Mass Effect: Меж двух миров

Она ничего не видела, только слышала, и каждый звук болезненно бил по ушам. Пронзительные сигналы каких-то аппаратов; стук колёс каталки, спешно перекатываемой по палубе; скрежет тяжёлой брони, которую буквально срывали с креплений и зажимов, швыряя на пол с глухим, металлическим лязгом; треск рвущейся ткани; звон медицинских инструментов. Но громче всего были голоса. Много взволнованных голосов, что перебивали друг друга в спешке. — Ещё одну дозу синтада… — Сначала надо стабилизировать. — Нет времени! Показатели падают! — Он умирает… Умирает? Кэти распахнула глаза. — Гаррус! — закричала она, но голос надломился. Попыталась подняться, но чьи-то настойчивые руки тут же прижали её обратно к койке, ухватив за плечи и не давая пошевелиться. Кэти забилась в этой хватке, судорожно выгибаясь всем телом, отчаянно пытаясь вырваться. — Прошу тебя, Кэтрин, — кто-то умолял. — Тебе нельзя двигаться. Они делают всё, что в их силах, слышишь? Они помогут ему. Но Кэти не слышала. Не понимала. Мысли не желали складываться во что-то связное. Всё её существо рвалось к нему, и больше ничего не имело значения — только добраться до него во что бы то ни стало. — Мы его теряем! — услышала она двухтональный голос. Сердце зашлось в бешеном ритме. — Гаррус! В медблоке царил настоящий хаос — суетливая беготня персонала, резкие команды — но всё это померкло в тот миг, когда она увидела его. Он лежал на операционном столе совершенно неподвижно. Его заслоняли спины двух турианцев, но Кэти всё равно видела достаточно. Кто-то снова навалился на неё сверху, вдавливая в койку. Она была совершенно беспомощна в их руках. Почему они не пускают её к нему? Неужели не понимают? Она нужна ему! — Не оставляй меня!

Её голос, высокий и срывающийся, прорезал пелену ужасом и отчаянием и выдернул его из забытья в реальность. Она звала его. …Не оставляй меня! Кэти! Она боится. Она в опасности. Тело рвануло вперёд одним мощным толчком, но что-то крепко держало его, сковывая движения. Гаррус прищурился, силясь разобрать своё окружение сквозь болезненно яркий свет, и вдруг — увидел золотистое сияние её волос, мерцающее под холодными лампами медотсека. Он сосредоточился на нём. Весь остальной мир исчез, осталась только она и её голос, полный нестерпимой боли, зовущий его по имени. Она тянулась к нему, кричала, срывая горло, но кто-то удерживал её, делал ей больно. Он этого так не оставит. Гаррус резко поднялся с операционного стола, вырвав что-то из предплечья. Не было ни боли, ни сомнений — лишь одна цель: защитить. Вокруг звучали взволнованные голоса, но слов было не различить. Кто-то схватил его за руки, и он дёрнулся со всей силой и яростью, утробно зарычав. Кто бы ни осмелился ему помешать — они все отлетели в сторону, врезались в медицинское оборудование и осели на полу. Им хватило ума больше не предпринимать попыток его остановить. Ноги предательски подкашивались, тело не слушалось, дышать было тяжело, в горле что-то мешало, но он всё равно сделал шаг вперёд. Затем второй, третий. Голова гудела, будто в ней бушевал ураган, но взгляд его был сосредоточен на ней одной. Кто-то встал у него на пути. Большая ошибка. Гаррус отбросил препятствие в сторону, будто того и вовсе не существовало. Он должен добраться до неё во что бы то ни стало. Он нужен ей.

Кастис не верил своим глазам. Его сын находился под воздействием сильнейших седативных препаратов. В подобном состоянии он не должен был даже пошевелиться, не то что подняться на ноги и двигаться. Но, тем не менее, Гаррус шёл, приводимый в движение синтадом. А взгляд его был неотрывно прикован к ней. Кастис отчётливо слышал субвокалы сына — низкий, гулкий рык, что звучал безошибочным предупреждением для всех самцов держаться подальше. И те инстинктивно отступали. Медики, которые ещё минуту назад отчаянно пытались его остановить, теперь застыли на полу в полнейшей растерянности. — Гаррус, послушай меня. Это всё эффект адреналина. Тебе нужно успокоиться… Примарх не успел договорить. Сын отшвырнул его к стене с такой чудовищной силой, что панцирь завибрировал от столкновения. Но физическая боль от удара не шла ни в какое сравнение с потрясением от увиденного. Гаррус его даже не узнал. В этот момент для него не существовало абсолютно никого, кроме неё. Он двигался к Кэтрин словно по заранее проложенной траектории, выжженной самими инстинктами. Его осанка, хищный прищур, рвущиеся из груди вибрации — всё кричало об одном и том же: не приближайтесь, иначе пожалеете. Никто не осмелился. Каждый турианец в медицинском отсеке тут же распознал эту редкую для их вида частоту, и Кастис вдруг понял с болезненной ясностью, что же на самом деле здесь происходит. Это была не простая привязанность, не инстинктивная забота о своей паре, а нечто неизмеримо более глубинное и первобытное, высвобожденное наружу синтетическим адреналином. И он должен был осознать это раньше других. Отчаянная ярость, с которой Гаррус защищал её, почти нерациональная фиксация на человеке… вели лишь к одному немыслимому выводу. Но как такое могло произойти? Разве подобное вообще возможно? Турианцы способны формировать связь исключительно с совместимыми партнёрами. Весь процесс представляет собой сложнейшее сплетение феромонов и нейромедиаторов — нестабильное, порой крайне волатильное, но всегда основанное на базе одинаковых аминокислот. За всю свою жизнь Кастис ни разу не слышал ни об одном случае подобного межвидового союза. За исключением нескольких чудовищных экспериментов, проводимых безумными учёными над кварианцами — ещё одной декстроаминокислотной формой жизни — в рамках исследований, которые нарушали все мыслимые и немыслимые межрасовые конвенции и были настолько неэтичными, что о них шептались вполголоса в самых тёмных углах научных форумов. Связь же с человеком представлялась явлением ещё более неправдоподобным. Но даже если бы это было возможно, такой процесс наверняка был бы невероятно болезненным, а запустить его можно было исключительно принудительно, держа объекты в тесном контакте друг с другом… на протяжении длительного периода времени… Духи! Как он мог быть так слеп к мучениям собственного сына? — Отпустите её! — закричал он Шепарду, в полной мере осознав всю серьёзность происходящего. Адмирал резко обернулся к нему, ничего не понимая. Он крепко держал дочь, а та выла, словно раненый зверь, и отчаянно пыталась вырваться из его рук. Кэтрин находилась в глубоком шоке, и её тело знало только одно: она должна быть рядом с ним. — Он убьёт её! — ответил ему Шепард со страхом в голосе, и Кастис его не винил. Адмирал, скорее всего, никогда не видел турианца в состоянии адреналинового бешенства. А зрелище это действительно внушало ужас. Гаррус рычал, словно дикий хищник, принюхивался, медленно приближался, готовясь к смертельному броску. — Не её! Вас! Он думает, что вы ей угрожаете! Шепард замер, переводя взгляд с дочери на неумолимо надвигающегося турианца. Кэти воспользовалась этой секундой замешательства и резко вырвалась из отцовской хватки. Она бросилась к Гаррусу, прижавшись к нему всем телом. В тот же миг турианец замер. Он медленно опустил взгляд — зрачки по-прежнему расширены, лицо искажено яростным оскалом — но одна рука уже приобняла её дрожащую фигуру и бережно притянула ближе к себе. Гаррус склонился над ней, заслоняя собой от всех присутствующих. Когда медики начали осторожно подниматься с пола, она почувствовала, как его тело мгновенно напряглось. Глаза хищно скользили по их лицам, из горла доносилось зловещее рычание, отзывающееся в её костях глухим предупреждением. Он расценивал их как угрозу. Всех и каждого. Вторая его рука оставалась напряжённой, когти были готовы нанести удар при малейшем подозрительном движении. — Кэтрин, — она услышала настойчивый голос Примарха. — Тебе нужно его успокоить. Он истечёт кровью, если мы ему не поможем… Что? Кровью? В полном замешательстве она подняла глаза на Гарруса. Увидела распахнутые мандибулы, обнажённые клыки, горящий безумным огнём взгляд… Из отверстия в горле торчала жуткого вида трубка, скорее всего для облегчения дыхания. Несколько небольших ран между пластин на предплечье, откуда были грубо вырваны катетеры. Кэти посмотрела ниже, на его грудь, где всё ещё зияла чудовищная рана. Тёмно-синие струи медленно стекали вниз по его животу, впитываясь в её одежду в месте, где она к нему прижималась. Паника накатила волной и принесла с собой страшное осознание: это её вина. Он услышал её отчаянные крики и бросился на помощь, совершенно не осознавая тяжести собственных ранений. Но почему она так отреагировала? Всё её тело сотрясалось словно в судорогах до того самого момента, как оказалось в его руках. Что же она наделала? И что делать теперь? Кэти попыталась собраться с мыслями, прекрасно понимая, что он чует её смятение. — Гаррус… — прошептала она дрожащими губами. Он зарычал в ответ, взгляд беспокойно метался по комнате, вычисляя потенциальные угрозы. — Пожалуйста, тебе нужно успокоиться. Позволь им помочь тебе… — её мольбы заставили его взглянуть на неё. — Я не могу тебя потерять. Прошу… В медицинском отсеке воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие наблюдали за происходящим, затаив дыхание. Медленно, очень медленно, Гаррус расслабил вторую руку и положил ей на поясницу. Он настороженно всматривался в её лицо, пытаясь найти там хотя бы намёк на сомнение или скрытый страх. Кэти обхватила его лицо ладонями в турианском жесте доверия, надеясь, что это поможет. Ей нужно было, чтобы он послушался. — Пожалуйста… Он продолжал изучать её ещё несколько мучительно долгих мгновений, затем, наконец, хрипло произнёс: — Пообещай мне, что ты в безопасности. — Я в безопасности, — заверила она как можно более спокойно и убедительно. — Всё хорошо. — Если с тобой что-то случится, — выдохнул он с трудом, — им лучше меня не возвращать… Потому что я убью каждого из них собственными руками. Она тихо всхлипнула и нежно провела кончиками пальцев по его мандибуле: — Я буду рядом с тобой, когда ты проснёшься. Обещаю. Турианец моргнул, и его взгляд помутнел. Тело наконец не выдержало и сдалось под нарастающим напором боли и напряжения. Он осел на пол, потянув её за собой всем своим немалым весом. Кэти ахнула, отчаянно пытаясь его удержать, но это было совершенно бесполезно. Чьи-то руки подхватили Гарруса сзади и потащили в сторону операционного стола. Она инстинктивно потянулась вслед за ним, но другие руки уже крепко удерживали её за плечи. Её взгляд ни на секунду не отрывался от него, пока медики укладывали его обратно. Она поморщилась, почувствовав острый укол в шею. — Гаррус… — слабо прошептала Кэти, прежде чем мир погрузился во тьму.

***

Когда она вновь открыла глаза, яркое сияние больничных ламп заставило её зажмуриться. Безликие, белёсые стены, размеренный писк оборудования, грубоватый синтетический материал больничной простыни под пальцами — всё указывало на то, что она находится в палате, скорее всего, интенсивной терапии. Отец был рядом. Он сидел в кресле возле её кровати, откинувшись на спинку и прикрыв лицо ладонью, и, судя по ровному дыханию, спал. Кэти медленно потянулась к нему и осторожно коснулась его свободной руки, покоившейся на краю матраса. Сработал военный рефлекс человека, привыкшего реагировать на малейшее изменение в окружении, адмирал вздрогнул и проснулся. — Кэтрин. Слава Богу, — выдохнул он с облегчением. — Привет, пап, — тихо отозвалась она, слегка сжав его ладонь в ответ. Он наклонился ближе, нежно провёл ладонью по её волосам в жесте, знакомом с детства: — Как ты себя чувствуешь, милая? Она снова поморщилась от назойливого света ламп: — Вроде бы ничего… А где я? — Госпиталь Гуэрта. На Цитадели, — пояснил он. — И сколько времени я здесь? — Тридцать часов. Она некоторое время просто смотрела на него затуманенным от лекарств взглядом, но затем глаза её резко расширились. — Где он? Кэти попыталась подняться с кушетки, установленной в полусидячем положении, но тут же вскрикнула, схватившись за левый бок, который пронзила жгучая боль. Адмирал мягко, но решительно обнял её за плечи, удерживая на месте: — Тише-тише… — Где Гаррус? — спросила она дрожащим от волнения голосом, цепляясь за его руку. — Он в соседней палате, — успокоил отец. — Он жив, Кэтрин. Мимолётное облегчение быстро сменилось тревогой. Она начала приподниматься, упираясь в его предплечье. — Мне нужно к нему. — Нет, Кэтрин. Тебе нужно лежать и не шевелиться, — голос адмирала стал жёстче и приобрёл командную интонацию. — У тебя два сломанных ребра и серьёзное сотрясение. Местная медицина, конечно, творит чудеса, но тебе всё же необходим покой. Никаких прогулок. На её слабое «я в порядке» он даже не отреагировал, вместо этого осторожно, но настойчиво уложил дочь обратно, невзирая на протесты. У Кэти попросту не хватало сил сопротивляться. Пульсация в рёбрах, хоть и была притуплена обезболивающими, ясно давала понять, что самостоятельно она не дойдёт. Ей была нужна его помощь. Но как заставить его понять? Она крепко сжала его руку и прошептала: — Пожалуйста, папа… Мне нужно его увидеть. Помоги мне… Глаза предательски защипало от слёз, а голос сорвался на последних словах. Она ненавидела себя за эту беспомощность, но другого выхода не было. Отец пристально всматривался в её лицо, и что бы он там ни увидел, её выражение определённо его проняло. Решимость адмирала дала заметную трещину. Он помолчал с минуту, словно взвешивая все за и против, затем тихо вздохнул: — Так и быть. Только пойдём мы медленно, и ты будешь держаться за меня как следует, поняла? Она благодарно кивнула, и он протянул ей руки, помогая спуститься с койки. Голова неприятно кружилась, стоять прямо было сложнее, чем она ожидала. Кэти всем весом навалилась на отца, прикусив губу от пульсирующей боли в боку, но не издала ни звука, боясь, что он передумает и вернёт её в постель. Медленно и осторожно он вывел её в просторный холл. Там было подозрительно тихо и немноголюдно для госпиталя. По пути им встретилась пара медсестёр-азари, одна из которых одарила Кэти и её отца неодобрительным взглядом, прежде чем поспешить по своим делам. В обоих концах коридора неподвижно стояли турианские охранники в полной боевой экипировке, ещё по одному дежурили у её двери и у соседней. В каком бы отделении они ни находились, его явно полностью изолировали от остальной части госпиталя либо силами службы безопасности Цитадели, либо личной охраной Примарха. Последний вариант казался более вероятным, учитывая, что одним из пациентов был его сын. Когда они переступили порог соседней палаты, у Кэти защемило сердце. Воздух здесь был ещё более густо пропитан запахом антисептиков, а звуки медицинской аппаратуры сливались в тревожную симфонию. Но взгляд немедленно нашёл единственное, что имело значение — неподвижную фигуру на больничной койке. Глаза закрыты. Мандибулы безвольно опущены. Господи… Гаррус был окружён целой стеной мониторов, стабилизаторов и систем жизнеобеспечения, связанных с его телом спутанной сетью кабелей и трубок. Большая их часть уходила под панцирь прямо у основания костяного воротника, где из-под повреждённой грудной пластины естественного экзоскелета поблёскивала гладкая металлическая вставка, резко контрастировавшая с серой шкурой, — кибернетический имплант. Зрелище леденило душу. Кастис Вакариан поднялся с кресла рядом с сыном, когда они вошли. — Примарх, — тихо поприветствовала его Кэти. — Мисс Шепард, — отозвался турианец, и голос его прозвучал мягче, чем она помнила. — Рад видеть, что вы идёте на поправку. Он обменялся с адмиралом коротким взглядом и едва заметным кивком. Кэти же не могла отвести глаз от Гарруса. Всё ещё держась за руку отца, она сделала несколько неуверенных шагов к койке. — Можно? — спросила она. — Конечно, — Кастис слегка склонил голову и отступил в сторону, пропуская её к креслу. Но она не присела. Кэти подошла вплотную к изголовью. Гаррус лежал совершенно неподвижно. Трубка из горла была извлечена, рана в месте прокола почти затянулась. Он дышал самостоятельно. Грудная клетка едва заметно поднималась при каждом вдохе, отчего множество подключённых к вживлённому кибернетическому механизму соединений слегка покачивалось из стороны в сторону. Картину довершал ровный, почти гипнотический гул импланта, что восстанавливал повреждённые внутренние органы и килевую кость. Правая сторона его лица была закрыта плотной повязкой, под которой, судя по всему, скрывался тяжёлый ожог. Она осторожно тронула его неповреждённую щёку, нежно погладив обвисшую мандибулу, которая всегда подрагивала от её прикосновения, даже во сне. Сейчас же — ничего. Ни малейшего отклика. Гаррус не спал. Его лицевые пластины казались холодными под её пальцами, словно безжизненный металл. Никогда прежде она не видела его таким. Слёзы потекли по щекам, капая на простыни. — Медики сделали всё, что было в их силах. Стабилизировали его состояние, — тихо проговорил за её спиной Примарх. — Остальное уже зависит от самого Гарруса. — Но он ведь очнётся? — спросила она, оборачиваясь к нему с надеждой в заплаканных глазах. — Остаётся только ждать… — неопределённо ответил Кастис. Кэти снова посмотрела на своего турианца. — Гаррус… — едва слышно прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются новые слёзы. Наклонилась к нему и, осторожно прижавшись губами к холодным пластинам, почти беззвучно произнесла: — Пожалуйста, вернись ко мне… Кастис наблюдал за тем, как адмирал помогает дочери устроиться в кресле возле койки. Кэтрин опустилась на сиденье, взяла руку Гарруса в обе свои и крепко сжала, словно пыталась вернуть его одной лишь силой мысли. Её маленькие бледные ладони казались почти нелепыми на фоне его большой и когтистой. Кастис никогда не думал, что станет свидетелем подобного: человеческая девушка, проливающая слёзы над его сыном. Всё это казалась каким-то нереальным. Оба отца стояли, не произнося ни слова. Что творилось в душе у Шепарда, Кастис мог лишь догадываться — он был слишком поглощён собственными переживаниями. Видеть Гарруса, опутанного проводами десятков медицинских приборов, в ожидании, когда он очнётся… эта боль пронзала куда глубже, чем он мог предположить. Его субвокалы прерывисто дрожали, окрашенные тревогой, которую невозможно было удержать внутри. Спустя некоторое время Примарх взял себя в руки, бросил взгляд на адмирала и лёгким кивком предложил проследовать за ним из палаты. Выйдя в коридор, они направились к смотровому окну и замерли там, погружённые в тяжёлое молчание. С той самой минуты, как они штурмом взяли «Хорайзон» и вытащили Кэтрин с Гаррусом с борта умирающего судна, у них с Шепардом не было возможности толком поговорить. Их дети пребывали в критическом состоянии, и всё, на что хватало времени и сил, — это короткие, обрывочные фразы, которыми они обменивались на бегу. Теперь же, стоя бок о бок и наблюдая за ними по ту сторону стекла, адмирал наконец произнёс вслух то, что, Кастис знал, не давало ему покоя всё это время: — Что произошло в медицинском отсеке «НаТалиса», Примарх? — Вы стали свидетелем связи, адмирал, — просто ответил Кастис, словно этого было достаточно для понимания всего происходящего. — Связи? — нахмурился Шепард, явно ожидая более подробного разъяснения. — Да, — подтвердил он кивком. — Это древний турианский брачный ритуал, в ходе которого происходит выбор истинной пары… на всю оставшуюся жизнь. Процесс долгий, постепенный, может растянуться на недели, месяцы, а порой и годы. И зачастую сами избранники до последнего момента не осознают в полной мере, что с ними происходит, пока связь окончательно не сформируется. Некоторые считают её исключительно физиологическим и химическим откликом организма на феромоны партнёра. Хотя согласно нашим религиозным убеждениям, турианская связь выходит за рамки физического в мир духовный. Именно поэтому связанных нередко именуют «избранниками души». Если, конечно, вы верите в подобные вещи. Кастис замолчал на мгновение. Кто-кто, а он уж точно верил. Знал на собственном опыте, что значит ощущать связь. Помнил, как она мучительна и как прекрасна. Он никогда бы не поверил, что способен испытать нечто подобное, если бы это не случилось с ним. Много лет тому назад. И с той поры он чувствовал её каждый день своего существования. — Связь всегда взаимна, — продолжил он, — и формируется только при полной биохимической совместимости. Поэтому я был крайне потрясён, когда узнал, что она возможна с левоаминокислотными формами жизни. — Вы хотите сказать, что и Кэтрин?.. — адмирал посмотрел на него с недоверием. — Всё указывает именно на это, — пожал плечами Кастис. — Мне никогда прежде не доводилось слышать о подобных случаях среди людей, однако вы сами всё видели. Её тяга к нему была совершенно иррациональна и непреодолима. Точно так же, как и его тяга к ней. — Полагаете, всё началось ещё на Линдоре? — спросил Шепард, и в его голосе внезапно прозвучали нотки запоздалого понимания. — Абсолютно в этом уверен. Связь подобной глубины пускает корни медленно. И если она по каким-либо причинам разрывается из-за вынужденной разлуки, отчуждения или, — голос его дрогнул, — смерти одного из партнёров, мы именуем это «синдромом разрыва». Он может нанести сокрушительный удар по психике и физическому состоянию турианца. А без принятия соответствующих мер — стать настоящей пыткой для души и тела. Не берусь судить о том, как это проявилось у Кэтрин, но Гаррус… он был сам не свой с той самой миссии. — Всё это время… — едва слышно прошептал адмирал, — а я даже не подозревал… Кастис увидел, как на лице человека отразилось мучительное осознание того, что он подвёл родную дочь. Сам он прекрасно понимал это чувство, сам терзался теми же вопросами. Как он мог оказаться настолько слеп? Как умудрился не заметить то, что лежало прямо на поверхности? Как же поглощён он был собственными честолюбивыми планами и стремлением увековечить наследие рода Вакарианов? Мало того, что он вовремя не распознал эту глубокую привязанность, так ещё и всячески пытался её отрицать, игнорировать, и того хуже, разорвать любой ценой. А ведь отголоски этого священного союза нет-нет, да и проскакивали в субвокалах сына, читались на его лице, стали подоплёкой того самого неповиновения, что Кастис никак не мог понять. Гаррус не выбирал подобной участи. Она выбрала его сама. Судьба его сына была предрешена самими духами, и даже Примарх Палавена оказался бессилен что-либо изменить. — Она никогда об этом не говорила, — произнёс Шепард, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное. Кастис тяжело вздохнул: — Полагаю, она и сама толком не понимала, что именно с ней происходит. Связь — явление совершенно чуждое для людей. Адмирал обдумал его слова, затем пробормотал, больше обращаясь к самому себе: — Да… пожалуй… Они вновь замолчали, каждый стоял, поглощённый собственными размышлениями. Осознание того факта, что их дети теперь навеки связаны, постепенно оседало на сердце всей своей неотвратимой тяжестью. И речь тут шла не только об их семьях: подобный союз имел далеко идущие последствия для их народов. А потому оба ощущали общий груз ответственности. Столько всего теперь предстояло обсудить. И ещё больше — обдумать. Шепард вдруг прервал мысли Кастиса взволнованным возгласом: — Господи, Кэтрин… что ты делаешь? Примарх проследовал за направлением его взгляда сквозь прозрачное стекло в больничную палату. Девушка поднялась с кресла и теперь пыталась вскарабкаться на койку Гарруса. Её качало от слабости, руки дрожали, судорожно цепляясь за всё, что могло послужить опорой, лицо исказилось от боли. Но сдаваться она, похоже, не собиралась. Шепард уже сделал решительный шаг в сторону двери, намереваясь остановить её, когда Кастис положил руку ему на плечо, удержав на месте: — Ничего страшного, адмирал. Эта койка выдержит крогана. Не думаю, что она сделает хуже. Хочу надеяться, что как раз наоборот: её близость поможет Гаррусу найти дорогу обратно… Человек замер в нерешительности, затем медленно кивнул, соглашаясь с доводами Примарха. Кроме того, он наверняка справедливо решил, что даже если и попытается остановить дочь, из этого вряд ли что-либо выйдет.

***

Сознание возвращалось мучительно медленно, но её голос прорезал густую пелену забытья, подобно лучу света, а запах — такой до боли знакомый, родной — обволакивал и манил за собой. Он отчаянно цеплялся за эти ощущения, пробираясь сквозь мрак, пока наконец не почувствовал её всем существом, живую и тёплую, плотно прижавшуюся к нему, изгоняющую леденящий холод из его измученного тела. Она была рядом. Одного лишь её присутствия оказалось достаточно, чтобы удержать его на грани, не дать раствориться во тьме. Гаррус попытался приподнять веки, но безуспешно, а потому он просто лежал неподвижно, впитывая её близость. Его избранница успокаивала и притупляла боль, давала силы вернуться полностью. Спустя какое-то время он предпринял очередную попытку открыть глаза, и на этот раз внешнее сопротивление оказалось слабее. Окружающий мир начал медленно проступать сквозь мутную завесу. Гаррус различал очертания предметов, пока что расплывчатые и нечёткие. Осторожно повернул голову в её сторону. Кэти спала у него под боком, уткнувшись лицом в предплечье, как делала это множество раз прежде. Выражение её лица казалось полностью расслабленным, без малейших признаков боли или страха. На взгляд — цела и невредима. На запах тоже. Но так ли это на самом деле? Он попытался поднять вторую руку, чтобы коснуться её, и тут же поморщился от неприятного жжения в предплечье, где вены были проколоты медицинскими портами. Почувствовав его движение, Кэти проснулась, взгляд мгновенно метнулся к нему. Сквозь застилающую глаза пелену он безошибочно узнал её неповторимый лиловый блеск и различил в нём удивление, затем радость, а следом тревогу. Все эти эмоции сменили друг друга за считанные мгновения. — Гаррус! — взволнованно воскликнула она, приподнимаясь на локте. Он ощутил волну глубочайшего облегчения, разливающегося по всему телу. Она в безопасности. Она здесь, живая и настоящая. Но по мере того как зрение постепенно прояснялось, он начал замечать тревожные детали: большой синяк на виске, обработанный медигелем, уже побледневший, но всё ещё различимый. Царапины и красные следы на шее от турианских пальцев. В памяти всплыли её испуганное лицо и дрожащая фигура в железной хватке Сарена. Тонкие кровавые дорожки, медленно стекающие по внутренней стороне её бедра. Сарен. Он… тронул её. — Я позову врача, — торопливо сказала она, пытаясь выскользнуть из его объятий. Но он удержал её, крепко сжав за руку: — Постой… — голос прозвучал очень хрипло. Он настойчиво потянул её обратно. — Останься со мной. Она позволила ему уложить себя обратно и успокаивающе прошептала: — Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду. Он осторожно коснулся её лица, стараясь не задеть ссадины и синяки. — Он сделал тебе больно?.. Кэти слегка нахмурилась, не сразу поняв, о ком речь, потом в её взгляде промелькнуло мрачное осознание, и она едва слышно произнесла: — Сарен? Её голос дрогнул при упоминании этого проклятого имени, а тело напряглось. Кэти отвела глаза в сторону и неубедительно пробормотала: — Я в порядке… Сердце Гарруса болезненно сжалось. Следующие слова он выдавил с невероятным трудом, почти не находя в себе сил их произнести: — Он тронул тебя, Кэти? Духи, как же он страшился ответа на этот вопрос. Не хотел становиться свидетелем её боли и унижения. Но в то же время он должен был узнать правду о том, что именно произошло до того момента, как он ступил на тот клятый мостик. — Нет, — ответила она тихо, не поднимая взгляда. Мучительная тревога не отпускала. Он осторожно взял её за подбородок, мягко заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты говоришь мне правду? Она кивнула: — Да. Ему хотелось верить, что она говорит это не для того, чтобы просто его успокоить. Но сомнения точили изнутри, заставляя анализировать каждое её слово, каждый жест на предмет лжи или недосказанности. Однако лиловые глаза были наполнены лишь подступившими слезами — без капли фальши. В итоге он медленно кивнул и тяжело закрыл глаза, чувствуя, как силы стремительно покидают его, и больше уже не смог открыть их снова. Обеспокоенный голос Кэти донёсся словно издалека: — Гаррус?

Она отстранилась от него, чтобы дотянуться до панели вызова медперсонала, после чего прильнула обратно, вновь сжав его руку. Спустя примерно минуту в палату вошла одна из медсестёр. — Он очнулся, — торопливо сообщила ей Кэти. — Но потом снова потерял сознание. Азари кивнула: — Сейчас позову лечащего врача. Спустя ещё пару минут в проёме двери возник саларианский доктор, а следом за ним — Примарх и её отец. Врач поспешил к пациенту, на ходу активируя медицинский омни-тул. Он принялся сканировать Гарруса, его большие глаза метались по непрерывно обновляющимся показаниям, а сам он бормотал себе под нос, не делая ни малейших пауз: — Крайне странно. Пациент находится под воздействием мощных седативных препаратов. По всем расчётам должен пребывать в глубоком бессознательном состоянии. Дополнительные стимуляторы не вводились. Синтетический адреналин? Исключено. Болевой всплеск критической интенсивности? Маловероятно. Альтернативные триггеры пробуждения? Потребуется детальный биохимический анализ. Он резко поднял взгляд, обращаясь к Кэти: — Пациент говорил с вами? Она кивнула: — Да. — Хороший знак, — констатировал врач и тут же активировал что-то на контрольной панели, вводя какой-то препарат через одну из многочисленных трубок, подключённых к организму Гарруса. Турианец слабо зашевелился, издав тихий стон. Доктор тем временем методично продолжал осмотр, постоянно сверяясь с показаниями приборов, корректируя параметры и настраивая оптимальный курс лечения. Примарх и адмирал терпеливо ожидали в стороне, внимательно наблюдая за происходящим. — Майор Вакариан. Вы меня слышите? — спросил саларианец. Гаррус с видимым усилием приподнял веки. Он всё ещё находился в полусознательном состоянии, но всё же сумел невнятно пробормотать: — Мммм… слышу… — Слава духам! — с облегчением воскликнул Примарх. Врач одобрительно кивнул, продолжая манипуляции с омни-тулом: — Мозговая активность в пределах нормы. Жизненные показатели стабильны. Боль ощущаете? — Кэти… — слабо позвал Гаррус. Она сильнее сжала его руку. — Я здесь, с тобой. Гаррус заметно расслабился. Мандибулы опустились, дыхание выровнялось. — Интересно, — протянул саларианец, считывая показания с наручного инструмента. — Наблюдается учащение сердечного ритма. Зрачки слегка расширены. Болевой порог значительно повышен. Налицо признаки турианской связи. Он бросил оценивающий взгляд на Кэти: — Не знал, что подобные нейрохимические процессы возможны с представителями человеческого вида. Научная литература подобных случаев не описывает. Гаррус издал глухой, угрожающий рык, недвусмысленное предупреждение о том, что доктор заходит на опасную территорию. Но саларианец его проигнорировал. Он провёл ещё одно сканирование — на этот раз в другой диагностической программе. Глаза его лихорадочно перемещались между дисплеем и турианцем. — Поразительно! Турианская биология всегда демонстрировала исключительную адаптацию при поиске половых партнёров. Однако межвидовая связь представляет собой беспрецедентное явление. Лево-декстро привязки нежизнеспособны. Феромональная совместимость крайне маловероятна. Кардинальные различия в аминокислотных структурах, рецепторных системах. Нейрохимическое рассогласование на молекулярном уровне. С точки зрения эволюционной биологии такое просто невозможно. Он обошёл вокруг кровати и повернулся к Кэти: — И тем не менее… Связь успешно сформирована. Наблюдается синхронизация симпатической нервной системы. Усиление адреналиновых реакций. Ярко выраженная чувствительность к феромонам — типичная реакция самца на самку, характерная для турианских брачных связей. Он замолчал на мгновение, несколько раз моргнул и продолжил воодушевлённым тоном: — Аномалия человеческого организма или турианского? Исключительно любопытно. Возможно, эффект нулевого элемента на стадии раннего биотического развития? Или редкая генетическая предрасположенность? Неизвестный внешний катализатор? Мало данных. Кэти растерянно смотрела на него, едва успевая следить за стремительным потоком научных выводов. — Необходимо провести комплексное исследование, — пробормотал саларианец себе под нос. — Может оказаться редчайшей эволюционной аномалией. Возможно, изолированным случаем. Или… — большие глаза загорелись и часто заморгали, — до сих пор неизвестным феноменом. Воспроизводимым? Когда он потянулся к Гаррусу, намереваясь взять образец крови для анализа, турианец зарычал уже громче и резко отдёрнул руку подальше от назойливого исследователя. — Агрессия вполне ожидаема, — бесстрастно прокомментировал врач и тут же нажал на кнопку ввода очередной дозы какого-то препарата. Гаррус вздрогнул, закрыл глаза и обмяк. — Пациент нейтрализован, — заключил саларианец. — Что значит «нейтрализован»? — испуганно переспросила Кэти. Она понятия не имела, о какой «связи» шла речь, но по реакции Гарруса чувствовала, что этот разговор был ему неприятен. Отстранённый тон доктора тоже не помогал. Даже по саларианским меркам он производил странное впечатление. И вообще, что только что произошло? Он что, вырубил Гарруса? — Необходимо прервать циклы потери и восстановления сознания, — бесстрастно объяснил врач. — Пациенту нужен непрерывный сон до утра. Для чего требуется повышенная доза седативного препарата. Продолжая свои объяснения, он быстро взял образец крови у турианца, который больше не сопротивлялся. — Доктор Солус, — нетерпеливо потребовал Примарх, — как он? Мордин Солус оторвал взгляд от образца крови и часто заморгал. Он слыл тем ещё эксцентриком даже среди своего народа, но репутация его в научных кругах говорила сама за себя. Саларианец прибыл на Цитадель по официальному ходатайству Совета не только ввиду своих новаторских исследований в области кибернетики, но и благодаря обширным познаниям в турианской физиологии. Длинные пальцы порхали по голографическому дисплею, пока крупные глаза просматривали каскад биометрических показателей и результатов многоуровневого сканирования. — Предварительные данные обнадёживают, — отозвался он. — Имплантаты функционируют в полном соответствии с проектными параметрами. Нейронная интеграция стабильна. Отторжение маловероятно. Последующая адаптация должна протекать без существенных осложнений. Мандибулы Примарха дёрнулись в тревоге. — А что с его килем? Именно это беспокоило его больше всего. Повреждённый киль для турианца — травма крайне опасная и болезненная. Каким-то непостижимым для Кастиса образом Гаррус умудрился двигаться с проломленным грудным сводом, сражался и почти вытащил свою избранницу с пылающего грузовоза. — А, да. Киль, — воодушевлённо затараторил Солус, выводя в воздух детальную схему грудной клетки пациента, медленно вращающуюся в трёхмерной проекции. — Повреждение рёберного свода с переломом трёх рёберных лучей. Не критичное. Утрата структурной целостности килевой кости в нижнем и среднем сегментах. Восстановление изначальной костной архитектуры признано нецелесообразным — произведена полная замена раздробленных сегментов на усиленный кибернетический каркас последнего поколения. Солус посмотрел на Кастиса: — Конструкция надёжна. Функциональные характеристики достигнут требуемого уровня по завершении регенеративной фазы. Прочность — потенциально выше, чем у органического аналога. При условии отсутствия инфекции или отторжения тканей, разумеется. Кастис выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время непроизвольно задерживал дыхание. Однако организм тут же напомнил ему о том, насколько тот истощён, плечи поникли, а все душевные силы, казалось, покинули его на выдохе. Он ощутил чью-то ладонь на своём плече и даже не сразу понял, что она принадлежала Шепарду. Человек улыбнулся ему, и к своему удивлению Кастис не отстранился, а кивнул в ответ с искренней благодарностью. Этот безмолвный знак поддержки значил больше всех их предыдущих взаимодействий вместе взятых. — Повышенный уровень стресса. Сотрясение головного мозга. Истощение. Нужен покой, — продолжал саларианец. На этот раз он говорит о Кэтрин. — Я в порядке, — ответила она, глядя на доктора с недоверием и на всякий случай отстраняясь от него подальше. Тот проигнорировал её реакцию и продолжил: — Предлагаю ввести седативный препарат. Шепард поспешил встать между ним и дочерью, тут же заверив: — Думаю, в этом нет необходимости. Доктор посмотрел на него, пару раз моргнув, и кивнул: — Как пожелаете. Турианская связь способствует восстановлению. Если мои предположения верны, процесс должен быть взаимным. Повышенная температура тела особи женского пола также помогает имитировать турианский аналог… «гнезда», если я не путаю терминологию. Он перевёл взгляд на образец крови в руке, вновь переключаясь на мысли о новом исследовании. — Спасибо, доктор, — поблагодарил его Кастис. Мордин энергично закивал. Ему явно не терпелось поскорее удалиться в лабораторию: — Разумеется, Примарх Вакариан. Всегда к вашим услугам. Утром проведём повторную диагностику и, если потребуется, внесём корректировки в курс лечения. С этими словами он стремительно зашагал к выходу. В палате вновь наступила тишина. Все смотрели на Гарруса, неподвижно лежащего на койке. Шепард первым нарушил молчание: — Ты слышала, что сказал доктор, милая, — он наклонился к Кэтрин и осторожно коснулся её спины, укладывая на матрас. — Тебе нужен отдых. Она улыбнулась и кивнула: — Как и вам, — перевела взгляд с отца на Примарха. — Когда вы в последний раз спали? — Даже не припомню, — честно ответил Кастис, устало потирая переносицу. — И это заметно. Выглядите просто ужасно. Адмирал негромко рассмеялся, а Кастис невольно улыбнулся ей в ответ. Славная девчонка, подумал он, глядя в её странные глаза. Примарх наблюдал, как избранница его сына устроилась поудобнее под боком у Гарруса, а адмирал Шепард с отеческой заботой накрыл её одеялом, и невольно размышлял, что из происходящего она осознавала, а что делала чистого инстинктивно. Сейчас она определённо гнездилась, согревая его сына теплом своего тела. Сердце Примарха сжалось от этого трогательного зрелища. Связь между ними, пусть и беспрецедентная по турианским меркам, была обоюдной. И как отцу ему этого было вполне достаточно. Проблемы, что она неизбежно создаст для него как для Примарха, могли немного подождать. Он обменялся с адмиралом понимающим взглядом, и они беззвучно покинули палату — на этот раз, однако, в куда более приподнятом настроении. В коридоре их уже терпеливо ожидали. Помощник Кастиса, получив от медперсонала долгожданное известие об улучшении состояния майора, почтительно осведомился, не желает ли Примарх вернуться в свою резиденцию, чтобы отдохнуть. Ещё как желает. Отдых бы ему сейчас и правда не помешал. Кастис обратился к Шепарду: — Позвольте организовать для вас транспорт, адмирал. Шепард отправил большую часть своей команды по домам около десяти часов назад. Как только доктор Солус заверил его, что жизни Кэтрин ничего не угрожает, адмирал отпустил и штабного офицера. Сам же он остался в госпитале, пока дочь не очнётся. — Буду весьма признателен, Примарх Вакариан, — поблагодарил его человек. — Кастис, — тут же поправил он, не успев даже удивиться своему порыву. Шепард посмотрел на него с выражением, которого Кастис у него прежде никогда не видел, затем протянул ему руку: — Стивен. Он крепко пожал пятипалую ладонь с острым ощущением, что впервые пожимает её по-настоящему. — Не знаю, как ты, Стивен, — улыбнулся Примарх, — но мне почему-то кажется, что сегодня я глаз не сомкну. Он смотрел на человека и видел на его лице отражение собственного напряжения, что никак не желало отступать. — Не жалеешь составить мне компанию за стаканчиком чего-нибудь крепкого? Шепард усмехнулся — вероятно, осознавая всю абсурдность подобного предложения, если бы оно прозвучало в любое другое время и в любом другом месте, — и решительно кивнул: — С удовольствием, Кастис.