Mass Effect: Меж двух миров

Кэти осторожно провела пальцами по необычным кристаллическим табличкам, аккуратно выстроенным в ряд на полке. Тонкие, полупрозрачные, покрытые замысловатыми узорами, которые мерцали и как будто изменялись на свету. Только спустя какое-то время она поняла, что это книги, но совсем не такие, к каким она привыкла. «Азарийские тексты», — догадалась она, поражённая тем, как такая хрупкая на вид кристаллическая матрица способна хранить в себе целые архивы знаний. Рядом с ними лежали несколько свитков в кожаных переплётах. Судя по металлическим заклёпкам, украшенным клановыми метками, то были турианские манускрипты. Чуть поодаль виднелись саларианские накопители данных — крошечные чёрные светопоглощающие капсулы размером с человеческий ноготь. На мгновение её кольнуло чувство вины. Уместно ли так досконально изучать личные вещи Спутницы? Впрочем, любопытство взяло верх. Чем ещё заняться в ожидании? Да и как можно устоять перед искушением заглянуть в литературу, которую читает столь загадочная персона? Просторная светлая комната была обставлена в типичном для азари стиле — всюду преобладали мягкие, округлые формы. В центре стояла большая кровать с аккуратно расправленным покрывалом, а в углу расположились два кресла и невысокий столик между ними. Прошло уже минут двадцать с тех пор, как помощница-азари проводила Кэти в покои Спутницы. — Ша’ира заканчивает встречу с клиентом и скоро присоединится к вам, — сообщила Нелина. Её голос был мягким и учтивым, напоминая шелест тонкой ткани. Кэти всё ещё не верилось, что сама Спутница пригласила её на завтрак — вот так, без предварительной записи. Это обычная практика? Или Ша'ире просто интересно пообщаться с человеком — их ведь пока немного на Цитадели? От этих мыслей любопытство разгоралось ещё сильнее. Спутница... Странное звание. До вчерашнего дня Кэти ничего о ней не знала. В экстранете сведений об этой загадочной фигуре почти не было: её деятельность на Цитадели описывалась скупо и была окутана тайной. Азари называли пророчицей, способной видеть суть вещей, мистической и непостижимой. Стоя в покоях Ша'иры, Кэти ощущала смесь волнения и тревоги. Воздух был пропитан благовониями, а мягкий свет создавал атмосферу таинственности. Сколько историй хранят эти стены? Какие секреты ей доверяли, какие советы она давала? И как менялись судьбы сюда приходящих? Взгляд невольно остановился на широкой овальной кровати. Кэти прочла несколько статей о характере услуг, которые предлагала Ша’ира, на одном скандально известном канале, занимающемся местными сплетнями, но посчитала их преувеличением. Теперь же, оказавшись здесь, она уже не была так уверена. Покачав головой, отгоняя ненужные мысли, она успокаивала себя: это лишь завтрак, ничего больше. И всё же чувствовала себя не в своей тарелке. Мир галактической дипломатии, интриг и таинственных встреч так сильно отличался от всего, к чему она привыкла. Беспокойство нарастало с каждой минутой. Где же Ша'ира? И почему Кэти оставили в личных покоях, а не в приёмной? Она то и дело поглядывала на дверь, но та оставалась закрытой. Тишина давила всё сильнее, и Кэти начала нервно расхаживать по комнате. Может, Ша'иру задержали? Или они неверно поняли друг друга насчёт времени? Но тогда её помощница непременно бы об этом сообщила. Кэти снова взглянула на дверь, подумывая уйти. Найдёт ли она дорогу обратно? И, если вдруг столкнётся с Ша'ирой на выходе, как объяснит своё бегство? Кэти осталась, чувствуя растущую тревогу.

***

Она не услышала, как Гаррус вошёл, и какое-то время он просто стоял на пороге, наблюдая за ней. Кэти была одета в простое платье чёрного цвета и лёгкие туфли без каблука. Его взгляд медленно скользил по плавным линиям человеческой фигуры снизу вверх, задержавшись на золотистых волосах. Теперь, когда они свободно ниспадали ей на спину, он видел, что они гораздо длиннее, чем были на Линдоре. Пушистые пряди сияли в мягком свете ламп, напоминая лучи палавенского солнца. Покачиваясь при каждом движении, они усиливали неповторимый аромат его Кэти. Даже на расстоянии она дразнила его, манила к себе. Гаррус закрыл глаза и вдохнул её полной грудью. Как же долго он пытался забыть её. А когда понял, что это невозможно, как долго пытался смириться с мыслью, что больше никогда её не увидит, учился жить заново. Утешался тем малым, что у него осталось — воспоминаниями. Загонял тоску глубоко внутрь, где та отзывалась уже такой привычной ноющей болью. И вот Кэти стояла здесь, перед ним — и он осознал всю тщетность этих попыток. Всю бессмысленность и глупость. Его тяга к ней была неодолимой и всепоглощающей. Он по-прежнему принадлежал ей целиком и полностью. И это была правда, с которой он больше не мог спорить. Её правды он не знал. Два года прошло с того солнечного дня у реки, когда она стала его. Была ли до сих пор? Или уже принадлежала другому? Лиловая бездна её глаз, трепетный ритм её сердца, алый румянец на щеках... Для кого всё это было теперь? Гаррус намеревался узнать. Ему нужно было услышать правду, даже если она разобьёт сердце на тысячу осколков. Всё лучше неведения. Эту пытку пора прекращать. И он не уйдёт отсюда, пока не получит ответов. Кэти с любопытством осматривала комнату, а он, не отрывая взгляда, впитывал каждое её движение, желая продлить этот момент. Но вот она обернулась, и их взгляды встретились. — Кэти, — тихо произнёс он, пытаясь совладать с бурей чувств, что она в нём пробудила. Она замерла. В глазах мелькнуло удивление. — Майор? Что ты здесь делаешь? — замешательство постепенно уступило место настороженности. — Мне нужно было увидеть тебя. Она растерянно оглянулась по сторонам, а потом вдруг поняла. Это было вовсе не приглашение. А западня. — Пожалуйста, не злись на неё, — произнёс Гаррус, видя перемену на человеческом лице. — Это была моя идея. Щёки Кэти вспыхнули. Но не от смущения, а от гнева. Гаррус ничего другого и не ожидал — в конце концов, он ведь заманил её сюда обманом. — Зачем? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Нам нужно поговорить. Без политики. Без посторонних. Только ты и я. — Это совершенно неуместно, — холодно ответила она. — Что о нас подумают, если узнают об этой… встрече? — Мне плевать, что и кто подумает. Меня волнуешь только ты. Мы. — Нет никаких «мы»! — её самообладание начало трещать по швам. — Как ты не понимаешь? Всё, ради чего трудились наши народы, рухнет в одночасье… А ты стоишь здесь и делаешь вид, будто то… наваждение было реальностью. Мандибулы Гарруса плотно прижались к челюсти. — Наваждение? — голос упал до напряжённого рокота. — Вот, чем это для тебя было? Потому что для меня всё было совсем иначе. Я помню… — Хватит! — оборвала она, но голос дрогнул. — Мы не можем. Гаррус шагнул вперёд, поднимая руки в универсальном успокаивающем жесте. — Кэти, пожалуйста. Я лишь хочу… — Не смей! — её реакция была мгновенной: она отшатнулась, словно от удара. — Не говори со мной так. Не веди себя так, словно между нами… до сих пор что-то есть. Слова ранили глубоко, но Гаррус не отступил. Он видел, как сбилось её дыхание, как участился пульс. Как изменился её запах от его близости. Она лгала — ему и себе. — Мне нужно идти, — сообщила она и направилась к выходу. Гаррус не мог этого позволить и преградил ей путь. — Не раньше, чем мы поговорим. Кэти застыла в изумлении, не веря своим ушам. — Уйди с дороги, майор, — её голос звенел от напряжения, и она упрямо держалась за официальное обращение, словно это могло вернуть контроль над ситуацией. — Ты не имеешь права удерживать меня здесь против моей воли. Гаррус приблизился ещё на шаг. — Скажи мне, что ты ничего не чувствуешь. Что, глядя на меня, ты не вспоминаешь то, что вспоминаю я. Скажи это — и я немедленно тебя отпущу. Кэти нервно сглотнула, растерявшись, но быстро взяла себя в руки. — Да как ты смеешь? — прошипела она, сжав кулаки. — Как ты смеешь ставить меня в такое положение? Ты хоть понимаешь, чем я рискую, просто находясь здесь? — Понимаю. Но есть вещи, ради которых стоит рисковать. — Только не этим! — почти выкрикнула она. — Не шансом закончить войну! Ты готов поставить всё на карту ради... попытки вернуться в прошлое?! — Дело не в прошлом, — тихо, но твёрдо возразил он. — А в настоящем. Не в том, что между нами было, а в том, что есть до сих пор. Кэти горько рассмеялась. — Да ты себя вообще слышишь? Ты — сын Примарха. Я — дочь адмирала Альянса. Война — это единственное, что есть между нами. Ничего другого быть не может. — Ты бы этого хотела. Так было бы куда проще, верно? — упрямо ответил он. — Между нами не война, а нечто, что пугает тебя гораздо больше. Кэти покачала головой, её глаза заблестели от влаги. — Прекрати. Пожалуйста, — выдавила она. — Ты только всё усложняешь. Он потянулся к ней, но она резко отшатнулась. — Не трогай! Вот оно. Её растерянность и страх говорили, что он близок к цели. Он не хотел причинять ей боль, но знал: только сломив все её барьеры, он сможет добраться до её правды. — Почему, Кэти? — спросил он осторожно. — Ты знаешь, почему, — прошептала она, отводя взгляд. — Я столько раз уже говорила... — Нет. Мне нужна настоящая причина. Гаррус продолжал наступать, и Кэти пятилась, пока не упёрлась спиной в холодную поверхность. Она вдруг остро ощутила, как мало между ними пространства. Он оперся рукой о стену рядом с её лицом — не касаясь, но полностью отрезая путь к отступлению. — Ты принадлежишь ему? — неожиданно спросил он. Вопрос застал её врасплох. Лиловые глаза метнулись к нему с удивлением. Гаррус расправил грудь шире, инстинктивно напрягая мышцы торса, бросая вызов самцу, что посмел на неё претендовать. Мандибулы разошлись в стороны, гребень опустился остриём вниз. Он издал низкую трель, смысл которой она бы не поняла, если бы не его взгляд... Взгляд говорил красноречивее любых звуков. Её недоумение мгновенно сменилось гневом — как от самого намёка, так и от той сложной смеси чувств, что он пробудил. — Не твоё дело, — огрызнулась Кэти, испепеляя его взглядом. — Моё, — так же резко ответил Гаррус, движимый ревностью и теперь уже собственной злостью. — Я должен знать. Ты его? Его тон был настолько собственническим, что она взорвалась: — Я не его! Я ничья! — Ты была моей, — пророкотал он с грустью. — Нет, не была… — неуверенно проговорила она, протестуя против истины его слов. — Ты была моей, — повторил Гаррус уже спокойней. — И ты всё ещё моя. — Нет… — Кэти покачала головой и зажмурилась. По щекам побежали слёзы. Гаррус склонился ближе, наблюдая за её реакцией. — Ты сама в это не веришь… — его голос вибрировал низко и утробно, посылая волны дрожи по её телу даже на расстоянии. Нежное и чувствительное, оно отзывалось на него так же, как и в тот день... Он был так близко, что чувствовал тепло её дыхания, а руки сами нашли плавный изгиб человеческой талии и сжали её. — Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза и скажи, что ничего не чувствуешь. Она отвернулась, избегая его взгляда. Его пальцы настойчиво коснулись её лица, заставляя посмотреть на него. Он должен был знать. — Отпусти, — она почти умоляла. Гаррус наклонился ещё ближе, потёрся лицом о её висок, окунулся в шёлк волос. — Ты же знаешь, что я не могу, Кэти… Я никогда не смогу тебя отпустить. Она судорожно вдохнула. Руки упёрлись ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но вместо этого крепко вцепились в «воротник». — Всё хорошо, — проурчал он. — Я с тобой… Она покачала головой, лицо исказилось от боли, слёзы текли нескончаемым потоком. Гаррус знал это выражение, уже видел его прежде. На берегу реки. Он помнил её страх и растерянность. И в этот момент он понял её правду. — Майор, прошу… — Перестань, — строго перебил он. — Не называй меня так. Моё имя — Гаррус, и ты это знаешь. Называй меня по имени. — Нет… — тихий шёпот. — Произнеси моё имя, Кэти. Он понимал, что давит на неё, что причиняет боль. Но он также знал, что иногда, чтобы залечить рану, её нужно вскрыть и прочистить. А эта их ноющая рана зияла и кровоточила непростительно долго. — Я… я не могу… — её голос дрожал, утопая во всхлипах. Гаррус медленно стянул перчатки и бросил их на пол. Его пальцы скользнули по её коже — осторожно и бережно. — Можешь, — прошептал он. — Я знаю, тебе страшно. Мне тоже. Произнеси моё имя, Кэти. Тепло его прикосновения, нежность в голосе… Всё это стало последней каплей. — Гаррус… — её голос был хриплым и ломким. Она распахнула глаза, словно удивившись сама себе, а потом вцепилась руками в его «воротник» с новой силой. — О, Боже… Гаррус… Как только его имя сорвалось с её губ, пути назад уже не было. Всё, что она так долго держала внутри — страх, боль, смятение — обрушилось на неё с невыносимой силой. Её тело била мелкая дрожь, плечи сотрясались от всхлипов, а ноги вдруг отказались держать, и она бессильно упала в его объятия. Гаррус не колебался ни секунды. Подхватил, крепко прижал к себе, позволяя её слабости раствориться в его силе. — Я тебя держу… — прошептал он, поднимая её на руки. — И никогда не отпущу. Он бережно донёс её до кровати и опустился на край, усадив Кэти у себя на коленях. Она не сопротивлялась, лишь теснее прижалась к нему, словно боялась, что он исчезнет. Щекой приникла к его груди, вслушиваясь в ровные, успокаивающие вибрации. Только он так урчал… Нет, только он урчал для неё так. Гаррус обнял её, как делал это прежде. Одна рука надёжно покоилась на её пояснице, другая осторожно придерживала голову. Он склонился ближе и потёрся виском о её висок, вложив в этот турианский жест всё, что не мог выразить словами. Постепенно её слёзы иссякли, сменившись редкими, судорожными вздохами, но и те вскоре утихли, растворяясь в его низком, размеренном урчании. Субвокалы вибрировали в ритме, который её слух мог едва уловить — но тело чувствовало, а сердце откликалось. Гаррус продолжал нежно тереться о её щёку, скользить лицом по коже, путаясь мандибулами в шёлке её волос, пока её губы не нашли его, касаясь осторожно и неуверенно, словно впервые пробуя на вкус. Он пытался повторить её движения, неловко подстраивался под человеческий ритм, отвечая на эти прикосновения. Жёсткими ротовыми пластинами прихватывал нежную кожу. Её робость вскоре ушла, уступив место требовательным жадным поцелуям, что становились глубже, примешивая судорожные вдохи и жар её дыхания, наполняя воздух между ними тихими, влажными звуками. Глухое, утробное урчание вырвалось из его груди, когда её тёплый язык скользнул ему в рот. Сознание вспыхнуло, опьянённое вкусом. Её вкус. Всё такой же умопомрачительный. Он медленно развернул её и опустил на матрас, нависая сверху, не разрывая контакта ни на мгновение. Пальцы Кэти вцепились в его плечи, притягивая к себе, словно любое расстояние между ними было пыткой. Её бёдра разошлись в стороны, подпуская его ближе, не оставляя места для сомнений. Приглашая его. Он инстинктивно подался вперёд, отвечая на зов своей самки. Их тела двигались в едином ритме, и она, повинуясь тому же инстинкту, прижалась к нему теснее, невольно выгибаясь навстречу. Субвокалы загудели громче, когда лёгкие заполнил новый аромат. Её желание опалило его изнутри, хлестнуло по напряжённым нервам, заставляя кровь пульсировать с удвоенной силой. Он тонул в ней — в её прикосновениях, в её запахе, в каждом стоне, что срывался с мягких раскрасневшихся губ. Всё, чем она была, — чужое и человеческое, но бесконечно родное — переполняло его до краёв. Он оторвался от неё всего на несколько мгновений, чтобы снять с себя одежду. Никогда прежде Гаррус не был в такой спешке от неё избавиться. Никогда не испытывал настолько нестерпимого желания ощутить свою самку без раздражающих ограничений. Когда он вернулся к ней, тонкие человеческие пальцы тут же скользнули к его затылку, деликатно перебирая гребневые отростки, вырывая из груди низкий, наполненный нетерпением рокот. Гаррус потянулся к подолу её платья, готовый сорвать его одним рывком, но взгляд Кэти его остановил. Он понял без слов и, недовольно рыкнув, заставил себя сдержаться. Каждое движение требовало усилия, пока он осторожно стягивал с неё человеческое одеяние. С бельём, однако, он не церемонился. Разорвав в клочья неведомо зачем нужный треугольник тонкой ткани, он отбросил его прочь и прижался к ней плотнее, чувствуя тепло её тела, влажность, готовность. Пластины давно разошлись в стороны, и Гаррус проник глубже между её бёдер, дразня нежные складки возбуждённым ребристым членом. Она подалась навстречу, приподнимая таз, усиливая умопомрачительные ощущения. Дыхание стало прерывистым. Каждый её вздох превращался в тихий стон, а в каждом его движении звучало одно-единственное слово, одна-единственная истина, клокочущая в крови. Моя. — Гаррус… — его имя прозвучало почти шёпотом, и синие небеса отразились в лиловых озёрах в момент затишья, что неизменно предшествовал буре.

***

A Universe Unfolds — Gothic Storm

Он брал её медленно, погружаясь всё глубже с каждым новым толчком, позволяя привыкнуть к себе. Её нежные звуки кружили голову, а податливость и теснота хрупкого тела и вовсе сводили с ума. Кэти судорожно вздохнула, когда, наконец, приняла его полностью, и Гаррус заставил себя остановиться. Стиснул зубы и впился когтями в простыни, подавляя порыв взять её быстро и жёстко. Ткань трещала и рвалась под его пальцами, но он терпел, глухо рыча, пока она не расслабилась под ним полностью. Только тогда он возобновил движения, ускоряясь, теряя рассудок от жара человеческого тела, от того, как плотно оно вокруг него сжималось. Цепкий, длинный язык прошёлся по гладкой шее, пробуя на вкус горячую, покрытую испариной кожу. Милостивые духи… Её соблазнительная шея была слишком близко. Рот пополнился слюной, а острые зубы на мгновение коснулись горла, оставляя после себя алые полосы. Казалось, ещё чуть-чуть, чуть больше нажима… Невероятным усилием воли он задушил в себе едва ли не самый естественный порыв — пометить свою пару. Кэти — не турианка. Она не поймёт, что это значит. Ощутит только боль, но не смысл. А этого он не допустит. Если только она не попросит сама… Сохранять ясность мысли становилось сложнее, с каждым толчком его самоконтроль ускользал, а первобытные инстинкты норовили взять верх. Её руки тем временем исследовали его торс, пальцы пробирались между пластинами, лаская чувствительную шкуру, поднимались выше, поглаживая и дразня, направляясь к затылку и основанию гребня. Гаррус резко втянул воздух, сбиваясь с ритма. Он схватил её запястья, мягко, но твердо убирая их подальше. — Не могу… — прорычал он хрипло. — Нельзя… терять контроль… Она видела, как он борется с собой, как пытается удержать зверя внутри — радужку затопила чернота, грудь угрожающе вибрировала. Кэти положила руки обратно ему на грудь, и Гаррус сделал глубокий вдох, сосредотачиваясь на её прикосновении, после чего снова ускорился. Она закрыла глаза и застонала. Духи, этот звук… С каждым её новым стоном его хватка становилась сильнее, движения — резче. Гаррус пыхтел и рычал, едва сдерживаясь, пальцы сжимались на её бёдрах, вдавливая их в матрас. Где-то на задворках сознания билась мысль, что он причиняет ей боль, но она растворялась в умопомрачительных стонах его самки, собственном хриплом дыхании, жаре податливого тела и невозможном давлении по всей длине. Кэти содрогалась, впиваясь ногтями в шкуру, но не останавливала. Вместо этого расслабляясь в его руках ещё больше, отдаваясь ему без остатка. Гаррус усилил напор, притянув её бёдра так близко, как только позволяли их тела, вдалбливаясь в неё с яростной одержимостью, чувствуя её каждым сантиметром, заставляя её вскрикивать от каждого толчка. Затем она вдруг замерла, а в воздухе разлился уже знакомый ему аромат. Он жадно втянул его ноздрями и дико зарычал. Спустя мгновение волна блаженства прокатилась по её телу, которое сжало его в неконтролируемых спазмах. Сопротивляться было бессмысленно, и, уткнувшись лбом в изгиб её шеи, он отдался собственной разрядке. Тело пронзило сладко-мучительное освобождение, и он вышел из неё в последний момент, заливая простыни горячими тугими струями. Она снова кончила так быстро, почти застигнув его врасплох, и увлекла за собой. Он бы хотел сдержаться, чтобы дать ей больше и растянуть её удовольствие, но оно захлестнуло её, как извергающийся вулкан, внезапно, безудержно, неуправляемо. Нужно научиться лучше понимать сигналы её тела. Он всё ещё был твёрдым. Всё ещё хотел её. Запах её оргазма никуда не делся, всё также витал в воздухе и сводил с ума. Тело дрожало, требуя продолжения. Сладкий аромат манил обратно, обещая, что он мог бы спариваться с ней часами… и всё равно не насытился. Но самка кончила — и тут уж ничего не поделать. Он знал, что она наверняка позволила бы ему продолжить, попроси он её об этом. Но Гаррус не стал. Он боялся причинить ей боль. Возможно, это даже к лучшему, решил он. Она закончила прежде, чем он успел нанести серьёзный вред её нежному телу. Он слишком отчётливо помнил, как становился всё ожесточённее, как неистово двигался внутри неё. Уперевшись коленями в матрас и сев вертикально, всё ещё находясь меж её раздвинутых бёдер, он посмотрел на неё сверху вниз. Обнажённая, распластавшаяся на простынях в сладкой неге Кэти смотрелась великолепно. Лицо заливала краска, рот приоткрывался в частых вдохах, волосы разметались по подушке. В этот момент она была прекрасна как никогда. Член требовательно пульсировал, напоминая о себе, и Гаррус стиснул его в кулаке, тут же почувствовав ответную реакцию. Он начал двигать рукой, не отрывая взгляда от своей пары, вдохи становились тяжелее, а гул в груди нарастал.

***

Кэти наконец открыла глаза. Дыхание постепенно выравнивалось, сердце замедляло бешеный ритм. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что Гарруса нет рядом. Он выпрямился и теперь сидел, странно сложив ноги, чтобы не пораниться остриями икроножных шпор. Его массивная фигура нависала над ней, а его глаза… Никто и никогда не смотрел на неё с такой жаждой. Глубина его взгляда тянула её в бездну, где не было страха – только пульсирующая страсть и осознание неизбежного. Радужки, потемневшие от желания, будто поглощали свет. Зрачки первобытного хищника, наконец настигшего свою добычу. И она не собиралась бежать. Наоборот. Эта мысль будоражила кровь, разжигала внутри что-то неизведанное, почти инстинктивное. Быть пойманной, быть во власти его рук, раствориться в этом мгновении… Не противиться, а принадлежать. Целиком. Без остатка. Его мышцы сокращались и напрягались под пластинами, а из груди вырывались глухие нечеловеческие стоны. Она опустила глаза и только сейчас увидела, как его рука движется по всё ещё возбуждённому члену. Она была уверена, что он кончил. Неужели показалось? Но всё ещё хотел её. И как будто даже больше, чем раньше. Дикий взгляд потемнел сильнее, когда он увидел, что она наблюдает, рука задвигалась резче. Кэти не понимала… Зачем рукой, когда она так близко? Это что-то на турианском? Она не знала, стоит ли спрашивать, и просто смотрела на него молча ещё несколько секунд, а потом медленно приподняла бёдра. Сначала притянула колени к груди, отчего Гаррус издал удивлённую трель. Его рука замедлила движение, настолько он казался поражён её… гибкости? Возможно, турианки так не умели. Она улыбнулась ему — мягко и игриво — и так же неторопливо вытянула ноги, упираясь ступнями в его плоский, почти впалый живот. Не понимая, что значит её жест, он сидел неподвижно и ждал, что будет дальше. Её ноги скользнули выше от живота к груди по шероховатой поверхности пластин, нажимая на них всё сильнее. Гаррус следил за ними в полном изумлении, уже и забыв, что делал всего минутой ранее. Обе его руки потянулись к её стопам, прикоснулись к ним почти благоговейно. Пальцы прошлись по лодыжкам, замирая на секунду, прежде чем начать неспешные, изучающие поглаживания. Она раздвинула ноги чуть шире, и он посмотрел вниз, зарычал от нетерпения, крепче сжав её в своих руках. — Кэти?..

***

Она ему не ответила. Вместо этого слегка согнула ноги, да так, что её упругие ягодицы поднялись вверх, а нежные складки коснулись конца члена. Гаррус содрогнулся, словно его пронзил электрический разряд. Всё его тело рефлекторно подалось вперёд, навстречу. Он надеялся, что правильно её понял, потому что уже в следующую секунду одним мучительно медленным движением вновь вошёл в невероятно влажную и горячую тесноту… Как она это делает? Угол был просто идеальным, будто их тела были созданы, чтобы соединяться именно так. Он крепко перехватил её лодыжки одной рукой, направляя, контролируя её положение, подстраивая под себя, второй — обвил бёдра, прижимаясь к ним вплотную, проникая в неё всё глубже, толчок за толчком. Ощущение было запредельным и вытесняло разум, время, саму реальность. Он не знал, сколько это длилось. Всё, что он знал, так это что снова был на грани, когда услышал её крик. Громкий, пронзительный, наполненный чистым, безудержным наслаждением, он прорезал его слух, вспыхнул внутри, как искра, обращая всё в пламя. — Гаррус! Она изогнулась дугой, хватая ртом воздух, а руками — смятые простыни. Сокращалась вокруг него, сжимала и требовала, чтобы он последовал за ней. И он дал ей то, чего она хочет — позволил себе сорваться следом, погружаясь в её экстаз. Всё вновь случилось стремительно, и Гаррус едва успел выйти. Угол её тела не оставлял особого пространства для манёвра, а потому он кончил прямо на её складки и простыню под ними. Она, казалось, не возражала — её тело всё дрожало от накрывшего их удовольствия, а он ещё какое-то время работал рукой, пока спазмы не сошли на нет. Аккуратно, почти бережно, он опустил её ноги по сторонам от себя, затем лёг на неё сверху, опираясь на локти и стараясь не давить слишком сильно килем, до сих пор чувствуя отголоски подаренной ею неги. Он смотрел на неё, ошеломлённый, не до конца понимая, что только что произошло. — Сколько раз? — выдохнул Гаррус. — Что? — не поняла она, всё ещё погружённая в послевкусие разделённого с ним удовольствия. — Сколько раз ты можешь кончить? Вопрос явно её смутил. Щёки слегка порозовели, а глаза какое-то время внимательно изучали его лицо, пока она наконец не произнесла слова, которые потрясли его до глубины души: — Сколько ты хочешь? Гаррус не верил своим ушным каналам. Неужели человеческие самки так могут? Желание накрыло его с новой силой. Глухо рыкнув, он с лёгкостью подхватил её с кровати и выпрямился. Кэти взвизгнула от неожиданности, а он прижал её к себе, поддерживая за ягодицы, и выдохнул: — Ещё один раз, Кэти. Позволь мне ещё один раз. Она улыбнулась, потом неожиданно потянулась к нему и легонько коснулась губами его носа. Он зарычал громче, с бóльшим нетерпением. Кэти поудобнее ухватила его за «воротник» обеими руками, затем слегка повела бёдрами, прося их отпустить. Он подчинился, и она поочерёдно закинула ноги на его бёдра — плавно, естественно, так, как не смогла бы ни одна турианка. Они идеально легли в угловатые выемки его боков. «Духи, да она создана специально для меня!» Распределив свой вес таким образом, она свела ноги у него за спиной, скрестив щиколотки и сдавив коленями чувствительные, непокрытые пластинами бока. Он вновь ухватил её за бёдра, располагая прямо над своим пульсирующим членом. — Скажи мне, если будет больно, — серьёзно произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Она кивнула и подарила ему самую нежную из своих улыбок. Он вошёл в неё быстрым и мощным толчком и чуть было не кончил от одного этого ощущения. Её тело приняло его легко и без какого-либо сопротивления, податливо расслабленное и уже готовое к его размеру. Гаррус едва сдерживался, понимая, что на долго его не хватит. Кэти судорожно вдохнула и зажмурилась, когда он перешёл на напористый, жёсткий темп, резко поднимая её вверх и неистово опуская вниз, проводя по всей своей длине. Очень скоро её захлёбывающиеся стоны превратились в умоляющие всхлипы, и Гаррус ощутил приближение очередной разрядки. — Кэти, я… — выдохнул он, замедляясь. — Тебе нужно разжать ноги… иначе я не смогу… — Я хочу... — она тоже задыхалась. — Тебя почувствовать… Её слова стали последней каплей и привели его в полное исступление. Рациональная часть сознания померкла. Была лишь она, живая и трепещущая в его руках, зовущая, требующая и так хорошо принимающая. Гаррус до боли сжал челюсти, заставляя себя не думать о её открытом, незащищённом горле. Когти впились в нежную плоть ягодиц, и в следующий миг он насадил её на себя со всей силой, без сдерживания, без остатка. Она закричала — от удовольствия, от боли, от переполняющего её напряжения. — Сейчас… кончай… — отрывисто скомандовал он, дико рыча, зарываясь лицом в изгиб её шеи. Её тело будто только того и ждало и подчинилось беспрекословно. Она кончила громко — громче, чем раньше, — дрожа в его объятиях. Спина изогнулась под самым немыслимым углом. Стенки сжались, на этот раз не отпуская, стискивая его с такой силой, что почти причиняли боль. Ощущая, как внутри вновь разрывается напряжение, выплескиваясь горячей волной, Гаррус кончил глубоко внутрь с яростным, раскатистым рёвом. Но потом случилось нечто немыслимое. Как только его семя коснулось её чувствительных стенок, она содрогнулась, сжимая его сильнее. На миг Гаррусу показалось, что это просто остаточные волны её удовольствия, но затем она снова выгнулась, запрокинув голову, а из горла вырвался сдавленный вскрик полный изумления и наслаждения. Её мышцы сокращались с новой силой, затягивая его обратно, в омут её оргазма. Очередная волна прокатилась по их переплетённым телам от неё к нему, и с глухим стоном он вновь излился в неё, задрожав от острого, безжалостного блаженства. Она жадно принимала всё, выжимая его до последней капли, но с каждым новым толчком он осознавал, что в ней не оставалось места. Семя вытеснялось наружу, стекая по его бёдрам, забрызгивая смятые простыни. Не понимая, что происходит он посмотрел на свою самку. По её щекам струились слёзы, руки вцепились в его «воротник», впиваясь ногтями во внутренний более чувствительный обод, причиняя самую изысканную боль. Это было чистое безумие, и Гаррус не знал, сколько еще сможет выдержать, неистово рыча от переизбытка ощущений и чрезмерной стимуляции. Он и представить себе не мог, что оргазм способен быть таким... сокрушительным. Его тело изгибалось в её крепкой хватке, в горячем плену её стенок, и только когда она его отпустила, он смог наконец вдохнуть полной грудью.