Глава 24. Не сдавайся
8 мая 2025 г., 13:02
Шепард и Аленко вошли в Палаты Совета. Просторный зал встретил их равнодушной тишиной и давящими сводами. Сарен Артериус, разумеется, уже ждал внутри. Он стоял в полутени одной из колонн, лениво прислонившись плечом к стене.
При их появлении его мандибулы разошлись в приветственном оскале.
— Адмирал Шепард, — произнёс спектр, и его двухтональный голос прокатился по залу, цепляясь за своды. — Уже начал беспокоиться, что не придёте. Но постойте, а где же моя невеста?
— Именно из-за таких разговоров её здесь и нет, Артериус, — резко ответил Шепард.
— Не хотел никого оскорбить, — елейно пророкотал турианец. — Я всего лишь воспользовался человеческим термином из уважения к вашим культурным традициям.
— Ты бы не понял, что такое уважение, даже если бы тебя в него ткнули носом, — бросил адмирал.
Улыбка Сарена погасла, лишь тень иронии задержалась в изгибе мандибул.
— Уверяю вас, адмирал, мои намерения исключительно... дипломатические, — он сделал лёгкий акцент на последнем слове. — Я с нетерпением жду начала обсуждения.
Шепард поморщился, явно не веря ни единому слову.
— Давай-ка кое-что проясним, спектр, — сказал он. — Я здесь не для того, чтобы вести с тобой переговоры. Я пришёл установить правила и границы, которые защитят мою дочь от любых посягательств с твоей стороны.
Кибернетический глаз Сарена тихо зажужжал, фокусируясь на адмирале.
— Разумеется, — отозвался он с вежливой холодностью. — Я согласен на всё ради вашего спокойствия.
Насмешка в его голосе была тонкой, но ощутимой — и Аленко почувствовал, как в нём закипает ярость. Он с трудом заставил себя промолчать. Сейчас — не время и не место. На кону стояла судьба Кэтрин, и он не мог позволить себе эту слабость.
Мгновение спустя в зал вошли трое советников, сопровождаемые группой юристов — преимущественно саларианцев со свойственными их виду сосредоточенными выражениями на лицах. Шепард и Аленко заняли места по одну сторону длинного стола, напротив членов Совета и их сопровождающих. Сарен оттолкнулся от стены и прошёл к своему месту на другом конце.
Первой нарушила тишину Тевос:
— Адмирал, мы ожидали, что мисс Шепард лично примет участие в переговорах.
Глава человеческой делегации выпрямился, глядя советнице прямо в глаза:
— Моя дочь уполномочила меня представлять её интересы. Уверяю вас, я в полной мере справлюсь с этой задачей.
Спаратус чуть подался вперёд:
— Ситуация весьма деликатная. Хотелось бы услышать мнение вашей дочери напрямую.
— Забавно это слышать именно от вас, — бросил Шепард с лёгкой усмешкой. — Когда вы решили устроить это шоу, её мнение вас абсолютно не волновало.
Валерн заморгал чуть чаще обычного, явно от нервов:
— Адмирал Шепард, уверяем вас: мы действуем исключительно в интересах обеих сторон.
В голосе Шепарда зазвенела сдерживаемая злость:
— Вы используете мою дочь как разменную монету в своих интригах, и вам хватает смелости заявлять, что вы делаете это ради её же блага? — Он обвёл советников холодным взглядом. — Не заблуждайтесь. Моё присутствие здесь — вовсе не знак согласия с этим фарсом.
Тевос подняла ладонь, призывая к порядку:
— Возможно, будет разумнее перейти непосредственно к обсуждению. — Она опустила глаза на датапад. — Мы ознакомились с перечнем условий, предоставленных Альянсом, и не возражаем против большинства из них. Однако есть вещи, требующие уточнения. Адмирал, если вы уверены, что можете в полной мере выразить волю мисс Шепард, мы готовы начать.
Шепард коротко кивнул.
Советница заговорила размеренным тоном. Повторила всю ту же ересь о единстве, традициях, символизме церемонии, об исторической значимости союза, который, по мнению Совета, должен был стать шагом к прочному миру между видами. Кайден слушал вполуха эти пустые слова, пока Тевос наконец не перешла к сути.
— … что подводит нас к ключевому пункту: физическая близость и согласие.
Шепард мгновенно напрягся:
— Это не подлежит обсуждению. Артериус не имеет права прикасаться к моей дочери без её согласия. Ни при каких обстоятельствах.
Сарен повёл мандибулами.
— Уверяю вас, адмирал, у меня нет ни малейшего желания принуждать милую Кэтрин к чему-либо, — произнёс он с нарочитой вежливостью. — В конце концов, я ведь джентльмен.
Кайден вздрогнул при слове «милая» — человеческое и приторто-нежное, оно звучало фальшиво и с тонкой издёвкой.
Спаратус поспешно вмешался:
— Сарен Артериус — спектр Совета и его уполномоченный представитель. Вы действительно считаете, что мы позволим…
— При всём уважении, советник, — резко перебил Шепард, — что я на самом деле считаю, вас не интересует. История данного саммита как нельзя лучше продемонстрировала этот факт. Поэтому я не стану довольствоваться ни его заверениями, ни вашими. Мне нужны чёткие, закреплённые юридически протоколы согласия. Без лазеек. Без двусмысленностей. А также юридические последствия нарушения данных условий, изложенные во всех подробностях и зафиксированные в письменном виде.
Валерн кивнул:
— Это разумное требование. Мы можем включить пункт, согласно которому физическое взаимодействие интимного характера без предварительного согласия будет основанием для немедленного расторжения союза, а при необходимости — возбуждения уголовного дела.
Сарен театрально развёл руками, будто великодушно уступая:
— Безусловно, адмирал, смело включайте этот пункт в соглашение. Мне его бояться нечего.
Шепард подозрительно прищурился:
— Хорошо. Тогда следующий вопрос: как будет трактоваться само согласие? Я настаиваю на развёрнутой формулировке. Молчание или бездействие согласием не являются.
— Конечно, — отозвалась Тевос, кивнув команде юристов. Саларианцы быстро задвигали пальцами по датападам. — Мы пропишем подробное определение.
— А как насчёт контроля? — вмешался Кайден. — Как мы проверим, что Артериус действительно соблюдает эти условия?
Сарен повернул к нему голову и лениво протянул:
— И что же ты предлагаешь, майор? Скрытые камеры в спальне?
— Майор Аленко поднимает важный вопрос, — спокойно, но жёстко сказал Шепард. — Подобные проверки необходимы. Регулярный личный контакт с Кэтрин, возможно, или...
— Или что, адмирал? — перебил Сарен. — Вы намерены допрашивать дочь о нашей интимной жизни?
Шепард выдержал его взгляд.
— Если так я смогу убедиться, что она в безопасности, — да.
Тевос попыталась снизить градус напряжения:
— Возможно, разумным будет включить пункт о регулярной коммуникации между Кэтрин и её семьёй лично или посредством аудио- и видеосвязи. Без присутствия спектра Артериуса или какого-либо вмешательства с его стороны. Это развеет ваши опасения, адмирал?
Шепард коротко кивнул:
— Частично.
Следующим на повестке стоял вопрос личного пространства и права Кэтрин на уединение. Шепард передал пожелание дочери, как приказ:
— Ей необходима собственная комната. Помещение, где она может быть одна, когда захочет, и которое будет принадлежать только ей.
Сарен кивнул с показной покладистостью:
— Я не против. У Кэтрин будут отдельные покои в пределах нашего общего жилища.
— Куда ты не войдёшь без её разрешения, — безапелляционно добавил Шепард.
— Разумеется, — подтвердил турианец. — Я уважаю личные границы, адмирал.
Кайден хмыкнул, но тут же поймал резкий взгляд Шепарда, а следом и неодобрительные — советников.
Валерн тем временем продолжил, сухо и по-деловому:
— Мы можем закрепить это в соглашении: личные покои мисс Шепард будут закрыты для спектра Артериуса без её прямого приглашения. Кроме того, доступ к системе безопасности в этих помещениях будет иметь только она.
Выражение Шепарда не изменилось — всё такое же мрачное и сосредоточенное.
— А как насчёт свободы покинуть их совместное жилище в любое время?
Вопрос повис в воздухе.
Ответил Спаратус:
— Если вы имеете в виду не короткую прогулку по Цитадели, то этот вопрос подводит нас к следующему пункту: условия отчуждения сторон и расторжения союза.
В зале воцарилась тишина, а воздух загустел, как перед грозой. Шепард первый нарушил молчание:
— Кэтрин имеет право выйти из этой «сделки» в любой момент. И по любой причине.
Сарен рассмеялся, и его скрежет был хищным и холодным:
— Ну, адмирал… Теперь уже вы превращаете это в фарс. Мы ведь тут не скоротечные интрижки обсуждаем. Речь идёт о дипломатическом союзе. Вы же должны понимать серьёзность такого обязательства?
— Я понимаю одно: моя дочь не окажется в ловушке, из которой не сможет выбраться, — парировал Шепард.
Тевос внесла предложение:
— Возможно, мы найдём компромисс. К примеру, предусмотрим возможность временного расставания и раздельного проживания, если одна из сторон сочтёт это необходимым и сможет обосновать эту необходимость Совету?
— Да, — согласился Валерн. — А также определим чёткие условия, при которых союз может быть расторгнут без ущерба для мирного соглашения. К примеру, в случае насилия или серьёзного нарушения условий, которые мы здесь закрепим.
— Дайте определение насилию, — произнёс Кайден, глядя прямо на Сарена.
Взгляд спектра оставался безмятежным, но в лёгком подёргивании мандибул сквозила неуловимая насмешка. Когда он заговорил, в голосе скользнуло что-то ядовитое:
— Безусловно, майор. Давай будем предельно конкретны в наших формулировках. В конце концов, ведь то, что турианец считает нежным прикосновением, на человеке оставит синяки, а то и что похуже. Поверь, я прекрасно осознаю, что должен быть… особенно деликатен со своей самкой.
Реакция Шепарда была мгновенной.
— Выбирай выражения, Артериус, — процедил он сквозь зубы. — И если тронешь её хоть пальцем, то горько пожалеешь об этом.
Саларианский советник заговорил поспешно, пытаясь вернуть обсуждение в рамки дипломатии:
— Прошу вас, адмирал Шепард, спектр Артериус, давайте придерживаться сути дискуссии. Да, мы обязаны учитывать физиологические различия между видами. И, да, предоставить юридическое определение насилию.
Шепард продолжил, не сводя глаз со спектра:
— Любое нежелательное физическое взаимодействие следует истолковывать как акт насилия.
Сарен склонил голову набок, уголки мандибул разошлись в стороны:
— А кто решает, что «нежелательно», адмирал? Ваша дочь? Или вы? — Он не стал дожидаться ответа. — Вас удивит, на что она может согласиться. И чего может… захотеть. Мне что, подавать официальное прошение каждый раз, когда я решу прикоснуться к своей избраннице?
— Если это единственный способ обеспечить её безопасность — то безусловно, — отрезал Шепард.
Турианец делано вздохнул.
— Ну до чего же утомительно. Надеюсь, ваша дочь куда демократичней в своих взглядах.
Шепард побагровел, но прежде чем он успел ответить, Тевос вмешалась в намечающуюся перепалку:
— Разговор принимает откровенно неподобающий характер. Прошу вернуться к изначальной теме.
Пока юристы фиксировали формулировки и обсуждали детали, Кайден не сводил глаз с Сарена. Спокойствие турианца пробирало до костей. Он не спорил, не возражал, соглашался с каждым пунктом. Порой даже раньше, чем они успевали достичь официальной договорённости. Ни один хищник не сдаёт позиции так легко, как это делал «безликий». И объяснение тут было только одно: Сарен уже добился главного. Он получил Кэтрин. Всё остальное — просто декорации и игра на публику.
Обсуждение подошло к очередному острому пункту — продолжительности союза.
— Я требую установления даты окончания этого безумия, — заявил Шепард. — Никакого бессрочного соглашения. Никаких «пока смерть не разлучит» и «на веки вечные». Огласите конкретный срок.
Спаратус напрягся, сцепив пальцы:
— Вся суть единения в том, чтобы заложить основу прочного мира между двумя видами в долгосрочной перспективе. Дата окончания подрывает сам принцип.
— Тогда подвяжите её к реализации определённых целей, — настаивал Шепард. — К выполнению конкретных шагов, миротворческих инициатив, совместных миссий, достижению стабильности в обозначенных сферах. Чтобы мы понимали, в какой момент этот союз теряет свою значимость.
Сарен откинулся на спинку стула, и пророкотал:
— Со своей стороны возражений не имею. В конце концов, мы все стремимся к одному и тому же, не так ли?
Спаратус бросил на него неодобрительный взгляд, но промолчал. Потом нехотя кивнул и приказал юристам зафиксировать этот пункт, дополнительно подготовить варианты формулировки, а пока двигаться дальше.
Сарен, однако, не закончил:
— Хотя, не будем исключать и вероятности того, что моя дорогая избранница сама захочет остаться подольше. Бывает, привыкаешь к хорошему.
Шепард даже не моргнул:
— Шутки здесь не уместны, спектр.
— Какие шутки, адмирал? — ухмыльнулся Артериус. — Лишь здравое рассуждение. Кэтрин производит впечатление человека прагматичного. И явно понимает важность этого единения лучше вас.
Слова вырвались прежде, чем Кайден успел их сдержать:
— Что ты несёшь?
Сарен повернулся к нему и продолжил с насмешливой вежливостью:
— А что не так, майор? Трудно представить, что Кэтрин может оценить наш союз по достоинству?
— Хватит, — резко вмешался Шепард. — Мы здесь, чтобы обсуждать условия, а не выслушивать твои фантазии, Артериус.
— Предлагаю перейти к следующему пункту... — мягко предложила Тевос.
Но Сарен всё не унимался. Не сводя пристального взгляда с Аленко, он почти проурчал:
— Скажи, майор... Чего ты так опасаешься? Быть может того, что, испытав, что значит быть с турианцем, Кэтрин больше никогда и не посмотрит в сторону представителей вашего тщедушного вида?
Кулаки Кайдена сжались под столом так, что побелели костяшки.
— Ты, больной ублю...
— Майор, — одёрнул его Шепард, положив руку ему на предплечье. Затем адмирал повернулся к Сарену и холодно произнёс: — Пусть это останется последним подобным намёком, Артериус. Ни о какой близости между тобой и Кэтрин не может быть и речи. Ты либо открыто высмеиваешь эту дискуссию, либо не понимаешь всю серьёзность данной темы.
— Я ни на что не намекаю, — пророкотал спектр. — Просто, как вы верно заметили, адмирал, тема и правда серьёзная, и я стараюсь учесть все варианты.
Шепард промолчал, и обсуждение продолжилось. В ходе него были затронуты вопросы совместного проживания на Цитадели, возможность Кэтрин свободно передвигаться за пределами их общего жилища, распределение обязанностей в рамках союза.
— Что насчёт официальных выходов в свет? — осторожно подняла вопрос Тевос. — От вас, как от дипломатической пары, ожидают присутствия на ряде мероприятий...
— Ах, да, — мандибулы Сарена с щелчком сошлись и разошлись, будто в предвкушении. — Публичная плоскость. Думаю, тут проблем не возникнет. Кэтрин прекрасно показала себя на светских раутах. А сколько очарованных турианцев до сих пор урчит ей в след…
Шепард помрачнел:
— Моя дочь — не реквизит в вашем политическом спектакле.
— Но мы ведь должны убедить публику в искренности наших намерений, адмирал, — протянул Сарен. —За нами будет наблюдать вся галактика.
Кайден не выдержал:
— А ты будешь наслаждаться каждой секундой, выставляя её напоказ как очередной трофей.
Сарен недобро сверкнул глазами.
— Осторожнее, майор. Эта твоя ревность так и норовит просочиться наружу.
Шепард проигнорировал их пикировку:
— Участие в публичных мероприятиях возможно, но только в том случае, если Кэтрин даст на это своё прямое согласие. В каждом конкретном случае.
Советники одобрительно кивнули, юристы зафиксировали. Далее обсуждали механизмы разрешения конфликтов, меры личной безопасности для Кэтрин, её право на связь с семьёй и друзьями. С каждым условием, с каждой выверенной формулировкой Аленко чувствовал, как она ускользает из их рук — прямо в лапы этого кибернетического чудовища. Когда они перешли к финальным деталям, зал заседания казался гораздо теснее, а воздух — тяжелее. Шепард выглядел всё напряжённей, а Сарен, напротив, казалось, в конец заскучал.
— Следующий вопрос — дата проведения церемонии, — произнёс Спаратус. — Совет предлагает провести её на следующий день после подписания мирного соглашения. То есть, через десять дней.
— Десять дней — слишком короткий срок, — возразил Шепард. — Кэтрин нужно время, чтобы…
— А стоит ли откладывать, адмирал? — перебил его Сарен. — Уверен, моя избранница в таком же предвкушении, как и я.
— Дата была выбрана по стратегическим причинам, — проговорил Спаратус, хмуро сверяясь с записями. — Она станет мощным символом нового единства наших видов.
Шепард горько усмехнулся:
— «Единство» — худшее название из всех возможных.
Тевос попыталась перевести разговор в конструктивное русло:
— Адмирал Шепард, мы понимаем, что вам тяжело, но, возможно, стоит обсудить саму церемонию? Может быть, Кэтрин хотела бы, чтобы мы учли какие-то человеческие свадебные традиции? Совет готов организовать всё, что потребуется.
Глаза Шепарда сверкнули гневом:
— В этом нет ничего человеческого.
Азари не сдавалась:
— И всё-таки. У мисс Шепард ещё есть время всё обдумать и передать свои пожелания. Мы искренне стремимся уважать обычаи обеих сторон.
Шепард на секунду опустил взгляд, затем поднял его снова.
— Есть один турианский ритуал, который абсолютно недопустим, — сказал он.
Сарен театрально вздохнул:
— Мы ведь уже обсудили эту вашу «первую брачную ночь», разве нет? Всё оформлено официально, адмирал. Я не прикоснусь к вашей дочери, — он выдержал паузу, — без её согласия.
Скула Аленко дёрнулась.
Адмирал проигнорировал эту ремарку и обратился к советникам:
— Никаких меток.
Из горла Сарена вырвался приглушённый рык. Кайден не понял, что это было — раздражение, насмешка или предвкушение. Лицо турианца оставалось как всегда нечитаемым.
— Вам должно быть известно, адмирал, — произнёс Спаратус, — что метки не просто формальность. Они являются неотъемлемой частью турианского обряда единения и консуммации отношений.
— Не будет никакой консуммации! — мгновенно вспыхнул Шепард.
— Но будет ритуал единения, — не менее жёстко отрезал Спаратус.
В зале воцарилась тишина. Напряжение нарастало. Аленко краем глаза заметил, как Сарен подался вперёд, не скрывая своего удовольствия и смакуя каждую секунду происходящего. Спаратус и Шепард не сводили друг с друга взглядов — упорство встретило упорство, и ни один не собирался отступать.
Адмирал заговорил, с трудом сдерживая ярость:
— Кэтрин не турианка. У людей нет ничего и отдалённо напоминающего такие варварские и жестокие обычаи. — Он резко обернулся к Тевос. — Разве вы не утверждали, что намерены уважать традиции обеих культур?
Та явно почувствовала себя неловко. На мгновение она замялась, взгляд скользнул к Спаратусу. Метки были явлением турианским и лежали за пределами её компетенций. Она склонила голову, уступая слово своему коллеге. Тот заговорил тоном, не терпящим возражений:
— Метка не являете проявлением жестокости, адмирал. Это древний и фундаментальный ритуал нашего вида. Выражение глубокой преданности, символ нерушимой связи между партнёрами. Это большая честь, а не принуждение.
Шепард лишь усмехнулся:
— Да уж. А боль, видимо, неизбежная плата за оказанную честь. Тонкий символизм, ничего не скажешь.
Мандибулы Спаратуса дрогнули от раздражения:
— Боль — кратковременна. Метка остаётся навсегда. Для турианских пар она является предметом гордости. Олицетворяет связь, которая не нуждается в словах.
— Культурный фетиш в красивой обёртке из высокопарных слов, ничего более. Вы говорите про честь и гордость, а сами собираетесь поставить на ней клеймо. Я этого не позволю, — рявкнул Шепард, ударяя кулаком по подлокотнику кресла.
Спор не утихал, накал лишь усиливался, ни одна из сторон не уступала. Пока Артериус вдруг не произнёс спокойным и рассудительным тоном:
— Почему бы не позволить моей избраннице самой решить?
Все взгляды обратились к нему. Сарен не спешил, наслаждаясь вниманием, и, чуть склонив голову, продолжил:
— Как и в случае с интимной близостью, пусть Кэтрин сама примет это решение. Думаю, это вполне справедливо.
Спаратус кивнул, довольный предложением:
— Совет не возражает.
Аленко, наблюдавший за каждым их жестом, видел, как адмирал Шепард метнул в Сарена острый взгляд. Тот даже не потрудился скрыть своего самодовольства — в его позе, в мимике чувствовалась всё та же хищная уверенность, граничащая с презрением.
— Адмирал? — спросила Тевос.
Шепард долго молчал, потом наконец сказал:
— Хорошо.
Сарен усмехнулся:
— Превосходно. С нетерпением жду возможности обсудить это с ней лично.
— Полагаю, на этом всё? — сухо поинтересовался адмирал. — Если, конечно, Совет не решил подкинуть нам ещё сюрпризов.
— Остался последний вопрос, — подал голос Валерн, поднимая взгляд от датапада. — Сама церемония. Организационные моменты и место проведения...
— Да мне плевать, хоть в мусоросжигателе проводите, — рявкнул Шепард, ударив ладонью по столу. — Просто давайте покончим с этим цирком.
Тевос вздрогнула:
— Адмирал Шепард, прошу вас. Мы стремимся сделать это максимально... насколько возможно... приемлемым для всех сторон.
— Приемлемым? — прорычал Шепард. — Вы заставляете молодую девушку выйти замуж по политическому расчёту за турианца, который не раз был уличён в ксенофобских высказываниях в отношении людей — и при этом говорите о «приемлемости»?
Сарен слегка прищурился:
— Моё мнение о вашем виде не имеет значения. Я служу Совету, а значит, и данной миротворческой инициативе. И отнесусь к своей паре со всем уважением и почтением, вне зависимости от её расовой принадлежности.
Кайден тоже не сдержался:
— Твоя «пара»? — повторил он с отвращением, будто само слово оставляло у него во рту горький привкус. — Она никогда не будет твоей «парой».
Голос Сарена понизился до шёпота:
— Поживём — увидим.
— Довольно. — Терпение Шепарда было на пределе. — Дальнейшие детали передадите через моего помощника. А я уже проинформирую Кэтрин.
— Если позволите, адмирал, — обратился к нему спектр, возвращаясь к приторно-вежливым интонациям. — Я хотел бы встретиться с Кэтрин до церемонии. Чтобы обсудить... наши ожидания.
— У тебя ещё хватает наглости… — начал было Кайден.
— Хватит! — рявкнул Шепард, переводя взгляд с него на Сарена. — Ты увидишь её на церемонии, Артериус, и ни минутой раньше.
Турианец поднял руки в притворном жесте покорности, но в глазах его плясали насмешливые искры.
— Как скажете, адмирал. Что ж, придётся подождать ещё несколько дней, прежде чем смогу поприветствовать свою невесту как следует.
— Прошу ознакомиться с предварительным вариантом, — протараторил один из саларианских юристов.
Встроенные в стол экраны вспыхнули, выводя текст соглашения перед каждым участником дискуссии. Все присутствующие склонились к ним — все, кроме Сарена, который даже не взглянул на документ. Его палец небрежно коснулся панели, подпись проявилась автоматически.
Адмирал Шепард читал дольше других. Когда, наконец, оторвался от экрана, лицо его было словно высечено из камня. Аленко знал его слишком хорошо и видел, что под этой маской кипела буря.
— Позвольте кое-что пояснить, — сухо проговорил адмирал. — Пусть вас не вводит в заблуждение моя подпись под этим документом. Если хоть на мгновение мне покажется, что Кэтрин в опасности или что с ней обращаются неподобающим образом, я, не колеблясь, приму меры. Любые, какие посчитаю нужными.
Члены Совета переглянулись, затем почти одновременно коснулись своих экранов, заверяя соглашение.
Кайден ощущал, как в груди медленно оседает ледяная тяжесть, а происходящее обретает пугающую, осязаемую неотвратимость. Всё было по-настоящему. Они действительно отдавали Кэтрин Артериусу.
Сарен, не проронивший ни слова при подписании, теперь лениво потянулся в кресле и заговорил:
— Что ж, беседа получилась весьма продуктивной. Надеюсь, я удовлетворил вашу потребность в точности формулировок, адмирал. Знаю, как для людей важны слова. Хотя лично я предпочитаю действия.
Шепард поднялся так резко, что стул заскрежетал по полу. Кайден последовал за ним, чем вызвал смешок спектра. Но не успели они сделать и пары шагов, как за спиной раздался его едкий скрежет:
— Ах да, господа…
Шепард мгновенно напрягся. Оба замерли, но не обернулись.
— Передайте Кэтрин мои наилучшие пожелания.
Аленко передёрнуло от того с каким предвкушением «безликий» произнёс её имя.
— Скажите ей, что я с нетерпением жду нашей совместной жизни. Уверен, она будет полна, — он сделал паузу, — приятных моментов для нас обоих.
Шепард молча двинулся к выходу. Ни один мускул на лице не дрогнул.
Двери зала разошлись с мягким пневматическим шипением — звуком, что напоминал Кайдену последний выдох перед тем, как ловушка окончательно захлопнется.
Адмирал шёл молча, и это молчание тянулось, как и коридор, который, казалось, не имел конца и края. Каждый шаг отдавался в груди Аленко, словно удар молота. Всё это наяву, всё происходит здесь и сейчас.
Они дошли до лифта. Сигнал прибытия кабины прозвучал нелепо жизнерадостно. Двери открылись, и только когда они вошли внутрь, маска Шепарда вдруг дала трещину. Его плечи поникли. Он опёрся рукой о стену, ища опору. А его голос, когда он заговорил, был словно чужим. Слишком хриплый, слишком ломкий.
— Я только что подписал приговор собственной дочери. — Он медленно повернулся к Аленко. — Какой я после этого отец?
Кайден хотел ответить. Сказать хоть что-то, найти слова поддержки. Но слов не было. Их просто не существовало.
Он лишь положил руку адмиралу на плечо и молча сжал его в знак поддержки.
***
Спустя два часа Аленко сидел за стойкой бара «Флакса», сжимая в пальцах стакан с каким-то инопланетным пойлом, название которого он даже не удосужился запомнить. Та же, чёрт бы её побрал, забегаловка, где она разбила ему сердце, где он впервые увидел её с Вакарианом. И вот он снова здесь. Круг замкнулся. У этой поганой галактики было поистине извращённое чувство юмора. Да только смеяться сил у него не было. Он пытался ненавидеть её за сделанный выбор. Честно пытался. Но после того, что она рассказала ему про Линдор… Как он мог? Несмотря ни на что, несмотря на ярость, которая сжигала его изнутри, Кайден почти понимал. В другой жизни, в другой вселенной, где люди и турианцы не истребляли друг друга сотнями не пойми за какие идеалы, он, может быть, даже уважал этот выбор. Часть его всё ещё ненавидела Вакариана. Это чувство никуда не делось. Но с Вакарианом он мог бы смириться. А вот Сарен… Сарен — совсем другое дело. Он уставился в стакан, наблюдая, как жидкость на дне отражает свет, переливается красивыми оттенками. Как её глаза. Когда в них ещё была жизнь. Когда она смеялась. Когда делилась с ним своими мечтами о мире. Теперь же в этих глазах была лишь пустота. — Чёрт бы тебя побрал, Кэтрин, — пробормотал он, делая очередной глоток. Почему ты такая упрямая? Он давно сбился со счёта, сколько уже выпил, да и плевать. Вряд ли в этой галактике нашёлся бы алкоголь, способный стереть из его памяти её образ в апартаментах Шепарда. Одного этого воспоминания было достаточно, чтобы внутри всё скрутилось от злости и безысходности. — Повтори, — бросил он саларианскому бармену, нервно моргающему в сторонке. Тот посмотрел на Кайдена с настороженностью и перевёл взгляд на стройный ряд пустых стаканов. — Может быть, тебе уже хватит, человек? — спросил он. Кайден злобно уставился на него: — Я скажу, когда хватит. Губы саларианца сжались в тонкую, недовольную линию, но он всё же налил очередную порцию. Кайден потянулся за стаканом — и замер. На барную стойку легла длинная тень. А следом за ней пришёл запах. Аленко знал его слишком хорошо. Тяжёлый, мускусный, пробирающий до самого нутра и вызывающий какое-то первобытное отвращение. Спустя секунду Гаррус Вакариан опустился на стул рядом. — Восхитительно, — скривился Кайден. — Только тебя тут и не хватало. Вакариан не отреагировал. Холодные синие глаза впились в него точно иглы. Эти глаза всегда действовали ему на нервы. Слишком хищные. Слишком нечеловеческие. Слишком... испытывающие. — Что ты делаешь, человек? — прозвучал двухтональный голос. — А на что похоже? — Кайден обвёл рукой «кладбище» из пустых стаканов. — Столько разговоров про цитадельное бухло. Решил проверить, действительно ли оно отшибает память. — Этим ты ей не поможешь. Аленко моментально напрягся. Этот проклятый голос — спокойный, слишком ровный — прорезал туман опьянения, точно скальпель. Он медленно повернулся, с трудом удерживая равновесие. И с ещё большим трудом — ярость, что подступала изнутри, грозя выплеснуться наружу. — Да что ты знаешь? — Немало, — Вакариан слегка склонил голову. — Сам недавно пробовал. Не помогает, поверь. Думал, сэкономлю тебе немного времени. И избавлю от эпичного похмелья с утра. — Как трогательно, — съязвил Кайден. — Прямо слеза наворачивается. А теперь, может, пойдёшь к чертям? Вакариан сидел, не шелохнувшись. Только взгляд стал ещё более пронзительным. — Почему она всё ещё здесь? — спросил он негромко, но жёстко. — Почему ты до сих пор не увёз её? А вот это уже перебор! Кайден с грохотом опустил стакан, расплескав остатки светящегося пойла по стойке. — Думаешь, я не пытался?! — рявкнул он так, что несколько посетителей обернулись в их сторону, но ему было глубоко наплевать. — Думаешь, не уговаривал? Не умолял? Она сказала «нет»! Турианец слушал спокойно. — И ты решил, — спросил он, выдержав короткую паузу, — что лучший выход из ситуации — напиться до потери сознания? Кайден резко повернулся к нему всем корпусом. — Ты, мать твою, совсем охренел, — процедил он сквозь зубы. — Заявился сюда и разговариваешь со мной так, будто мы на равных. Будто нам есть что обсуждать. Алкоголь пульсировал в висках, когда он, почти не контролируя себя, ткнул указательным пальцем прямо в грудь турианца, почувствовав жёсткий панцирь, который не смягчит никакой слой гражданской одежды. — Где ты был, а? — голос становился всё громче. — Когда она нуждалась в тебе? Где, чёрт тебя побери, ты был, когда всё решалось?! А, точно, — он издал короткий, лающий смешок. — Ты же стоял прямо там, в зале Совета. Молча. Когда её отдавали этой… твари. Вакариан застыл. Но не от спокойствия или равнодушия. Мандибулы едва заметно дрогнули. И Кайдену показалось, что он понял, что скрывалось за этим турианским жестом — горькое, жгучее чувство, слишком похожее на стыд. Но осознание принесло лишь новую волну злости, словно в пламя внутри кто-то подлил масла. — Если бы всё зависело от меня, — прорычал он, окончательно срываясь, — я бы схватил её и увёз куда подальше. Из этого проклятого места. От бесконечных политических игр. От всех вас, грёбаных костомордых... Он осёкся на полуслове, внутри что-то оборвалось. Дыхание стало тяжёлым и хриплым, как после изнурительной пробежки в полном снаряжении, хотя он не сдвинулся с места ни на сантиметр. Он не мог понять, от чего это — от выпитого алкоголя, от бушующей ярости, или оттого, что наконец выплеснул наружу всё, что столько дней мучительно прятал в себе. А чёртов турианец сидел всё также неподвижно и молча. Ни осуждения. Ни сарказма. Просто смотрел. И от этого безмолвного понимания становилось только хуже. — Не надо было ему брать её с собой, — выдавил Кайден, и вместе с этими словами вся ярость будто ушла, оставив после себя лишь глухую, беспросветную тоску. — А теперь... она искренне верит, что поступает правильно. Что у неё нет другого выбора. Вакариан неожиданно подался вперёд, наклонившись ближе, и его голос приобрёл неприятно режущие нотки: — И ты просто смиришься с этим? Слова прозвучали как пощёчина. Кайден резко вздёрнул подбородок, покрасневшие глаза сверкнули пламенем. — А что я, по-твоему, должен делать?! — почти выкрикнул он. — Ты не знаешь, какая она упёртая. Если что-то вобьёт себе в голову… Мандибулы турианца разошлись в печальной улыбке. — Знаю, — тихо сказал он. В его двойных тонах при этом проскользнуло нечто до невозможности личное, что задело Кайдена до боли. Турианец молчал какое-то время, уставившись в пространство перед собой, а затем спросил почти шёпотом: — Как она? На мгновение Кайден не смог ответить. Не мог даже вдохнуть. Он встретился с испытующим взглядом пронзительно-синих глаз, и застарелая, годами копившаяся ненависть между ними будто пошла трещинами, как иней на стекле. В тот момент они были не человеком и турианцем, врагами, вынужденными делить эту проклятую станцию во имя хрупкого перемирия, а двумя мужчинами, сходящими с ума по одной и той же женщине, объятыми ужасом от мысли её потерять. Кайден с трудом сглотнул, горло болезненно сжалось. — Плохо, — хрипло признался он. — Почти не выходит из своей комнаты. Последние пару дней мы практически не разговаривали. Будто её уже нет, понимаешь? Вакариан медленно кивнул, и это движение показалось Кайдену чересчур человеческим. Оно сбивало с толку и вызывало странные чувства, потому что делало турианца... слишком похожим на человека. — Я пытался до неё достучаться, — продолжил Аленко, и его голос предательски дрогнул. — Но она отгородилась ото всех. Даже от отца. Ей так проще, наверное... Турианец ответил не сразу. Его лицевые пластины едва заметно дёрнулись, выдавая внутреннюю борьбу. Потом он коротко сказал: — Ясно. Между ними повисла тягучая тишина, которую пронзали лишь резкие, диссонирующие звуки инопланетной музыки, доносившейся из динамиков «Флакса». И эта какофония звуков только подчёркивала всю нереальность происходящего. — Ну так что? — наконец произнёс Вакариан, расправляя плечи. — Так и будешь тут сидеть, жалеть себя до скончания века, или всё-таки готов заняться чем-то действительно полезным? Кайден медленно поднял глаза, всматриваясь в нечеловеческие черты. Сердце забилось чуть быстрее, и где-то глубоко внутри вспыхнула крохотная искра — ещё не надежды, но чего-то отдалённо её напоминающего. — А что ты предлагаешь? — слова вырвались прежде, чем он их как следует обдумал. Аленко не знал, чему удивился больше. Тому, что и правда это сказал, или тому, что в глубине души действительно хотел услышать ответ. Но прежде чем турианец успел ответить, в их разговор бесцеремонно вторгся звучный, пропитанный оптимизмом голос: — ¡Hola, amigos! Надеюсь, вы не собирались начинать эту вечеринку без меня? Кайден резко обернулся. К бару приближался крупный широкоплечий мужчина в обтягивающей чёрной футболке и брюках армейского образца. Он улыбался открытой, располагающей улыбкой, будто явился на долгожданную встречу со старыми друзьями. Буквально всё в нём — от внушительного телосложения до уверенной, чуть развязной походки — кричало: морпех. — Майор Аленко, — турианец слегка усмехнулся и кивнул в сторону новоприбывшего, — позволь представить тебе моего друга, лейтенанта Джеймса Вегу. Глаза Кайдена расширились от неподдельного изумления. — Друга? — повторил он слово, которое никак не вязалось с такими понятиями, как «Вакариан» и «человек». — Джеймс помогает мне, — пояснил турианец, заметив растерянное выражение на лице Аленко. Кайдена окончательно перемкнуло. Парень явно из Альянса, судя по выправке и манере держаться. И он... водится с турианцем? С этим турианцем? В какой безумной вселенной подобное вообще возможно? Видимо, в той же самой, где майор Кайден Аленко собирался всерьёз выслушать то, что предложит его бывший заклятый враг. — Помогает тебе с чем? — настороженно спросил он. Усмешка мгновенно испарилась с лица Вакариана. Глаза опасно сузились, мандибулы плотно прижались к челюсти. А голос стал таким низким и серьёзным, что по спине пробежал холодок: — Мы собираемся разоблачить спектра. Кайден медленно перевёл ошеломлённый взгляд с Вакариана на улыбающегося Вегу, потом обратно на Вакариана — и внезапно почувствовал себя куда более трезвым, чем всего минуту назад. Словно всю дурь разом вышибло из головы одной этой фразой.***
Гаррус внимательно изучал Аленко, улавливая каждую мелочь — напряжённо сжатую челюсть, судорожно дёрнувшуюся руку и пальцы, стиснувшие край стакана. Взгляд человека казался отрешённым, но в то же время сосредоточенным. Гаррус хорошо знал этот взгляд — так смотрит солдат, когда на внутренних весах его души долг борется с совестью, а приказ — с зовом сердца. А потом что-то неуловимо переменилось. Когда Кайден поднял глаза, в них не осталось и тени сомнения. Голос его прозвучал спокойно, твёрдо, с непоколебимой решимостью: — Я в деле. Гаррус кивнул, ощущая волну облегчения. — Не здесь, — пробормотал он, окидывая взглядом пёструю толпу вокруг. — У нас есть... — он запнулся, пытаясь вспомнить странное человеческое выражение. — Конспиративная квартира, — с ухмылкой подсказал Вега, по-свойски подмигнув турианцу, а потом перевёл взгляд на Аленко и добавил: — Там тебе всё и расскажем. Они поднялись из-за барной стойки. Когда Кайден отодвигал стул, Гаррус заметил в его движениях некую скованность — отголосок внутреннего конфликта, всё ещё терзавшего душу майора. Гадать о причинах не приходилось. Окажись Гаррус на его месте, он, скорее всего, чувствовал бы то же самое. Да что там, он и так это чувствовал. Было время, когда он люто ненавидел Аленко — ненавидел его близость к Кэти, их взаимопонимание и ту непринуждённость, с которой майор находил с ней общий язык. Но теперь, наблюдая, как он шагает рядом, память об этой ревности казалась приглушённой, словно давно зарубцевавшийся шрам, о существовании которого забыл и вспоминаешь, лишь случайно нащупав его пальцами. Какие бы обиды их не разделяли, все они меркли перед лицом того, что ждало их впереди. Он не обольщался — доверие между ними, если и было, то в самом зачатке. Скорее уж недоверие, сглаженное острой необходимостью. Но одно он знал точно: если существует хоть малейший шанс вырвать Кэти из лап Сарена, он примет любую помощь. К чёрту гордость. К чёрту старые счёты. Судя по всему, человек придерживался того же мнения. Большего Гаррусу от него и не требовалось. Они пробирались сквозь плотную толпу «Флакса», и оглушительный гул басов постепенно растворился позади, уступая место ночной тишине Цитадели. — И как давно ты этим занимаешься? — нарушил молчание Аленко. — Смотря что ты имеешь в виду. Я всегда подозревал, что у спектра есть скрытые мотивы. Но я и представить себе не мог... — он запнулся, с горечью вспоминая, как он был слеп и наивен. Затем голос его стал твёрже стали. — Он её не получит. Кайден кивнул: — В этом я полностью с тобой согласен. Гаррус бросил на него косой взгляд, всё ещё с трудом веря, что они вообще ведут этот разговор. Через четверть часа они добрались до места — престижной высотки на Сильверсан Стрип. Турианец провёл их мимо поста охраны, направившись к частному лифту в глубине лобби. Одним движением активировал омни-тул и ввёл код доступа. — Неплохое местечко, — заметил Аленко, наблюдая за сменяющимися символами на табло кабины. — Не знал, что зарплаты офицера Иерархии хватает на проживание в таком районе. Гаррус замялся. — Не хватает. Лифт замедлился и остановился на тридцать восьмом этаже. — Конспиративная квартира, значит? — Аленко вопросительно приподнял бровь, входя в просторные двухуровневые апартаменты с роскошным дизайном. Гаррус неопределённо пожал плечами: — Типа того. — У Принца настоящий дворец, как и подобает Его Светлости! — рассмеялся Джеймс, хлопнув друга по панцирю. После этого по-хозяйски проследовал вглубь апартаментов, будто всю жизнь здесь прожил, и остановившись посреди гостиной, бросил хитрый взгляд на Аленко: — Это ты ещё не видел его оружейную на втором этаже. Наш турианец обожает свои игрушки. Гаррус метнул в его сторону недовольный взгляд. Мандибулы нервно дёрнулись, а по шее пополз предательский жар, окрашивая шкуру в тёмно-синий оттенок. — Оружейная тут... исключительно из практических соображений, — пробормотал он, неловко потирая затылок. — Не сомневаюсь, — хмыкнул Аленко, едва сдерживая улыбку. Редкое зрелище смущённого турианца ему явно нравилось. Майор неторопливо прошёл в гостиную, где повсюду были разбросаны датапады, а одну из стен занимал внушительных размеров голографический дисплей с мерцающими на нём схемами и данными. — Добро пожаловать в командный центр нашей маленькой операции, — с театральной торжественностью объявил Джеймс, словно конферансье на представлении, и широким жестом предложил Кайдену расположиться в кресле. Гаррус шагнул в центр комнаты и невольно расправил плечи. Стратегический брифинг — вот где он чувствовал себя в своей тарелке. Никакой тебе неловкости, никакой нужды подбирать верные слова. Только факты, разведданные и чёткий план действий. Хотя он и представить не мог, что когда-нибудь этот план будет включать в себя Кэти. Одна лишь мысль о ней — сломленной, смирившейся со своей участью — отдавалась острой болью в груди. Но он отбросил это чувство. Сейчас ей нужны не его душевные терзания, а тщательная подготовка, выверенная стратегия и, что уж там, сотрудничество с Аленко. — Что ж, майор, — произнёс он, прочистив горло. — Давай введём тебя в курс дела.
