Mass Effect: Меж двух миров

— Солана такая милая, — пробормотала Кэти, устраиваясь поудобней на подушке перед ним. Гаррус тяжело вздохнул: — Она снова тебя донимала? — Вовсе нет, — тут же заверила она. В голосе звучала искренняя теплота. — Она славная. Просто… очень любопытная. Любопытная — это ещё мягко сказано. Сестра буквально не отходила от Кэти ни на шаг и не умолкала ни на секунду. Поток вопросов, комментариев и гипотез слился в бесконечный монолог. — И чему был посвящён сегодняшний день? — спросил он. — Антропологии человека, — усмехнулась Кэти. — Но я смогла ответить всего на пару её вопросов. В итоге отправила её к доктору Солусу. — А-а, — протянул он. Так вот почему её никто не видел с полудня. — Да помогут духи несчастному саларианцу… Хотя, если так подумать, натравить Солану на Мордина было не самой плохой идеей. Солуса не жалко, пусть страдает. Может, эти двое в итоге изведут друг друга своими теориями и спорами, и у них больше не останется сил на него и Кэти. Гаррус не отказался бы от пары часов тишины наедине со своей парой. — Так вот… — продолжила Кэти, шевельнувшись в его объятиях. — Что там за связь и «избранница души»? Они устроились на больничной койке и смотрели фильм — изображение проецировалось прямо на белую стену палаты с омни-тула Гарруса, который они разместили на краю матраса. Когда Кэти предложила найти что-нибудь для совместного просмотра, на ум тут же пришёл «Флот и Флотилия». Кино, конечно, слащавое до невозможности, но Кэти, как и большинство представительниц женского пола, наверняка питала слабость к романтическим историям. А сюжет про межвидовые отношения так и вовсе казался крайне символичным. Гарруса наконец-то перевели из реанимации в реабилитационное отделение. Трубки и коннекторы убрали, но вместе с ними ушли и мощные обезболивающие препараты. Теперь он постоянно чувствовал дискомфорт, а временами — глухую, ноющую боль глубоко внутри, там, где вместо кости был установлен имплант. Впрочем, даже эта боль понемногу отступала. Грудная пластина на месте разлома почти полностью срослась. Костная структура не восстановится до конца и не будет такой же прочной, как прежде, но хотя бы кибернетический механизм теперь не бросался в глаза. А ещё он снова мог двигаться, мог поворачиваться на бок и, что самое главное, мог обнимать Кэти. Прижимать к себе так, как мечтал с того самого момента, когда очнулся. Его избранницу выписали из больницы ещё вчера, но она никуда не ушла. Оставалась с ним, мягкая, тёплая, словно сама природа велела ей быть рядом, пока организм партнёра не восстановится окончательно. Доктор Солус что-то увлечённо твердил о синхронизации биоритмов, феромонном обмене и каких-то новых маркерах. Он провёл всевозможные анализы и тесты и был страшно разочарован, когда результаты не выявили в крови Гарруса никаких аномалий. После чего, разумеется, переключился на Кэти: взял у неё уже с десяток образцов, провёл столько же полных сканирований, выстраивая бесконечные теории о том, как её редкая биотическая мутация может воздействовать на турианскую физиологию. Гарруса вся эта научная белиберда не занимала. Он знал главное: её чувства к нему были столь же сильны, как и его к ней. Он ощущал это безо всяких анализов и подтверждений. И пусть её человеческое «я тебя люблю» не звучало с тем редким резонансом, что обычно сопровождал признания истинных избранников, Гаррус решил, что этого вполне достаточно. Солус же долго не унимался. В какой-то момент даже не постеснялся запросить образцы костного мозга человека, чтобы доказать своё предположение касательно её «отклонений». Гаррус, естественно, ему отказал, чувствуя, что терпение его на исходе. Разочарование саларианца немного позабавило. В итоге доктор сдался, осознав, что ему придётся довольствоваться одними лишь сканами и гипотезами, которые он неизменно бормотал себе под нос. Госпиталь выделил Гаррусу и его избраннице новую койку. Эта была просторнее и удобнее предыдущей, и сейчас они лежали на боку и делали «обнимашки». Гаррус урчал и нежно тёрся щекой о пушистую макушку, почти не следя за сюжетом фильма на стене. Он ничуть не удивился, когда она наконец заговорила с ним о связи. За последние дни Кэти слышала это слово не один десяток раз: от Примарха, от сестры, от всё того же назойливого саларианца. — Это ты, малыш, — пробормотал он, зарываясь лицом в светлые пряди. Она обернулась через плечо, удивлённо вскинув бровь. Явно не ожидала услышать от турианца такое специфическое словечко. Гаррус довольно ухмыльнулся в ответ на её недоумение. — Я тут решил изучить человеческие ритуалы ухаживания и спаривания, — пояснил он. — Судя по всему, ласковые прозвища играют в них далеко не последнюю роль. Он внимательно следил за её реакцией, пытаясь уловить малейшую перемену. Нежные щёки порозовели, и она застенчиво улыбнулась, отводя взгляд. В яблочко, — самодовольно подумал он. Гаррус склонился ближе и спросил, уже зная ответ: — Тебе нравится? — Да, — прошептала она едва слышно. Кэти не оборачивалась, пряча смущённое выражение за волосами, и он не сдержал тихого смешка, очарованный её реакцией. — Узнал ещё что-нибудь? — спросила она. — О, да, — лукаво протянул он. Его ладонь легла ей на талию, скользнула вдоль бока, поглаживая через тонкую ткань. — Оказывается, у людей очень много эрогенных зон, и расположены они в самых неожиданных местах… Он провёл когтями по её бедру, чувствуя ответную дрожь. — Но знаешь, что самое интересное? — продолжил он с опасной ноткой в голосе. — Есть одна зона, одинаково чувствительная как у турианцев, так и у людей. — Неужели? — спросила она, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. Гаррус тут же уловил этот перепад. Верный знак того, что её запах вот-вот изменится. Он знал, что последует дальше. Он вдохнёт его полной грудью, и всё его тело содрогнётся от первобытного желания. Тогда он проведёт языком по линии её подбородка, спустится к шее. Сначала она затаит дыхание, после чего её тело откликнется на его зов, выгибаясь в его руках и приглашая… Кэти замерла, когда его ротовые пластины коснулись пульсирующей точки под подбородком. — Вот здесь, — прошептал он. Она едва дышала. — У турианцев, — проурчал Гаррус, — зона от ушного канала до ключицы — одна из самых уязвимых. Знаешь почему? Ответа не последовало — только резкий вдох. — Здесь шкура тоньше, мягче, не имеет защитных пластин… И в отличии от талии, сосуды проходят у самой поверхности. Тот, кого мы подпускаем к себе так близко, может как смертельно ранить, так и подарить невероятное наслаждение. Он лизнул впадину между шеей и плечом. — И прямо сейчас, — выдохнул Гаррус, впитывая её аромат, — твоё тело жаждет последнего. Его ладонь двинулась дальше, под подол больничной робы. Человеческие бёдра тут же разошлись в стороны послушно и призывно, и в ноздри ударил знакомый запах. Лёгкие заполнились её желанием, сознание помутилось. Кэти тихо выдохнула, когда его пальцы скользнули по внутренней стороне её бедра и коснулись той самой чувствительной точки. Пара нежных движений — и он почувствовал влагу на своих пальцах. Её отклик был мгновенным. Как же быстро она становится влажной для него, всё быстрее с каждым разом. Её тело чувствовало его, отзывалось на его желание. Кожа покрывалась мурашками от одного прикосновения, мышцы едва заметно подрагивали, а горячие ладони сжимали его крепче, словно пытаясь удержать, не дать отстраниться. Он хотел её. До безумия. До судорог в челюсти. Желание обжигало изнутри. Но они всё ещё находились в больничной палате, куда теоретически в любую минуту мог войти безумный учёный или одна из медсестёр. Последнее, скорее всего, не произойдет, так как медперсонал уже закончил свой вечерний обход, и смотрового окна в их новой палате тоже не было. Единственной отговоркой Кэти были турианские охранники, дежурившие прямо за дверью. Гарруса они нисколько не беспокоили. Всё, что занимало его разум — как поскорее сорвать с неё эту бесполезную ткань, прикрывающую желанное тело. Как навалиться сверху всем своим весом, вжать её в матрас и овладеть ею жёстко и беспощадно. Чтобы она кричала его имя, и каждый самец поблизости услышал и понял: она принадлежит ему. И только ему. В отличие от людей, турианцы не придавали особого значения наготе и близости в общественных местах. Их восприятие физического контакта складывалось скорее из инстинктов и практических соображений, нежели таких понятий, как скромность или стыд. В молодости Гаррус вытворял такое, что Кэти, вероятно, сочла бы совершенно неприличным — особенно в период своего первого гона. Всё, что тогда имело значение — это готовая партнёрша, парочка столь же охотливых приятелей и достаточное количество хороска, чтобы хватило на уикенд. По сравнению с местами, где ему доводилось совокупляться в те бурные годы, больничная койка казалась почти что образцом благопристойности. Но он знал, что Кэти ему не позволит. В глазах вспыхнет тревога, щёки запылают смущением, губы приоткроются, чтобы сказать «нет». Не было никакого смысла даже пытаться. И всё же его дикая потребность в ней терзала изнутри, выматывала уже который день подряд, не давая покоя. Она была так близко. Достаточно, чтобы дотянуться, провести ладонью по коже, вдохнуть её запах. Но недостаточно, чтобы почувствовать её вкус на языке, утонуть в ней, ощутить, как её тело сжимает и принимает его целиком. Но не одно только её «нет» сдерживало Гарруса. Проклятая кибернетика причиняла боль, когда он просто прижимал своего человека к груди. Нетрудно догадаться, что произойдёт, стоит ему напрячься сильнее. Духи свидетели, её близость сводила его с ума до такой степени, что он почти готов был рискнуть. — Не надо… — слабый протест прозвучал как жалобный всхлип. Полный желания. Совершенно неубедительный. Он вдохнул её глубже, чувствуя больше влаги на кончиках пальцев, и хрипло зарычал. Она отозвалась сдавленным стоном, и его пластины мгновенно разошлись при этом звуке. Член заныл от напряжения, уперевшись в ткань больничного одеяния. Кэти тут же его почувствовала, потянулась рукой, нащупала за спиной пульсирующую эрекцию и крепко сжала в ладони. Гаррус зарычал громче от безумства ощущения и крепче стиснул челюсти, чтобы не впиться зубами в её плечо. Его избранница, похоже, решила довести его до края, так как уже в следующий момент она склонила голову набок, открывая беспрепятственный доступ к шее. Милосердные духи! Во всей галактике не найдётся искушения слаще, чем эта самка. Он едва не сорвался. Почти поддался инстинкту оставить на ней свой след, пометить самку, которую всё его естество безоговорочно признавало своей. Но в последний момент остановился. Пришлось напомнить себе, что Кэти — не турианка. Тем временем её ловкие пальцы ослабили его пояс, позволяя наконец вырваться на свободу, потом стали ласкать его и поглаживать, вынуждали всё сильнее вжиматься в её упругие ягодицы. Однако, стоило ему чуть напрячь мышцы, как резкая боль полоснула в груди, напоминая о заживающем своде. Гаррус недовольно замедлился, переводя дыхание. Кэти, казалось, ничего не заметила. Наоборот — её пальцы стиснули его с новой силой, и он глухо застонал. Это было слишком. Её прикосновения не давали мыслить трезво, и с каждой секундой удерживать контроль становилось всё труднее. Также ей явно было неудобно тянуться к нему в таком положении, выворачивая запястье за спиной под неестественным углом. Он осторожно убрал человеческую руку, положив её на простыню. Пальцы Кэти судорожно впились в матрас, как только его собственная рука нашла её нежные, горячие складки. Гаррус подошёл к этому вопросу со всей серьёзностью, изучил имеющуюся в экстранете информацию и теперь точно знал, что это за точка. Клитор был, пожалуй, самой поразительной особенностью анатомии человеческих женщин и существовал исключительно для удовольствия. И, духи его дери, насколько же он был чувствителен. Тело Кэти будто больше ей не принадлежало, оно двигалось и извивалось, реагируя на малейшее движение турианских пальцев. Руки цеплялись за простыню, за его запястье, за всё, до чего только могли дотянуться. Голова запрокинулась на его воротник, а губы дрожали в коротких, прерывистых стонах. Они лежали на боку. Гаррус прижимал её спиной к себе, обхватив хрупкое тело одной рукой — два пальца покоились на её животе, пока третий ласкал её ниже. Не без самодовольства турианец отметил, что получается у него это всё лучше и лучше. Он двигался уверенно, чувствуя, где нужно коснуться, чтобы раздразнить до дрожи, и куда надавить, чтобы довести до исступления. И дразнить её в этот раз он не собирался. Слишком уж сильно он жаждал её удовольствия, слишком хотел подвести побыстрее к самой сути, а потому беспощадно стимулировал небольшой бугорок, пока его вторая рука двигалась между их телами резкими, отчаянными движениями по всей его длине. Кэти всхлипывала и жалобно вздыхала, и с каждой секундой эти звуки становились громче, сменяясь протяжными стонами. Она пыталась сдержать их, прикусывала губу, зарывалась лицом в матрас. В отличие от Гарруса, которому было всё равно, кто услышит. Охранники у двери? Они уже давно всё поняли. И эта мысль лишь раззадоривала сильнее, распаляла внутри нечто собственническое. Он двигался быстрее с каждым подрагиванием её бёдер, с каждым сдавленным стоном. Отзывчивое тело умоляло его усилить нажим, ускорить круговые движения. Пальцы буквально утопали в её влаге, и огромным усилием воли Гаррус сдержал порыв поднести их ко рту, чтобы слизать всё до последней капли. Знал, что если позволит себе это, то уже не сдержится и войдёт в неё в тот же миг. Сейчас он молился лишь об одном: чтобы она поскорее кончила. Потому что ему хватит одного её запаха, одного прерывистого вскрика, чтобы сорваться в пропасть вслед за ней. Кэти задрожала и резко дёрнулась, будто пыталась избежать подступающего оргазма, но Гаррус только крепче прижал её к себе, продолжая неумолимые ласки… пока она не выгнулась дугой, охваченная волной сокрушительного наслаждения. Отчаянно закричала, больше не сдерживаясь, и этот звук заставил его ускорить собственный и без того безумный ритм. Запах её разрядки ударил в ноздри, перегружая рецепторы, и внутри будто лопнула туго натянутая струна. Он кончил громко и яростно, горячими всплесками заливая свой живот и её спину. Оргазмические спазмы прокатились волной по всему телу, но, когда добрались до груди, киль отозвался резкой вспышкой боли. Проклятье. Он перестал двигать рукой, жертвуя сладким послевкусием, чтобы не усугубить пульсацию в заживающем своде. Чувствуя, как Кэти дрожит в его объятиях. Гаррус уткнулся лицом в её затылок и замер, позволяя телу постепенно расслабиться. Они лежали, прижавшись друг к другу, тяжело дыша, окутанные приятной усталостью, что оставляет после себя оргазм. И именно в этот момент начатый ею ранее разговор обрёл особенную остроту. — Связь означает, что я твой навсегда, Кэти. Никого другого уже не будет, — хрипло произнёс он. — То есть мы не просто встречаемся, как парень с девушкой? — задумчиво спросила она. — Нет, — Гаррус улыбнулся, путаясь мандибулами в шелковистых прядях. — Всё куда серьёзнее. — Что-то вроде брака… — неуверенно предположила Кэти, пытаясь понять масштаб. Брак. Он читал об этом странном человеческом ритуале — церемонии, где двое клянутся в верности перед лицом бога или закона, только чтобы через несколько лет разойтись в разные стороны. Что за дикость! Зачем давать клятву, которую можно нарушить? К чему связывать себя узами, которые так легко разорвать? Человеческие привязанности казались ему до странности непостоянными. Мимолётными. Хрупкими, как и сами люди. — Гораздо долговечнее, — сказал он, подбирая слова, чтобы объяснить как можно точнее. — У турианцев не существует разводов. Мы связываемся единожды и на всю жизнь. Ему хотелось заглянуть ей в лицо, чтобы убедиться, что она в полной мере осознаёт смысл того, что теперь между ними. Но Кэти по-прежнему лежала, отвернувшись. Люди слишком легкомысленно бросаются фразами вроде «пока смерть не разлучит нас». Турианцы же живут этими словами, следуя им неукоснительно. Никаких «чувства прошли» или «я передумал». И всё же… если она когда-нибудь попросит отпустить её, он отпустит. Пусть даже это разорвёт ему сердце на части. Одна только мысль об этом отзывалась острой болью. Если однажды она проснётся с пониманием, что больше не желает быть рядом с ним, или — что ещё страшнее — захочет кого-то другого, он дарует ей свободу. А сам попросту перестанет существовать. Превратится в пустую оболочку, лишённую смысла и цели. Потому что она — не просто его пара, а средоточие всего его бытия. — На всю жизнь, — эхом повторила Кэти. — Да, — подтвердил он негромко и никак не мог понять по её тону, хорошо это или плохо. Она повернулась к нему лицом, и её лиловые озёра отразили его синие небеса. — Как-то не слишком долго получается, — сказала она с напускным сожалением, а затем театрально вздохнула. — Но что поделать. Придётся довольствоваться тем, что есть. Кэти потянулась к нему, нежно поцеловав в нос. Из груди Гарруса вырвался довольно-урчащий рокот. Он обнял её, не обращая внимания на дискомфорт в рёберном своде. Кэти взвизгнула, когда он сжал её крепче, но тут же растаяла в его объятиях, принимая форму его тела самым удивительным образом — будто сами духи создали её специально для него.