова вызвали волну турианского смеха. — Не все они такие серьёзные, — пояснил Гаррус с лёгкой усмешкой. — У некоторых колоний слоганы больше похожи на локальные шутки. — Правда? — в глазах Кэти вспыхнуло любопытство. — Например, какие? — Есть у нас одна крошечная шахтёрская колония в Апийском Кресте, — ответил Гаррус, — девиз, которой эм… несколько нецензурен… но может быть переведён как: «Мы проникаем в самые недра». Теперь уже рассмеялись люди. Дэвид Андерсон присоединился к разговору: — Турианцы получают свои отметки при рождении? — Нет, — покачал головой Примарх. — Их наносят, когда турианец достигает совершеннолетия и вступает на службу Иерархии. Это способ связать нас с нашим наследием и напомнить о долге перед обществом. — Это больно? — спросила Кэти с лёгким беспокойством в голосе. Виктус кивнул: — Весьма. Рисунок наносится специальными чернилами, которые въедаются в хитиновый слой. Боль является частью посвящения и неотъемлемой составляющей обряда. — Звучит серьёзно, — сказал Шепард. — Все турианцы проходят через это? — Большинство, — ответил Гаррус. — Хотя сегодня это не строго обязательно, традиция всё же глубоко укоренилась в нашей культуре. Конечно, есть те, кто относится к ней не так трепетно. В любом обществе найдутся свои бунтари. — Бунтари? — переспросил Андерсон. — Есть те, кто считает, что родовые отметки отжили своё. Молодняк иногда придумывает собственные узоры или вовсе от них отказывается. Примарх нахмурился, и его голос стал строже: — Те, кто принимает решение не носить отметки, вызывают неуважение. Для них даже есть своё название — «безликие». И это отнюдь не комплимент. Прозвище означает, что такому турианцу нельзя доверять, что он потерял связь со своим сообществом. Аленко, до этого молчавший, вдруг произнёс низким голосом: — Видели мы одного такого. За столом повисла тишина. Все поняли, о ком речь. — Мы не поощряем такое поведение, — продолжил Кастис. — Отметки — не просто часть культуры. Они напоминают нам о наших корнях и уроках прошлого, таких как Война за объединение. Шепард, почувствовав лёгкое напряжение в воздухе, решил сменить тему: — Примарх, вы так и не рассказали нам о девизе ваших лицевых меток. Что он означает? Пока все с интересом ждали ответа правителя Палавена, Кэти украдкой взглянула на Гарруса. Их глаза встретились, и мир вокруг, словно померк. Он знал, о чём она думает. В этот момент мысли её устремились к тому дню, когда он поделился с ней значением девиза клана Вакарианов. — Что они означают? Кэти сидела у него на коленях, согревая своим теплом, притупляя боль. Нежная рука коснулась мандибулы, заставив её вздрогнуть. Тёплые человеческие пальцы осторожно следовали линиям на его пластинах, переходя с одной стороны лица на другую. Гаррус сидел неподвижно, его взгляд был прикован к ней с восхищением. Он ответил не сразу, боясь разрушить момент… — «Служба с честью. Доблесть превыше всего». В столовой повисла тишина. Все посмотрели на Кэти, которая внезапно поняла, что произнесла эти слова вслух. Она замерла под удивлёнными взглядами как людей, так и турианцев. Адмирал Орака щёлкнул мандибулами, внимательно изучая её с нескрываемым любопытством. — Всё... верно, мисс Шепард, — сказал Примарх с некоторым замешательством в двухтональном голосе. — Вы знакомы с древним турианским письмом? Значения наших колониальных девизов редко встречаются в открытых источниках экстранета. Кэти бросила взгляд на своего отца, который также смотрел на неё с вопросом. Гаррус поспешил вмешаться: — Я как-то упоминал девиз клана Вакарианов в разговоре с мисс Шепард, — произнёс он нарочито небрежно. Технически это не было ложью. Он повернулся к ней и добавил с лёгкой улыбкой: — Впечатлён, что вы запомнили. Она лишь кивнула в ответ, пытаясь скрыть своё облегчение. Примарх был вполне удовлетворён объяснением: — Рад видеть такой живой интерес к турианским традициям со стороны наших человеческих партнёров. Разговор за столом вновь оживился. Люди задавали вопросы о значении отметок, а турианцы с удовольствием делились историями. Адмирал Орака всё это время наблюдал за Кэти. — Вам действительно интересны наши отметки, мисс Шепард? — спросил он, и тона его субвокалов насторожили Гарруса. — Очень, — она широко улыбнулась. — Мне особенно нравятся различия в цветах. Они имеют какое-то особое значение? Орака ответил с низким урчанием: — Белый — наиболее распространённый цвет, так как он контрастирует с большинством турианских окрасов. Другие цвета используются для обозначения дополнительных деталей. На Палавене, например, разные регионы часто используют разные оттенки синего и красного. — Фиолетовый довольно необычный выбор для отметок, — продолжила Кэти, совершенно не замечая урчащего звука в голосе адмирала. — Так и есть, моя дорогая. Фиолетовый — традиционный цвет колонии Дигерис. Он выбран неспроста и связан с уникальной особенностью атмосферы планеты. В определённое время года небо принимает насыщенный фиолетовый оттенок из-за преломления света через ледяные кристаллы горных вершин. — Наверное, это очень красиво, — она улыбнулась турианцу. — Это мой любимый цвет. Гаррус нахмурился. Он понимал, что Кэти просто старалась быть вежливой и внимательной хозяйкой, развлекая гостей отца за своей частью обеденного стола. Но она бы не стала так себя вести, если бы могла различить все те оттенки смыслов, которыми отдавали субвокалы Септимуса. — Если хотите, могу рассказать вам об истории Дигериса и уникальных традициях его отметок? — с энтузиазмом предложил Орака. — Ещё как хочу. Увлечённая разговором с пожилым турианцем, Кэти не замечала его урчащих звуков. Гаррус же замечал всё — и он был не единственным. Аленко хмуро наблюдал за адмиралом, время от времени переводя взгляд на Кэти, явно недовольный их общением. Когда тарелки для первого и второго убрали, а на стол подали десерт, Шепард вновь поднялся, держа в руке бокал. — Я хотел бы поблагодарить турианских делегатов за то, что присоединились к нам этим вечером. Планируя этот ужин, я надеялся, что у нас появится возможность узнать друг друга получше, вне формальных рамок переговоров. И мне кажется, нам это удалось. Примарх Вакариан кивнул, его обычно строгие черты смягчились от непринуждённой атмосферы вечера: — Согласен, адмирал. Опыт был весьма приятный и познавательный. Люди и турианцы снова подняли бокалы, а Гаррус искоса посмотрел на отца. Кастис говорил искренне. Вибрации субвокалов вторили словам без какого-либо скрытого подтекста. Холодная учтивость, с которой Примарх начинал этот вечер, растворилась без следа. Шепард сдержал своё обещание: честный разговор без скрытых мотивов и уловок. «Надо же... В кои-то веки правитель Палавена оказался неправ».

***

Giorni Dispari — Ludovico Einaudi

Гаррус изучал загадочный предмет, который казался совершенно неуместным в привычном интерьере гостиной. Широкий, причудливой формы, он стоял на четырёх массивных опорах и выглядел довольно тяжёлым. Поверхность, отливающая глубоким чёрным глянцем, поначалу показалась синтетическим полимером, но чем дольше Гаррус всматривался, тем отчётливее понимал, что это не так. «Неужели отполированное дерево? Как необычно и… архаично». Странный объект так и дышал загадкой, что, впрочем, было неудивительно, учитывая его происхождение. Явно человеческий. Гаррус заметил его сразу, как только вошёл в апартаменты. Громоздкий силуэт был виден даже из прихожей. Теперь же, когда турианские и человеческие делегаты перемещались из обеденного зала обратно в гостиную, разделившись на небольшие группы, беседуя и потягивая напитки, Гаррус снова оказался рядом с загадочным предметом, столь контрастирующим с остальным, более традиционным убранством комнаты. Он протянул руку и прикоснулся к поверхности. Гладкая, холодная, приятная на ощупь. — Ваш сын, похоже, заинтригован, Примарх, — раздался за спиной голос Шепарда. Адмирал устроился в кресле напротив Кастиса, держа в одной руке бокал, в другой — сигару. Гаррус обернулся, слегка приподняв бровные пластины. — Не похоже на типичный элемент интерьера Цитадели, — произнёс он. Шепард усмехнулся: — Это рояль. Незнакомый человеческий термин ясности не внёс, и Гаррус стоял всё такой же озадаченный. Неподалёку от него Септимус Орака и Лорик Ки'ин повернулись к «роялю», заинтересованные разговором. — Древний музыкальный инструмент с Земли. Что-то вроде реликвии, — пояснил адмирал, неторопливо отпивая из стакана. — Коллекционная вещь? — поинтересовался Примарх. — Или вы играете, адмирал? — Я? О, нет, что вы! — засмеялся Шепард. — Это рояль дочери. Мандибулы адмирала Ораки дрогнули от любопытства: — Ваша дочь играет на этом… инструменте? Шепард улыбнулся: — И весьма неплохо. У неё талант. «Кэти умеет играть?» Гаррус был крайне удивлён. Среди турианцев подобные навыки были в почёте, так как являлись большой редкостью. — Любопытно, — протянул Примарх, после чего повернулся к сыну. — Майор Вакариан увлекается музыкой других видов. — Неужели? — спросил Шепард, заметно оживившись. Шея Гарруса потемнела от смущения. — Примарх преувеличивает, сэр, — пробормотал он. — Но да, я считаю, что знание культуры народов межгалактического сообщества крайне полезно для налаживания диалога. Подобные вещи кажутся мне весьма любопытными. Глаза Шепард загорелись неподдельным энтузиазмом. — В таком случае, почему бы нам не утолить ваше любопытство? Не успел Гаррус ответить, как адмирал поднялся с места и начал осматривать комнату. — Кэтрин, дорогая! — позвал он. Она стояла в дальнем углу гостиной в компании генерал-лейтенанта Эзно и генерала Виктуса. Услышав своё имя, она обернулась, и Шепард жестом указал на рояль. — Почему бы тебе не сыграть для нас? Улыбка на её лице слегка дрогнула. — Не самая лучшая идея, — попыталась возразить Кэти, но Шепард был непреклонен. — Ну же, порадуй своего отца и его гостей. Она явно смутилась под внимательными взглядами турианцев, которые теперь следили за ней с нескрываемым интересом. Ки'ин наклонился к Ораке и тихо спросил: — Это что, какой-то человеческий ритуал? — Думаю, скоро узнаем, — Орака щёлкнул мандибулами в знак неуверенности, но глаз от самки не отвёл. Стивен Хакетт, стоявший рядом, вмешался в разговор: — Всегда приятно послушать, как вы играете, мисс Шепард, — проговорил он с улыбкой, затем пояснил турианцам: — Это обычная практика на приёмах адмирала. Он часто радует гостей музыкой. — Скорее мучает, — проворчала Кэти. — Удовольствие тут получает только он. Остальные просто терпят. Хакетт рассмеялся, а она вновь посмотрела на отца. — Нашим турианским гостям человеческая музыка вряд ли понравится… — Глупости! — громко заявил адмирал, обрывая её на полуслове. — Зачем вообще практиковаться, если ты не собираешься играть? Прежде чем Кэти успела возразить, в разговор вмешался Кастис Вакариан: — Мисс Шепард, должен признать, теперь уже и я крайне заинтригован. Взглянув на главу турианской делегации, она тяжело вздохнула, подчёркнуто комично подняв руки в знак капитуляции, и пробормотала: — А вот это уже нечестно. Отказать Примарху Палавена я не могу. Кастис тихо рассмеялся, а Шепард воскликнул: — Прекрасно! Аленко принёс один из стульев к роялю. Чтобы она села, догадался Гаррус, внимательно наблюдая за происходящим. Майор Альянса определённо делал это не в первый раз. Когда Кэти подошла ближе, Гаррус вежливо отступил в сторону, позволяя ей пройти. Она мельком взглянула на него, и в лиловых глазах он прочёл нечто неуловимое, но до боли знакомое. Аленко аккуратно придвинул стул, после чего бросил короткий взгляд на турианца, явно недовольный, что тот стоит так близко. Шепард жестом пригласил присутствующих занять места. Некоторые остались стоять, но большинство расселось на диванах и креслах, расставленных по гостиной. Аленко, отошёл от рояля и присел рядом с адмиралом. Гаррус даже не пошевелился, его взгляд был прикован к странному инструменту. Кэти открыла узкий отсек с одной стороны рояля — внутри оказался ряд чёрных и белых клавиш. Затем принялась перебирать пальцами стопку тонких брошюр на небольшом столике рядом с инструментом. — Только давай что-нибудь жизнеутверждающее, дорогая, — попросил Шепард. — Без этой твоей депрессивной музыки. Кэти усмехнулась, продолжая просматривать… ноты? — Кто играет, тот и выбирает. Шепард сокрушённо вздохнул: — И почему ты никогда не выбираешь классику? Она бросила на него многозначительный взгляд, лиловые глаза лукаво блеснули. — Потому что мне не тысяча лет. Гаррус едва сдержал смех. Как же он скучал по её человеческому юмору. Другие турианцы однако начали беспокойно переглядываться, очевидно посчитав подобные слова на грани дерзости. Для них такое поведение было немыслимым. Семейные отношения их вида, как и всё общество, строились на строгой дисциплине, где младшие уважали старших, а публичные проявления пусть и шутливого неповиновения воспринимались как признак дурного воспитания. Привязанность и забота, безусловно, имели место, но выражались исключительно в приватной обстановке. Когда Шепард добродушно рассмеялся, Гаррус понял, что подобные перебранки между отцом и дочерью были вполне привычным делом. В словах Кэти не чувствовалось ни тени обиды, а её преувеличенные вздохи и закатывание глаз явно носили шутливый характер. За этим спором угадывались по-настоящему близкие и доверительные отношения. Кэти наконец выбрала нужную брошюру и поставила ее на небольшую, предназначенную для этого планку. — Признайся, — обратилась она к отцу, не оборачиваясь. — Ты таскаешь меня по всей галактике, как этот рояль, исключительно развлечения ради. Шепард хохотнул: — И не скрываю этого. Должны же себя как-то окупить все те кредиты, что я потратил на твоих преподавателей. — Тиран, — фыркнула она с притворным возмущением. Гаррус вовсю улыбался, наблюдая за их перепалкой, однако уже через несколько секунд улыбка сползла с его лица. Когда первые аккорды разнеслись по залу, он ощутил внутри странное, едва уловимое чувство. Подобно трепетному благоговению перед чем-то прекрасным и абсолютно чуждым, оно разливалось в груди с каждым новым движением её тонких пальцев. Гаррус застыл на месте, не в силах оторвать взгляд от клавиш. Мелодия нелепого на вид земного инструмента необъяснимым образом отзывалась где-то под пластинами. Она ни на что не походила. Ни на чёткие и строгие ритмы, присущие музыке его культуры, ни на гипнотические, эфемерные мотивы азарийских инструментов. Ноты переплетались между собой, рождая нечто, чему Гаррус не мог найти слов, даже если бы попытался. Тонкие переливы темпа, скрытые вибрации — звук словно обретал новое измерение. Он невольно задумался, воспринимают ли люди свою музыку так же, как и он, или его слух улавливает нечто для них недоступное. Другие турианцы определённо слышали то же самое. Мандибулы едва заметно подрагивали, когда частоты попадали в резонанс с их собственными вибрациями, перенося восприятие музыки из эмоциональной плоскости в физическую. Ни один известный Гаррусу инструмент не был способен на подобное — звуковые волны сливались с турианскими субвокалами, создавая необыкновенную глубину звучания. Гаррус услышал тихий голос Ораки, обращённый к Андерсону: — Этот… рояль. Как он создаёт такой широкий спектр звуков? — Нажатие клавиши приводит в движение молоточек, который ударяет по струне, вызывая вибрацию и создавая уникальную ноту, — также тихо пояснил человек. — Искусство заключается в том, чтобы объединить эти ноты в гармоничную мелодию. — Поразительно. Орака вновь посмотрел на Кэти, и в его взгляде Гаррус прочёл странное, почти неохотное восхищение. Похоже, адмирал сам не ожидал, что его может восхитить нечто настолько... человеческое. Последние звуки растаяли в воздухе, и Кэти закончила играть, оторвав взгляд от клавиш. В её глазах ещё читались отголоски только что исполненной мелодии. В комнате воцарилась тишина — но лишь для человеческого слуха. Для турианцев же этот момент был наполнен бурей эмоций. Гаррус наблюдал, как почтенные офицеры Иерархии переговариваются субвокалами, не скрывая своего восхищения. Примарх пришёл в себя первым. Прочистив горло, он произнёс: — Это было очень красиво, мисс Шепард. Как по сигналу, остальные турианцы синхронно топнули ногами об пол. Традиционный турианский жест одобрения застал врасплох всех офицеров Альянса, кроме самого Шепарда. Адмирал рассмеялся и зааплодировал, вслед за ним и остальные люди подхватили человеческую традицию. — Воистину необычный опыт, — продолжил Примарх, доставляя явное удовольствие Шепарду. — Блестяще, моя дорогая! — воскликнул тот и обратился к Кастису с широкой улыбкой. — Я ведь говорил — талант. Теперь вы понимаете, зачем я привёз её на Цитадель. Кэтрин — моё секретное дипломатическое оружие. Энтузиазм Шепарда оказался настолько заразительным, что Примарх невольно улыбнулся в ответ. — Да-а, — протянул он, всё ещё находясь под впечатлением от услышанного. — Я начинаю это понимать. Кэти уже начала было подниматься со стула, когда Орака её остановил: — Не сыграете ли для нас ещё что-нибудь, мисс Шепард? Комнату мгновенно наполнили звуки одобрения, как со стороны людей, так и турианцев. Она быстро взглянула на отца, который тут же уверенно кивнул, покачала головой, понимая, что покинуть место у рояля ей пока не суждено, и одарила Ораку одной из самых очаровательных своих улыбок. — Конечно, сыграю, дорогой адмирал. Субвокалы Септимуса разразились целым вихрем эмоций, и Гаррус усмехнулся. Бедный адмирал. У него не было ни малейшего шанса устоять перед её обаянием. Прежде чем её пальцы вновь коснулись клавиш, Кэти бросила быстрый взгляд на Гарруса. В глубине лиловых глаз промелькнуло лукавство, а уголок губ дрогнул в лёгкой улыбке. Он знал это выражение. Видел его прежде. Когда-то давно. Четыре классических произведения и тридцать минут спустя Кэти завершила своё выступление. Отголоски человеческой музыки всё ещё витали в воздухе, оставляя после себя атмосферу благоговения. Комната погрузилась в тишину, за которой последовал смешанный тип оваций. Адмирал Шепард сиял от гордости, но даже он понимал, что дочери пора сделать перерыв. — Ну что ж, — обратился он к делегатам, — думаю, это выступление заслужило тост. За музыку и за культурный обмен! Собравшиеся устремились к бару, а Кэти осталась за роялем, слегка поглаживая клавиши кончиками пальцев. — Это было... невероятно, — тихо произнёс Гаррус, который за всё время так и не сдвинулся с места. Она подняла на него взгляд. — Спасибо, майор. Рада, что вам понравилось. — Понравилось? — он тихо рассмеялся. — Не слишком ли скромно? Только посмотри на них, — он указал на смешанную группу людей и турианцев, оживлённо беседовавших за своими напитками. — Я и представить себе не мог, что они способны на такое непринуждённое общение. Ты определённо задала новый вектор этой дипломатической встречи. — Эта встреча вовсе не дипломатическая, — возразила она. — Неужели? — Гаррус хитро прищурился. — Я всего лишь играю на рояле, — она пожала плечами с деланной невинностью, но глаза выдавали её с головой. Мандибулы Гарруса разошлись в улыбке. — А твой отец всего лишь решил поужинать. Кэти притворно вздохнула. — Ох уж этот адмирал и его коварные планы. Настоящий злой гений. «Гений или нет, но его замысел удался», — подумал Гаррус. Музыка была не просто развлечением, она стала объединяющим фактором. Он наблюдал за тем, как Ки'ин с видимым интересом разговаривал с Хакеттом, скорее всего обсуждая тонкости конструкции рояля. Орака, энергично жестикулируя, рассказывал что-то Эзно. Даже Примарх выглядел более раскованным, горячо споря с Шепардом и Андерсоном на какую-то отвлечённую тему. Хозяин вечера был поистине блестящим стратегом, разыграл всё как по нотам. И центральной фигурой в этой игре была его дочь. — Я не знал, что ты умеешь играть, — проурчал Гаррус с нежностью. Её улыбка медленно угасла, а в глазах мелькнула тревога. Только теперь она поняла, что они остались наедине. — Ты ничего обо мне не знаешь, — прошептала она. — Я хочу это исправить. Если ты позволишь... — Не могу. Она резко поднялась со своего места и направилась к бару. Ей очень нужно было выпить.

***

Ноги гудели от усталости, а голос охрип. Как только двери резиденции закрылись за последним гостем, Кэти позволила себе расслабить плечи и глубоко вздохнуть. Дипломатические встречи отца были нелёгким испытанием, но она осталась довольна тем, как всё прошло. Игра на рояле отняла последние силы — чистая импровизация с его стороны, хоть и вполне ожидаемая — однако, несмотря на внутреннее опустошение под конец вечера, Кэти гордилась собой. Турианцы задержались дольше, чем она ожидала, — да что уж там, они и сами были удивлены. Общих тем для разговоров нашлось очень много, что, впрочем, не удивительно, ведь офицеры — не важно люди или турианцы — легко находили общий язык на почве таких понятий, как долг, честь и верность своему народу. Никто из них не признался бы в этом открыто, но Кэти была уверена: обе стороны получили удовольствие от общения. Ближе к концу вечера адмирал предложил Примарху пройти в кабинет для приватной беседы. Тот принял приглашение, и они провели почти два часа за закрытыми дверями, обсуждая пути к миру. Кэти тем временем занималась развлечением гостей в зале. Орака то и дело оказывался рядом, увлечённо рассказывая о сражениях, о которых она прежде даже не слышала, периодически издавая странные трели. Галантность и добродушие пожилого турианца забавляли, а его попытки шутить вызывали улыбку, даже если она не понимала сути. Гаррус тоже не отходил далеко, словно выжидая удобный момент, чтобы наконец поговорить с ней наедине. Но она намеренно не давала ему такой возможности, держась от майора на безопасном расстоянии. Его улыбка оставалась безупречно вежливой, слова — сдержанно учтивыми. Но взгляд... Взгляд сводил с ума. Глаза турианца переполняла нежность, всякий раз, когда он на неё смотрел, пробуждая все те чувства, что она так отчаянно старалась подавить. Воспоминания об их близости всплывали в сознании, делая каждую секунду их молчаливого общения невыносимой и лишь усиливая осознание, что они не могут быть вместе. Примарх и адмирал наконец вернулись в гостиную. Выражения их лиц оставались непроницаемыми, и Кэти могла лишь надеяться, что эта беседа принесла свои плоды. Вскоре после этого вечер подошёл к концу. Кастис Вакариан искренне поблагодарил адмирала за прекрасно организованный ужин, остальные турианские делегаты прощались с хозяином с той же учтивостью. Кэти стояла рядом с отцом, одаривая каждого гостя тёплой улыбкой. Орака сопроводил прощальные слова гулом субвокалов, настолько громким, что его мог уловить даже человеческий слух. Когда очередь дошла до Гарруса, он, в отличие от других, не ограничился коротким поклоном. Как бы не так! Майор взял её руку в свою — так же, как тогда, в Башне Цитадели, — и едва заметно коснулся её ротовыми пластинами. Щёки Кэти мгновенно вспыхнули от смущения и жара его прикосновения. Гаррус посмотрел на неё с многозначительной улыбкой, конечно же почувствовав, как участился её пульс. Ещё один долгий взгляд — и вот он наконец уходит, оставляя её в полном смятении. Офицеры Альянса провели в апартаментах немного больше времени, обсуждая предстоящие переговоры. Адмирал Шепард не спешил делиться деталями беседы с Примархом, лишь заметил, что разговор был «весьма познавательным» и ему нужно всё как следует обдумать. Постепенно и люди начали расходиться. Аленко задержался дольше остальных, украдкой бросая на неё выжидающие взгляды. Кэти прекрасно понимала: он тоже надеялся поговорить с ней наедине. Но она старательно не замечала его внимания, держась ближе к адмиралу, а потом и вовсе занялась помощью официантам, собирая пустые бокалы. В конце концов, так и не дождавшись подходящего момента, Кайден попрощался и ушёл. Персонал, закончив уборку, вскоре тоже покинул резиденцию, оставив Шепарда и его дочь в пустых апартаментах. С огромным облегчением Кэти наконец-то скинула неудобные туфли, потёрла ноющие ступни и вошла в кабинет отца. Он сидел в кресле, сжимая в руке бокал, погружённый в тяжёлые раздумья. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака усталые черты и подчёркивал глубокие морщины — следы прожитых лет, тревог и решений, принятых без права на ошибку. Сейчас он выглядел на десять лет старше и казался совершенно измотанным. Кэти подошла ближе и без слов опустилась в кресло напротив. Некоторое время они просто сидели в тишине. Молчание между ними почти никогда не было неловким. Адмирал сделал глоток, затем многозначительно спросил: — Ничего не хочешь мне сказать? Кэти вопросительно вздёрнула брови. — Майор весь вечер не сводил с тебя глаз, — продолжил Шепард, внимательно следя за её реакцией. Внутри всё похолодело. «Неужели он всё понял?» «Ну разумеется, понял!» — одёрнула она себя. Гаррус не отходил от неё ни на шаг. Слепой — и тот бы заметил. Она выпрямила спину, готовясь к неизбежному разговору словно к удару. — Бедолага… Ты разобьёшь ему сердце, как и остальным? Или у парня всё-таки есть шанс? «Погоди… что?» — Я всегда знал, что он не просто так обивал пороги нашей резиденции на Земле. «На Земле?» Кайден! Отец говорил о Кайдене. Она выдохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание. Облегчение накрыло волной... Но ненадолго. Чёрт. Кайден был не меньшей проблемой. Майор Аленко воплощал собой всё то, к чему девушка её положения должна была стремиться. Идеальная партия в разрушенном войной мире. Она так отчётливо помнила тот момент на взлётной площадке, когда воздух был наполнен родными земными запахами, а успокаивающее присутствие Кайдена рассеяло все её страхи, все сомнения... Тогда ей казалось, что этого вполне достаточно. Но потом они прибыли на Цитадель, и всё изменилось. Один взгляд на Гарруса — и её планы рассыпались в прах. А будущее, которое совсем недавно казалось единственно верным, потеряло всякий смысл. Сегодняшний ужин окончательно лишил её душевного равновесия. На протяжении всего вечера она ощущала на себе их взгляды. И если Кайден наполнял её сердце чувством вины, то Гаррус… «Боже. Почему всё так сложно?» Она взяла стакан отца и осушила его до дна. Поморщилась. Алкоголь обжёг горло, растекаясь тёплой волной по телу. На мгновение это ощущение вытеснило все остальные. Но когда хмель наконец ударил в голову, стало только хуже. Чувства вспыхнули с новой силой, мысли заметались быстрее прежнего, а вина и страх обострились до предела. Хотелось заплакать, закричать, а лучше исчезнуть вовсе, раствориться без следа. Жжение постепенно утихло, оставляя после себя горьковатый привкус. Кэти почувствовала на себе внимательный взгляд отца, любопытный и тревожный одновременно. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы пить из собственного стакана, — усмехнулся он. Она закатила глаза, но всё же поднялась, подошла к мини-бару, достала бокал и вернулась к столу. — Виски? — спросила она. — И хороший, — ответил Шепард, плеснув ей щедрую порцию. — Так что не кривись. Если уж пьёшь, то пей с уважением.

***

Адмирал наполнил свой стакан и задумчиво взглянул на дочь, мысленно возвращаясь к разговору с Примархом. Встреча прошла относительно неплохо и дала надежду на продолжение диалога. Самое важное сейчас — заложить прочный фундамент для дальнейшего сотрудничества, основу, на которой можно будет строить то самое светлое будущее, которого он так жаждал для своего народа, а главное, для своей дочери. Эта проклятая бойня должна была закончиться. Мысль о том, что Кэтрин проведёт свои лучшие годы в страхе, была невыносима. Она заслуживала большего, заслуживала мира, в котором смогла бы жить без боли и постоянных ужасов войны. Весь вечер он наблюдал за ней с неподдельной гордостью. От некогда застенчивой девушки не осталось и следа. Она превратилась в уверенную в себе молодую женщину, быстро постигающую тонкости межвидовой дипломатии. Кэтрин блестяще справилась со своей ролью. Впрочем, иного он и не ожидал. Годы совместных появлений на официальных мероприятиях и торжественных приёмах Альянса сделали своё дело и научили их понимать друг друга без слов. Их танец был доведен до автоматизма, каждое движение чёткое и выверенное: он делает шаг, она подхватывает. Турианцы были очарованы, и чтобы это понять ему даже не нужно было слышать их субвокалы. С едва заметной улыбкой Шепард следил за адмиралом Оракой и сыном Примарха, тщетно пытавшимися скрыть своё восхищение. Кэтрин держалась безупречно: вела беседу с лёгкостью, делала остроумные замечания и к концу вечера сумела расположить к себе даже самых скептически настроенных гостей. А вот Аленко... Бедняга совсем потерял голову. Его чувства к ней никогда не были секретом для адмирала, но сегодня стали как никогда очевидны. Вот только дочь, казалось, намеренно избегала майора, чем заметно того огорчила. Это обстоятельство наполняло Шепарда грустью. Кайден был не первым, кто пытался завоевать Кэтрин, однако всех поклонников ждала одна и та же участь — вежливый, но непреклонный отказ. Годами адмирал наблюдал за тем, как перспективные офицеры и подающие надежды дипломаты добивались её внимания и неизменно уходили ни с чем. Сейчас, глядя на дочь, медленно потягивающую виски с задумчивым видом, он ощутил уже такую знакомую смесь тревоги и щемящей тоски. Адмирал слишком хорошо знал, почему она оставалась одна, отчего держала людей на расстоянии. — Он очень достойный молодой человек, — произнёс Шепард, осторожно прощупывая почву. Кэтрин саркастически приподняла брови: — Да неужели? — Надёжный парень, — отец улыбнулся, игнорируя её тон. — С каких это пор ты пытаешься сосватать меня за военного? — недоверчиво спросила она. — Они все военные, все служат в Альянсе, — с грустью вздохнул он. «С этой бесконечной войной других уже и не осталось. А если переговоры провалятся...» Кэти сделала глоток и поморщилась. — Сводничество тебе не к лицу, адмирал. Занимайся-ка лучше своим делом. Он рассмеялся. — Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, Кэти. Знаю, как тяжело тебе было... после... Он не договорил. Её лицо тут же омрачилось тенью болезненных воспоминаний, а между бровей пролегла едва заметная, но такая знакомая морщинка. После Линдора Кэтрин замкнулась в себе, сторонилась людей, избегала разговоров. Лишь спустя год она начала едва заметно оттаивать. До сих пор адмирал не знал, что же всё-таки произошло с ней на той проклятой планете. Сколько бы он ни пытался поговорить с ней, сколько бы ни просил поделиться пережитым — если не с ним, то хотя бы с врачами или психологами — она отказывалась наотрез. Её молчание выматывало душу, сводило с ума неизвестностью и неспособностью хоть сколько-нибудь помочь, делая его беспомощным наблюдателем. Характером Кэтрин пошла в мать: такая же упрямая. Но пережитый кошмар оставил на ней слишком глубокие раны, и заживали они мучительно медленно. Это была ещё одна причина, по которой адмирал взял её с собой на Цитадель: Кэтрин всегда хотела здесь побывать. Он надеялся, что на станции, о которой она грезила годами, его дочка встряхнётся, расправит плечи и обретёт потерянный на Линдоре вкус к жизни. — Я счастлива, пап, — она поднялась со своего места и подошла к нему. — Кроме того, — продолжила Кэтрин, забираясь на подлокотник его кресла, как часто делала в детстве, — у меня есть ты. Шепард тяжело вздохнул и крепко её обнял. Присутствие Кэти всегда действовало на него успокаивающе. Сколько бы лет ни прошло, дочерние объятия оставались его тихой гаванью, единственным местом, где можно было ненадолго забыть о бремени долга и ответственности. — Так будет не всегда. И мне нужно знать, что ты в надёжных руках, когда меня не станет. — Не говори так, — почти шёпотом попросила она. Какое-то время они просидели молча в объятиях друг друга. Когда Кэтрин вновь заговорила, в голосе звучали шутливые нотки: — Это всё твой виски. Мало того, что гадкий на вкус, так ещё и делает тебя чересчур чувствительным. Шепард не сдержал улыбки. — И раз ты начал нудить, я, пожалуй, пойду спать. Она поцеловала его в щёку, затем слезла с подлокотника. — Спокойной ночи, пап. — Спокойной ночи, детка, — ответил он, провожая дочь взглядом. Когда дверь за ней закрылась, Шепард ещё долго смотрел на янтарную жидкость в стакане, словно пытаясь найти в ней ответы. Столько всего нужно было обдумать, столько решений принять. Завтра начнётся новый раунд переговоров — новая битва за мир. Мир, который она заслужила. Мир настоящий и прочный. И адмирал Шепард добьётся этого мира, чего бы ему это ни стоило.