Mass Effect: Меж двух миров

Кэти стояла одна в кабинете, который временно выделили её отцу на уровне Посольств. Сердце так громко колотилось в груди, что она слышала его удары у себя в ушах. Она судорожно пыталась осмыслить то, что только что произошло. Что же она наделала? Зачем согласилась на это безумие? Вопросы роились в голове, терзая и путая мысли. Прижав ладони к вискам, она пыталась заглушить нарастающую панику. Была ли у неё вообще возможность отказаться? Или всё было решено за неё с самого начала? Слова советников, будто заезженная пластинка, вновь и вновь звучали в голове, а перед глазами стояли их бесстрастные лица и та непоколебимая уверенность, с которой они вершили её судьбу, обрекая на эту немыслимую участь. Сарен... Он сидел там, молчаливый и невозмутимый, будто с самого начала знал, чем всё закончится. А Гаррус... О, Боже, Гаррус! Его черты исказились от ярости, когда он бросился на спектра, и когда охранники пытались его усмирить. Им пришлось применить немалую силу, чтобы выволочь его из зала. Хотелось закричать во весь голос, сорваться с места и бежать без оглядки, повернуть время вспять, забрать свои слова обратно и стереть этот кошмар из реальности. Дыхание сбивалось, короткие судорожные вдохи сменялись поверхностными выдохами, пока вся тяжесть случившегося оседала на её плечах. Она согласилась на союз с существом, которое считала чудовищем. Этого просто не могло быть. Всё казалось дурным сном, до ужаса ярким и реальным, и она отчаянно пыталась проснуться. Но холодная, неумолимая реальность кабинета, характерный запах озона и металла, пропитавший каждый уголок Цитадели, беспощадно свидетельствовали о том, что всё происходит наяву. Отец привёл её сюда сразу после заседания и вспышки гнева Гарруса. Всю дорогу от зала Совета он крепко сжимал плечо дочери, уводя подальше от разгорающегося за спиной скандала. По пути адмирал не проронил ни слова. Быть может, он злился на неё? Или просто собирался с мыслями? Кэти не знала. Он оставил её здесь, чтобы она успокоилась, а сам вышел встречать прибывших в посольство делегатов Альянса, чтобы проинструктировать их о случившемся, отменить все намеченные на сегодня встречи и созвать экстренное совещание с командованием Альянса для срочного доклада об очередном возмутительном решении Совета. Кэти обхватила себя руками, пытаясь успокоиться, унять дрожь, но нервы были на пределе. Вдруг дверь с тихим шипением отъехала в сторону, и на пороге возник виновник всего происходящего. Сарен вошёл внутрь, осмотрелся и увидел её. Пронзительный взгляд будто пригвоздил Кэти к месту, вызвав озноб. Он направился в её сторону медленным, размеренным шагом, отсекая дорогу к единственному выходу. — А вот и подношение, призванное умилостивить духов войны, — протянул Артериус с наигранным благоговением. — Как же благородно с твоей стороны — принести себя в жертву ради всеобщего блага. — А вот и цепной пёс Совета, — не сдержалась Кэти, чувствуя, как гнев затмевает страх. — Интересно, они треплют тебя по гребню, когда ты лаешь по их команде? Сарен издал низкий, утробный рык. — Осторожнее, дорогая. Твой острый язык до добра не доведёт. Не знаю, какие вольности ты себе позволяла с Вакарианом, но можешь не сомневаться: со мной такой номер не пройдёт. Кэти вздрогнула при упоминании Гарруса. Она слишком хорошо знала своего турианца и ни на секунду не сомневалась, что он это так не оставит. Не смирится, не отступит. Наверняка натворит ещё больше глупостей: снова бросит вызов Сарену, пойдёт наперекор Совету... или, что похуже. Ей хотелось броситься к нему, умолять отпустить её. Но она не могла. Всё, что ей оставалось — молить бога, чтобы он понял, почему она поступила так, как поступила. Сарен, казалось, прочёл её мысли. — Ах, Вакариан. Признаться, меня весьма позабавил его маленький спектакль в зале заседаний. Скажи мне, Кэтрин, что ты чувствовала, наблюдая, как он теряет над собой контроль? Теперь-то поняла, насколько он жалок, как легко идёт на поводу у эмоций? — Ты совершенно ничего о нём не знаешь! — выпалила она со злостью. — О, напротив, — проурчал Сарен. — Я вижу его насквозь. Знаю, что он слаб. Что ему не хватает дисциплины. Его поведение недостойно ни его расы, ни его родового имени. — Гаррус куда достойнее тебя, — парировала Кэти. — Он знает, что такое честь и благородство — качества, чуждые твоему пониманию. Улыбка Сарена была ледяной и полной издёвки. — И где же была его честь, когда он якшался с человеком? Где было его благородство, когда он предавал всё, за что борется его народ? Её щёки вспыхнули от стыда и ярости. — Наши отношения тебя совершенно не касаются. — Ваши отношения остались в прошлом, — резко оборвал её турианец. Его поза вдруг превратилась из вальяжно-расслабленной в угрожающе-напряжённую. Органический глаз потемнел, а в груди, испещрённой кабелями, зародился низкий предупреждающий рокот. — Однажды он уже вмешивался в мои дела. Больше я ему этого не позволю. Артериус сделал ещё шаг вперёд, и Кэти невольно отступила. — На этот раз ему тебя не спасти. На этот раз? Она уставилась на спектра в замешательстве. В ответ Сарен одарил её зловещим взглядом, и всё её существо запротестовало, не желая принимать его слова. — Твой драгоценный мирный договор имеет свою цену, — Сарен развёл мандибулы в жутком оскале. — И этой ценой стала ты, моя дорогая. — Не смей ко мне так обращаться! — Всё внутри содрогалось от отвращения. — Никакая я тебе не «дорогая». Ты будешь называть меня Шепард и никак иначе. Понятно? — Какая пылкость, — пророкотал он почти ласково. — Посмотрим, надолго ли её хватит... Шепард. Он медленно приближался, не сводя с неё внимательного, изучающего взгляда, под тяжестью которого Кэти чувствовала себя обнажённой и беззащитной. — Ты многое переосмыслишь после нашего единения, — последнее слово прозвучало, как недвусмысленная угроза. — Это соглашение ничего между нами не меняет. Ни церемония, ни запись в системных реестрах не делают меня твоей собственностью. Артериус сократил оставшееся между ними расстояние. Кэти потребовалось собрать всю свою решимость, чтобы выдержать его взгляд и не отвести глаз. — Вот, значит, как? Ты, видимо, до сих пор не поняла, что только что произошло и какая роль тебе уготована. Как поразительно наивно. — Негодяй, — процедила она сквозь зубы. — Что бы ты ни задумал, у тебя ничего не выйдет. Мандибулы Сарена дрогнули, глаза вспыхнули недобрым огнём. На мгновение Кэти показалось, что он сейчас её ударит. Но вместо этого он склонился ближе. — О, моя дорогая Кэтрин. — Его горячее дыхание опалило кожу. — Ты даже представить себе не можешь, что именно я задумал. Но очень скоро тебе предстоит это узнать. Она попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в броню. — Отойди от меня, выродок механический, — огрызнулась Кэти, мысленно проклиная предательскую дрожь в собственном голосе. Одним молниеносным движением Сарен перехватил её запястья и вжал их в стену над головой. Второй — кибернетической — рукой провёл вдоль линии её подбородка. Прикосновение было жутким и неуместно осторожным. — Какая же ты строптивая, самка, — протянул он с плотоядной усмешкой. — Приручать тебя будет одно удовольствие. — Ты меня и пальцем не тронешь, — прошипела она, тщетно пытаясь высвободить руки из стальных тисков. — Я буду делать с тобой всё, что только пожелаю. И чем быстрее ты примешь эту простую истину, тем легче тебе будет жить, — невозмутимо парировал он. Словно в подтверждение своих слов, Сарен ещё сильнее стиснул её запястья и, навалившись всем корпусом, пригвоздил её к стене. — Мне больно, — выдавила она, с трудом глотая воздух. Турианец даже не подумал ослабить хватку. — Боль — превосходный учитель, — проговорил он с глухим, почти вкрадчивым рычанием. — Она быстро всё расставляет по местам. А тебе очень важно поскорее понять своё. Сердце Кэти готово было выпрыгнуть из груди, в ушах нарастал оглушительный гул. Его сила была поистине чудовищной, он без малейшего усилия мог сломать её пополам, если бы захотел. Металл кибернетической руки неприятно касался кожи, бледные глаза так и пылали — он намеревался воплотить в жизнь всё, о чём говорил. — Пусть пишут в своём договоре что угодно. — Сарен склонился ещё ближе. — Совету твоя дальнейшая судьба безразлична. Моим планам на тебя они не помешают. Её захлестнула новая волна ужаса. Биотика вспыхнула на кончиках пальцев инстинктивной, почти рефлекторной реакцией, но Сарена это только позабавило. Он не просто не отступил, наоборот, на его лице мелькнуло отвратительное подобие любопытства. — Такой потенциал... — почти мечтательно выдохнул он, ведя холодным пальцем по её горлу. — И при этом такой сырой и неотёсанный. Ну ничего, мы и над этим поработаем. Его пальцы сдавили её шею, перекрывая доступ кислорода. — Ты... безумец, — прохрипела Кэти, чувствуя, как паника окончательно овладевает её рассудком. Он мог убить её прямо здесь и сейчас — и она была бессильна что-либо изменить. Сарен смотрел на неё, как на новую игрушку. — Это не безумие, Кэтрин. Это власть. Мир расплывался мозаикой цветных пятен, лёгкие горели огнём от нехватки воздуха. Она пыталась вырваться, сделать хоть что-то. К его огромному удовольствию. Чем больше Кэти сопротивлялась, тем сильнее сжимались стальные тиски. В отчаянии она постаралась сконцентрировать на нём свою биотическую энергию, но без возможности свободно двинуть запястьями поток не обладал ни нужным фокусом, ни достаточной силой. Сарен разразился лязгающим смехом, от которого кровь стыла в жилах. — Не растеряй эту ярость, Кэтрин. С ней будет куда занимательнее. Он пристально смотрел ей в глаза, прожигая насквозь, добираясь до самой глубины её существа. Хотел сказать что-то ещё, но потом вдруг замер, будто услышал нечто недоступное ей, и без всякого предупреждения разжал хватку. Кэти бессильно сползла по стене, судорожно втягивая воздух пересохшим горлом, растирая онемевшие запястья. — Мы обязательно продолжим этот разговор, моя дорогая. — Отступил на шаг. — Очень скоро нам никто не помешает. Дверь отъехала в сторону, и в комнату ворвался Кайден. Его глаза расширились от злости, когда он увидел Кэти, машинально потирающую руки, и Сарена, стоящего слишком близко. — Какого дьявола ты здесь забыл?! — рявкнул Аленко. Спектр обернулся к нему, и произнёс нарочито небрежно: — Да вот решил поворковать со своей избранницей. Обсудить некоторые правила нашего с ней союза. — Держись от неё подальше, — прорычал Кайден, выступая вперёд и заслоняя собой Кэти. — А то что? — поинтересовался Сарен. — Майор, да ты никак забыл, чем закончилась твоя попытка потягаться с турианцем? Будь осторожен, в отличие от Вакариана, я бью на поражение. Правая сторона лица Кайдена дёрнулась. Ярость и напряжение сквозили в каждом его движении. — Думаешь, я тебя боюсь, Артериус? — процедил от сквозь зубы. — Были противники и подостойнее. — Вот как? — ухмыльнулся турианец. — И сколько из них имели статус Спектра? — Твой статус тебя не спасёт. И он не даёт тебе права... — На что? Брать то, что принадлежит мне по праву? Или, может, распоряжаться своей собственностью как мне заблагорассудится? — Кэтрин — не твоя собственность. И никогда ею не будет, пока я дышу. — Это, майор, легко исправить, — оскалился Сарен, угрожающе разводя мандибулы, делая шаг к Кайдену и нависая над ним. — Скажи мне, человек, каково это — вечно оставаться вторым? Сначала ты не смог одолеть турианца в схватке, а теперь не в силах удержать самку, которую желаешь. Должно быть... чертовски неприятно. Кулаки Кайдена сжались до побелевших костяшек, лицо исказилось. — Ты её не получишь. — О, да ты, видно, не в курсе! — делано удивился тот. — Она согласилась на условие о единении. Теперь она моя — по воле Совета и по собственному выбору. — Какой ещё выбор?! — прорычал Кайден. — Ты склонил её к согласию обманом. Обвёл Совет вокруг пальца. Все узнают, что ты сделал. От металлического смеха Артериуса по спине пробежал холодок. — И кто тебе поверит? Уязвлённому человеку, который не способен с достоинством принять своё поражение? Жалкое зрелище. Кайден рванулся вперёд, но Кэти успела встать между ними, упираясь ладонями ему в грудь. — Не надо, Кайден, — тихо произнесла она. — Он только этого и ждёт. Мгновение он стоял неподвижно, тяжело дыша. Но когда его взгляд встретился с её глазами, что-то в нём надломилось. — Послушай свою маленькую человеческую подружку, — ухмыльнулся Сарен. — Она знает, что говорит. Кулаки Аленко дрожали от напряжения, но он удержался на месте, заставляя себя сделать глубокий, прерывистый вдох. — Это ещё не конец, Артериус, — бросил он. — Разумеется, нет, — невозмутимо ответил спектр. — А до тех пор... попрощайтесь как следует. Времени у вас мало, так что постарайтесь использовать его с толком. С этими словами он развернулся и вышел из кабинета, дверь с глухим шипением сомкнулась за его спиной. Комната качнулась и поплыла перед глазами. Кэти инстинктивно ухватилась за край стола, чтобы удержать равновесие. Аленко мгновенно оказался рядом, крепко обнял её за плечи, не давая упасть. — Что ты наделала, Кэтрин? — отчаянно проговорил он. — Как могла на такое согласиться? Она глубоко вдохнула, заставляя себя выпрямиться. Никаких слёз. Она не доставит Сарену такого удовольствия, даже в его отсутствие. — Тебя там не было, Кайден, — её голос звучал куда тверже, чем она себя ощущала. — У меня не оставалось выбора. — Совет не может просто... просто вручить тебя ему, словно какую-то вещь! — Ещё как может. Именно это он и сделал. — А как же Вакариан? — возмущённо спросил он. — Шепард сказал, что он был там. Её сердце болезненно сжалось. — Он ничего не мог изменить... — прошептала она. — Всё было решено задолго до того, как мы переступили порог зала заседаний. — Он должен был тебя защитить! — не унимался Кайден. — Остановить это безумие! — Он пытался, — голос Кэти предательски дрогнул. Она зажмурилась, тщетно пытаясь прогнать стоящий перед мысленным взором образ Гарруса, которого силой выволакивали из зала. Кайден осторожно взял её за руки: — Господи, Кэтрин... — его прикосновение было исполнено нежности, но в глазах пылала непоколебимая решимость. — Прошу, позволь увезти тебя отсюда. Я всё подготовил: корабль, маршрут. Давай просто исчезнем... Кэти решительно высвободила руки, качая головой. — Мы это уже обсуждали. Я не сбегу. — Ты серьёзно намерена это сделать? — его голос срывался от неверия. — Свяжешь свою жизнь с этим чудовищем? Ты же видела, что он только что с тобой сделал? Ты знаешь, на какие он способен зверства! Её рука невольно скользнула к шее, туда, где всё ещё ощущался ледяной след его металлических пальцев. Наверняка останется синяк — первая отметина, которую он оставил на ней. И вряд ли последняя. — Я должна это сделать, — проговорила она. — Сарен хочет сорвать мирные переговоры. Если я сейчас пойду на попятную, он получит желаемое. Всё, ради чего мы так долго сражались, рухнет в одночасье. В комнате повисла тягостная тишина. — Ты правда думаешь, что я буду просто стоять в стороне? — наконец спросил Кайден уже спокойней. — Смотреть, как он забирает тебя, как забирают вещь? — Тебе придётся, — тихо, но твёрдо ответила она, встретившись с ним взглядом. — Это соглашение важнее нас с тобой, как ты не поймёшь. Оно положит конец этой бессмысленной войне. — Ценой твоей свободы? Нет, так не пойдёт. Так не должно быть. Должен быть другой путь. И я найду его. Обещаю тебе. Ей отчаянно хотелось верить ему. Измученное сердце тянулось к его словам, цеплялось за каждую крупицу надежды, как утопающий хватается за спасательный круг. Но она видела взгляд Сарена. Чувствовала его леденящую уверенность. И в глубине души знала горькую правду, которую Кайден отказывался принимать: выхода не было.

***

Гаррус тяжело опустился на барный стул под неоновыми огнями «Логова Коры». Пульсирующая музыка и громкий смех, обычно наполнявшие клуб, теперь казались далёкими, словно его отчаяние создало вокруг него невидимый кокон тишины. Это место всегда было пристанищем для тех, кто стремился утопить свои горести или забыться в пьяном тумане, и сегодня Гаррус ничем не отличался от прочих посетителей. Резким жестом он подозвал бармена. Батарианец едва бросил в его сторону безразличный взгляд — ему явно не было дела до ещё одной заблудшей души, занесённой сюда судьбой. Гарруса это тоже нисколько не заботило. Сейчас ему нужен был лишь алкоголь. — Хороск, — хрипло произнёс он. Бармен кивнул и отвернулся, а Гаррус добавил: — Двойную порцию. Прошло уже несколько дней, но им так и не удалось найти ни единой зацепки. Расследование зашло в тупик, увязнув в болоте ложных следов, обрывочной информации и бюрократических препон, и Гаррус шкурой ощущал каждую минуту, потраченную впустую. Но не одна лишь горечь неудач привела его сегодня в «Логово». Тали пропала. Кварианка перестала выходить на связь. Джеймс послал ей пару десятков сообщений — все они оставались без ответа. Он обшарил Нижние Кварталы, прошёл по её остывающим следам, наткнулся на несколько тайных убежищ — покинутых явно в спешке или, возможно, оставленных нарочно в таком состоянии, чтобы создать видимость таковой. И то, и другое было тревожным знаком. Вега был убеждён, что Тали испугалась и дёрнула с Цитадели. Духи свидетели, она с самого начала держалась крайне настороженно, всё время озиралась по сторонам. Гаррус хотел верить в эту версию — потому что альтернатива была куда страшнее. Тали что-то откопала. В своём последнем сообщении Джеймсу она недвусмысленно намекнула на важную находку, которая могла сдвинуть дело с мёртвой точки. А затем — тишина. Полное молчание. Гаррус не мог отделаться от тревожного предчувствия, что те, кого она пыталась разоблачить, нашли её раньше. У Синдиката были и связи, и ресурсы. Они кого угодно могли заставить замолчать — особенно кварианку, нелегально обитающую на задворках станции. Да и кто станет её искать? Уж точно не Служба безопасности Цитадели, и без того работающая на износ при всей своей нехватке кадров. Или, быть может, за дело взялся сам Сарен? Гаррус помнил их разговор в зале Совета. С каким ледяным спокойствием Артериус воспринял его намёки на связь с Синдикатом. Быть может, спектр уже тогда знал, что они под него копают. Решил действовать на опережение? Убрал Тали прежде, чем она смогла сообщить им, что обнаружила? И если так — то значит ли это, что Джеймс мог стать следующим? От этой мысли Гарруса начинало мутить. Без технических навыков Тали всё, что у них было, это неподтверждённые обвинения да косвенные улики. Катастрофически мало и абсолютно недостаточно, чтобы бросить тень сомнения на Артериуса и вскрыть гниль, просочившуюся в самое сердце Цитадели. Гаррус вновь и вновь прокручивал в голове события последних дней. Он пустил в ход все связи, затребовал все долги, потратил все ресурсы, которые были в его распоряжении, отчаянно пытаясь найти хоть что-то, что могло бы вывести их на верный след. Но сколько бы он ни копал — всё было напрасно. Контакты в СБЦ, некогда охотно шедшие навстречу, теперь не отвечали ему. Старые армейские связи Примарха Палавена оказались бесполезны перед этой незримой стеной. Даже Серый посредник, на чью помощь Гаррус рассчитывал в крайнем случае, упорно хранил молчание. Словно Сарен был призраком, неуловимым и неприкасаемым. Гаррус сделал большой глоток, ощущая, как алкоголь обжигает горло, едва притупляя ту боль, что разрывала его изнутри. Он уставился на остатки мутноватой жидкости на дне стакана. Неужели он и правда был наивен, решив, что сможет тягаться с кем-то вроде Артериуса? Он проверил омни-тул — в который уже раз за этот вечер — в тщетной надежде на сообщение от Кэти. Ничего. Ни ответа, ни единого признака того, что она прочла его письма. Поколебавшись, Гаррус потянулся к интерфейсу и набрал короткий текст. — Прошу, ответь мне, — прошептал он, зная, что это сообщение затеряется среди десятков таких же. Её омни-тул оставался отключённым. Локатор всё так же показывал резиденцию Шепарда, где она оставалась последние двое суток. Кэти не выходила наружу. Не выходила на связь. Гаррус понимал, что не имеет права туда являться. Не может вторгаться в её жизнь, особенно сейчас, когда она так явно пыталась отгородиться от него. К тому же, в виду последних событий, она вряд ли будет там одна. Последнее приносило некоторое облегчение: она была в безопасности. По крайней мере, пока. До церемонии. Духи, Кэти… Что же ты наделала? Мысль о его избраннице и той ловушке Совета, в которую она угодила, поднимала в нём новую волну боли. Гаррус знал, что никогда не забудет выражение её глаз в тот миг, когда она согласилась на это безумие. Зачем? Ну зачем она это сделала? Она же прекрасно понимала, что из себя представляет Сарен! Как можно было на такое согласиться? Он знал ответы на вопросы, но легче от этого не становилось. Бармен молча поставил перед ним новый стакан. Гаррус бросил рассеянный взгляд на затёртое зеркало за стойкой — и едва узнал турианца, что смотрел на него с той стороны. Потухший, уставший взгляд, вяло опущенные мандибулы, безжизненная поза. Так вот, как выглядит поражение? Так выглядит турианец, который сдался? «Сдался? С каких это пор Гаррус Вакариан сдаётся?» — услышал он голос отца, доносящийся до него из далёкого детства. Картинка сменилась. Юный Гаррус стоял по стойке «смирно» в центре тренировочного зала, представляющего собой точную голографическую копию мостика турианского патрульного фрегата. Вокруг мерцали дисплеи, глухо гудели симулированные двигатели, но всё его внимание было приковано к фигуре, медленно расхаживающей взад-вперёд, со сложенными за спиной руками. — Ты снова провалил симуляцию, — произнёс Кастис. Его голос был строг, но лишён привычной жёсткости. Разочарование, проскользнувшее в субвокалах отца, задевало сильнее любых слов. Гаррус виновато потупил взор, его маленькие мандибулы бессильно поникли. — Я знаю, отец. Просто... это невозможно. Что бы я ни делал, я проигрываю. Кастис остановился и опустился на одно колено, чтобы встретиться с ним взглядом. — Посмотри на меня, Гаррус. — Когда сын поднял глаза, Кастис продолжил: — Расскажи, что произошло? Давай вместе разберёмся, где ты ошибся. Гаррус глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — У кроганов было больше крейсеров. Преимущество в силах явно на их стороне. Я попытался обойти их через астероидное поле, использовать гравитационные карманы обломков в качестве укрытия, но... — Но что? — мягко подтолкнул его отец. — Но каждый раз, когда я спасал одну колонию, другая погибала. Я не мог быть везде и сразу. А когда разделил силы, враг с лёгкостью их разгромил. Я не справился... я не смог спасти всех, отец. Кастис кивнул, задумчиво глядя на сына. — И ты считаешь, что провалил миссию именно поэтому? Гаррус неуверенно щёлкнул мандибулами: — А разве не так? Цель была — защитить колонии. На лице Кастиса появилась лёгкая, едва заметная улыбка. — Вот, где ты ошибаешься, малыш. Настоящая цель заключалась в другом — научиться принимать трудные решения. Понять, что порой победа требует жертв. Гаррус нахмурился. — Я не понимаю, отец. Какая же это победа, если кто-то погиб? Кастис поднялся, положив руку ему на плечо. — Идём со мной, — сказал он и направился к выходу из зала симуляций. Они шагали по длинному коридору низкоорбитальной тренировочной станции. — Слушай внимательно, Гаррус. В жизни тебе не раз предстоит столкнуться с задачами, которые покажутся неразрешимыми. Но правильный турианец не отступает. Знаешь почему? Гаррус вопросительно застрекотал. — Потому что сдаться легко, — сказал Кастис. — Сдаться может любой. А вот продолжать борьбу, даже когда кажется, что на победу нет ни шанса, — вот, что требует настоящей силы. Именно этим великие отличаются от посредственных. Они подошли к смотровой площадке, где за просторным иллюминатором раскинулся вечерний Палавен, сверкающий и величественный в сиянии своей звезды. Кастис жестом указал вниз: — Посмотри на наш дом, Гаррус. Думаешь, предки построили эту цивилизацию, сдаваясь при первых же трудностях? Гаррус ответил звонко и без тени колебаний: — Нет, сэр! — Верно, — сказал Кастис. — Они сталкивались с испытаниями, которые мы даже вообразить себе не можем. Но не отступали. Они учились, приспосабливались, шли на жертвы — и принимали последствия своих решений. Гаррус молча обдумывал отцовские слова. — Пожертвовать меньшим ради большего... — повторил он строку из Доктрины Иерархии, которая теперь начала обретать для него смысл. А затем, почти шёпотом, спросил: — А если... если я всё равно проиграю? Кастис повернулся к нему. Его лицо было серьёзным, но голос звучал мягко: — Тогда ты поднимешься и попробуешь снова. Снова и снова — пока не победишь. Помни: суть не в том, чтобы выигрывать каждую битву, а в том, чтобы не отступать от того, во что веришь. — Даже если всё кажется безнадёжным? — Особенно тогда, — твёрдо ответил Кастис. — Истинная победа определяется не тем, насколько легко она далась, а тем, что пришлось преодолеть ради неё. Понимаешь? Гаррус кивнул, хотя субвокалы всё ещё гудели неуверенностью. — Кажется, да. Но... как понять, когда стоит продолжать бороться, а когда нужно... отпустить? Пожертвовать? — А это, малыш, уже называется мудростью, — ответил Кастис. — Она приходит с опытом. Но скажу тебе одно: если ты всей душой веришь в то, за что сражаешься, если это важно для самого твоего существа — ты не сдаёшься. Ищешь другой путь. Приспосабливаешься. И держишься до конца. — Можно мне попробовать симуляцию ещё раз, отец? — спросил Гаррус. — Я хочу сделать лучше. Мандибулы Кастиса дрогнули в лёгкой улыбке. — Конечно, можно. Главное помни: важен не итог, а то, как ты принимаешь брошенный вызов. Они направились обратно к тренировочному залу. — Отец?.. — окликнул юный турианец у самых дверей. — Да, Гаррус? — Я не сдамся. Обещаю. Рука Кастиса сжала его плечо чуть крепче в редком жесте нежности. — Я знаю, что не сдашься. Потому что правильный турианец... Гаррус моргнул. Воспоминание рассыпалось перед его мысленным взором, и он вернулся в настоящее. Перед ним снова было мутное зеркало за стойкой, в котором отражался он сам, — а в ушных каналах всё ещё звучал голос отца. — Правильный турианец никогда не сдаётся, — повторил он. Мандибулы дрогнули и едва заметно разошлись. Что-то внутри щёлкнуло — как шестерёнка, наконец вставшая на своё место. Отчаяние, сковывавшее его до этого момента, уступило место чему-то новому, пульсирующему в венах, словно расплавленный металл. Он отодвинул стакан, и тот с лязгом скользнул по стойке. Бармен поднял голову, явно удивлённый внезапной перемене в турианце. — Ты всё? — спросил он, уже потянувшись за стаканом. — Я всё, — кивнул Гаррус, отвечая вовсе не на вопрос батарианца. Всё. Больше никакой жалости к себе. Никаких отговорок. Никаких игр по навязанным правилам. Он активировал омни-тул. Пальцы задвигались по голографическим клавишам, отправляя короткое сообщение: [Г.В.: У меня через час.] Гаррус вышел из клуба с твёрдой уверенностью в том, что его отец был во многом прав. В том, что важные решения необходимо принимать не под натиском эмоций, а на холодную голову. В том, что нужно действовать, даже когда шансы на успех стремятся к нулю. В том, что стойкость заключается не в отсутствии страха, а в умении идти вперёд, несмотря на него. Но в одном Кастис Вакариан всё же ошибался. Правильный турианец — это вовсе не тот, кто никогда не сдаётся. Нет. Правильный турианец — это тот, кто беспрекословно следует приказам, даже когда они противоречат всему, во что он верит. Кто играет по правилам, устанавливаемым теми, кто их нарушает. Кто отворачивается, когда велят закрыть глаза на правду о спектре. Кто молчит, когда Совет ставит свои интересы превыше справедливости, прикрываясь благими намерениями. Тот, кто перестаёт задавать вопросы, когда ему говорят, что цель оправдывает средства. Гаррус слишком долго пытался быть именно таким турианцем. Пытался соответствовать ожиданиям отца, Иерархии, всему, чему его учили. Боролся с несправедливостью, а потом отступал, стоило на него надавить. Отстаивал правду, пока ему не приказывали замолчать. И каждая такая уступка разъедала его изнутри, превращая идеализм в цинизм, а страсть — в усталую покорность. Но факт оставался фактом. Гаррус не был правильным турианцем. И что важнее — Кэти сейчас нужен был вовсе не правильный турианец.

***

Аленко вновь стоял посреди просторной гостиной Шепардов, но теперь в воздухе висела невыносимая тяжесть. Рассвет Цитадели проникал внутрь холодными бликами, пока Кайден задумчиво всматривался в раскинувшийся за стеклом пейзаж. Вид, который когда-то вызывал восхищение, теперь казался отчуждённым и равнодушным. Он больше не был воплощением надежд — лишь жестоким напоминанием о разрушенных мечтах и пустых обещаниях. Сотрудник СБЦ сообщил о том, что аэрокар подан и готов отвезти адмирала и его дочь к башне Цитадели для окончательных переговоров о церемонии единения. Аленко не должен был их сопровождать. Он прибыл в резиденцию передать адмиралу документы последнего брифинга, таким образом выполнив свои официальные обязанности на сегодня, но никак не мог заставить себя уйти. Адмирал, казалось, и вовсе его не замечал, нервно расхаживал взад и вперёд на кухне. Его обычно безупречная выправка была подточена усталостью и тревогой. Плечи поникли под тяжким грузом сомнений, что медленно разъедали его душу. Кайден знал, под каким чудовищным давлением находится его командир. Не только со стороны Совета, но и со стороны самого Альянса Систем. Верховное командование требовало заключения мирного договора, фактически вынуждая адмирала согласиться на предложенные условия. Конечно, в кулуарах звучали тихие обещания найти лазейки в формулировках, придумать дипломатические решения, которые позволят освободить Кэтрин из её заточения. Но всё это после того, как страсти поулягутся и политическая буря стихнет. Адмирал держался за эти обещания из последних сил, потому что ничего другого ему не оставалось и альтернатива была куда страшнее: признать, что он приносит в жертву собственную дочь. — Она уже должна была спуститься, — пробормотал Шепард, взглянув на омни-тул. Кайден кивнул: — Может, мне стоит подняться наверх и проверить, как она? Прежде чем адмирал успел ответить, на лестнице раздались лёгкие шаги, и оба подняли головы. Кэтрин появилась на верхней площадке, и Аленко невольно содрогнулся при её виде. Она двигалась медленно, вяло, будто каждое движение давалось с неимоверным усилием. Волосы были спутаны, глаза слегка опухли и покраснели после бессонной ночи, а на лице застыло отрешённое, пустое выражение. Свободная футболка скрадывала её фигуру, делала совсем маленькой и хрупкой на вид. Она прошла на кухню, шлёпая по полу босыми ногами, и налила себе воды. Отец осторожно приблизился: — Милая, мы опаздываем. Почему ты ещё не одета? Кэтрин не отрывала взгляда от стакана в руках. — Я не пойду. Шепард обменялся встревоженным взглядом с Аленко. — Что значит — не пойдёшь? — Я не хочу видеть... их. Адмирал тяжело вздохнул: — Эта встреча очень важна… — Эта встреча абсолютно не важна, — прошептала она. — Неужели ты этого ещё не понял? — Я знаю, как тебе тяжело, — мягко проговорил он. — Но нам нужно проследить за тем, чтобы условия соглашения защищали твои права. Чтобы у тебя была хоть какая-то возможность контролировать ситуацию. На её губах мелькнула горькая усмешка: — О каком контроле ты говоришь? — Кэтрин, — не сдавался он. — Мы должны сформулировать условия так, как ты хочешь. — Ты знаешь, чего я хочу, папа, — ответила она безжизненным тоном. — Ты сможешь сделать это за меня и, скорее всего, даже лучше, чем я сама. Не заставляй меня идти туда. Пожалуйста. Кайден не мог смотреть на неё без боли. Неужели они действительно это делают? Неужели собираются обсуждать условия её заточения ради этого проклятого мира? Адмирал долго молчал, потом наконец кивнул: — Хорошо. Пожалуй, я справлюсь без тебя. Но если у тебя есть какие-то пожелания, скажи мне. — Он... — голос её дрогнул. — Проследи, чтобы он не мог... чтобы мне не пришлось... Она не закончила фразу, но оба мужчины прекрасно поняли, о чём речь. — Обещаю, — заверил её отец. — Я не позволю ему прикоснуться к тебе. Никогда. После некоторой паузы Кэтрин снова заговорила: — И я хочу, чтобы у меня было место, где я могла бы быть одна. Эта, казалось бы, незначительная, но такая пугающая просьба заставила Кайдена невольно вздрогнуть. — Больше ничего не надо, — закончила она почти обречённо. — Ты уверена? Речь идёт о твоём будущем. Её улыбка была хрупкой и душераздирающей: — Моё будущее было решено в тот момент, когда я согласилась на их предложение. Ничто из того, что мы пропишем в договоре сегодня, этого не изменит. Кайден помнил собственнический взгляд Сарена, хищный блеск в его глазах. Никакие положения и оговорки не могли защитить Кэтрин от того, что скрывалось за этим кибернетическим взором. — Что ж, — наконец сказал адмирал. — Если это всё, мне пора идти. Кэтрин подошла к нему и поцеловала в щёку. — Люблю тебя, папа, — прошептала она и, не оглядываясь, пошла обратно наверх. Аленко и Шепард молча смотрели, как она поднимается по лестнице и исчезает из виду. Когда адмирал собирался на выход, разум Кайдена невольно прокручивал в голове все события, что привели их к этой катастрофе. Он помнил радость и надежду, что переполняли его сердце в то утро, когда она неуклюже спускалась по этой самой лестнице, заспанная и недовольная… От той девушки не осталось и следа, а те дни теперь казались далёким сном, вытесненным кошмарной реальностью. — Сэр, — сказал он, — я хотел бы сопровождать вас на переговорах, если позволите. Шепард взглянул на него с сомнением: — Я это ценю, майор. Но ты уверен? Слушать подробности этого соглашения будет тяжело. — Тем более я должен быть там, сэр, — твёрдо ответил Аленко. — Кэтрин... мисс Шепард сейчас не в состоянии бороться за себя. А значит, это должны сделать мы. На губах адмирала промелькнула тень улыбки. — Хорошо, Кайден. Пойдём. Прежде чем выйти из резиденции, Аленко бросил последний взгляд наверх. В тусклом полумраке, за тенью перил, ему по-прежнему чудился её силуэт — хрупкий и беззащитный. Мысль о том, что она останется один на один с кошмаром, имя которому Сарен, терзала его изнутри, а осознание собственной беспомощности было поистине невыносимым. Дверь за ними закрылась с тихим шипением, погрузив апартаменты в гробовую тишину.