Лур, человек и маленький маг: трактир на перепутье

      «Дорогая Юнджи. Наше путешествие прошло спокойно, разве что несколько непредвиденных моментов случилось на пути. Но всё обошлось. Знаю, ты не находишь себе места, но спешу сообщить, что мы в полном порядке. Нас приютили в чудесном трактире. Из его окон открывается прекрасный вид на равнину, потрясающие своей яркостью закаты и нежнейшие рассветы. Думаю, если бы ты решилась однажды побывать тут, то точно не пожалела бы. Мы тебя очень любим и крепко обнимаем. Надеемся на скорый ответ и встречу. Твои Юнги и Чонгук» Юнги задумчиво перечитывает написанное несколько раз, откладывает перьевую ручку, закрывает крышечку чернильницы и отодвигает лист плотной белой бумаги в сторону, давая чернилам высохнуть. Он изначально не знал, что написать. Хотелось рассказать обо всём случившемся, но что если это письмо попадёт не в те руки? Они теперь в безопасности, но обрекать на немилость «Ключа» любимую сестру у Юнги планов не было. Потому максимально нейтральное письмо было самым безопасным вариантом. И, если судьба будет к ним благосклонна, при личной встрече они с Чонгуком всё ей расскажут. Не утаят ничего, потому что не привыкли скрывать даже самую горькую правду друг от друга. Только бы эта встреча состоялась… Чонгук, будто чувствуя настроение отца, подошёл и с сопением стал карабкаться на колени. Юнги, выйдя из своих раздумий, подхватил сына, подтягивая его выше, усаживая боком, обнимая и прижимаясь губами к макушке. - Всё хорошо, пап? – тихо спросил мальчик. - Да, Гуки. Просто задумался о твоей маме. - Мы когда-нибудь ещё увидим её? – голос Чонгука слегка дрогнул. Он был удивительно смелым и сильным ребёнком. Не так часто позволял себе слёзы, но это вовсе не значило, что он не скучал по маме, как любой ребёнок, любящий своего родителя. Юнги, наверное, совсем немного хотел бы, чтобы Чонгук был больше похож на своих сверстников. Но обладание даром вводило свои коррективы. - Я не знаю, родной, - честно ответил Юнги, перебирая пальцами мягкие пряди волос сына. – Хотел бы сказать уверенное «да», но это зависит от многих факторов. - А если за ней будут следить? – Чонгук звучал теперь совсем несчастно. – Если её в чём-то подозревают? - Эти идиоты не способны были разглядеть, что твоя мама носит тебя под сердцем, - неожиданно вмешалась магия. – Несколько месяцев ей удавалось обводить их вокруг пальца. Сомневаюсь, что они как-то могли связать произошедшее с ней. Юнги хмыкнул согласно. За Юнджи сейчас он переживал только потому, что она, наверняка, не знала, куда себя деть от беспокойства за них. Чем скорее сестра узнает, что всё в порядке, тем скорее и его перестанет колотить волнением. - Почему их тогда все так боятся, если они… идиоты? – Чонгук нахмурился, поднимая голову и смотря на Юнги, будто ожидая ответа именно от него. - Потому что привыкли бояться. Потому что, хоть они и идиоты, - Юнги легонько щёлкнул сына по кончику носа, – но идиоты очень злые и часто жестокие. Они пользуются беспомощностью тех, кто не знает, как им противостоять. И им всё равно на родителей, чьих детей они забирают. Чонгук кивнул, прикусывая губу и отводя взгляд в сторону. Он выглядел расстроенным и смятённым. Хотелось его успокоить, но Юнги сам был сейчас немного в раздрае, потому они сидели в тишине какое-то время. - Мама, - вдруг произносит Чонгук таким незнакомым тоном много осознавшего человека, - так сильно рисковала ради меня. Почему? Почему она не выбрала жить без оглядки и страха? Почему она решила, что я важнее, чем её спокойствие? Юнги ошеломлённо замер. Он не ожидал таких вопросов от своего пятилетнего сына. Если честно, то он сам себе никогда даже не пытался задавать их, а уж тем более сестре. - Потому что она любила и любит тебя, - ответил Юнги. – И она всегда хотела, чтобы у неё был ребёнок. Её желание исполнилось. - Разве это того стоит, пап? – грустные большие карие глаза смотрят на него с совершенно не детской серьёзностью. - Если она так решила – значит, стоило, - уверенно ответил Юнги. – В любом случае, люди иногда совершают странные и нелогичные поступки, которые исходят от их сердца. Думаю, Юнджи следовала его зову, даже понимая, что это может иметь последствия. - А если бы меня не было… Юнги прижал порывисто сына к себе, чувствуя, что слёзы вот-вот брызнут из глаз. Он не хотел, чтобы Чонгук думал о подобном, но, вероятно, учитывая ситуацию, это было неизбежно. Прижавшись щекой к волосам мальчика, он зажмурился, выдыхая судорожно, боясь даже представить себе тот мир, в котором этого крошечного тепла не было бы рядом. - Не нужно, Гуки, - просит он, с трепетом и тоскливой болью, вызванной словами сына, чувствуя, как тот обнимает его в ответ. – Ты уже есть. Это неизменно. Ни я, ни, я уверен, мама, не хотим даже представлять, как было бы без тебя. - Прости… - Всё хорошо, - Юнги немного отстранился, улыбаясь с ласковой болезненностью. Обхватил ладонями мягкие щёчки сына, всматриваясь в родные и любимые черты. От пушистых длинных ресниц до капельки-родинки под нижней губой – всё это стало для Юнги смыслом. Поводом не только быть настороже и готовиться к побегу долгие месяцы, чтобы спасти, но также самым большим счастьем. Первая улыбка Чонгука, первое слово Чонгука. Первое «папа», первое «мама», первая бессонная ночь с температурящим и капризничающим от болезни малышом. Первые тревоги, начиная от пустякового «а вдруг упадёт и поранится?», до фатального «а если проснётся дар?!». У Юнги столько всего было с Чонгуком, чего никогда бы не случилось без него, что сердце разрывалось при одной мысли о том, что он мог быть этого лишён. - Я люблю тебя, папа, - слёзы всё же катятся по щекам. Они плачут вместе и вжимаются друг в друга крепче, будто пытаясь в этих объятиях обрести прежнее равновесие. Ни один из них не думал, что это будет так больно. Юнги баюкает сына в своих руках, и через несколько минут всхлипы затихают. Чонгук засыпает, сжимая в кулачках рубашку на спине отца. Щёки у него раскрасневшиеся, реснички слиплись от слёз. - Прости, - снова звучит виновато, но уже голосом магии. Она сейчас тоже будто провинившийся ребёнок. – Ему нужно было выплакаться. Он так крепко держался всю дорогу. - Так это была ты, - сквозь слёзы пробормотал Юнги. – Я должен был догадаться. - Я просто помогла выразить ему его мысли – ничего больше. Веришь или нет, я люблю этого ребёнка не меньше твоего, так что точно не стала бы вкладывать ему в голову подобные мысли, и… - Успокойся, - тихо просит Юнги. – Я не в обиде и не злюсь. Просто… это больно, что он думает о подобном. И его слёзы тоже выбили из колеи. - Вы воспитали его таким сильным, Юнги, - голос магии звучит мягко. – Ему очень повезло с такими родителями. - А нам повезло с ним, - отвечает Юнги. * Чимин приходит, когда Юнги окончательно успокаивается и укладывает Чонгука в постель. Накрывает одеялом, наклоняясь, чтобы поцеловать в лоб нежно. Чимин стучится негромко в дверь, осторожно приоткрывает её, заглядывая внутрь. Они встречаются взглядами, и Юнги почти неловко от того, что Чимин видит его зарёванного и разбитого. Но внутри всё ещё дёргает неприятно от состоявшегося разговора, так что пытаться выглядеть сильным он не может. Не хочет. Вероятно, научив этому Чонгука, он сам слегка подточил свой внутренний стержень. Чимин выглядит обеспокоенным, прикрывает за собой дверь и подходит ближе, огибая кровать, касаясь ладонью его плеча. Он ни о чём не спрашивает, ничего не уточняет. Но от одного присутствия этого невероятного юноши Юнги становится легче дышать. Он накрывает пальцы на своём плече своей рукой, с искренней благодарностью смотрит Чимину, замершему рядом, в глаза. - Тебе нужен травяной чай с мёдом, - шепчет тот, второй ладонью прикасаясь к щеке Юнги так ласково, что тот не удерживается от желания прикрыть глаза. – Пойдём, расскажешь мне, что произошло. Или просто можем посидеть в тишине. Юнги не сопротивляется заманчивому предложению. Ему хочется избавиться от тяжелого горького послевкусия до сих пор звучащих в голове слов сына. А сладкий и нежный шёпот Чимина, будто целебный родник. К нему, наверное, можно припасть и исцелиться в мгновение ока. Он бы рискнул проверить, будь немного смелее. Пока Юнги, впрочем, хватало и возможности провести время рядом и поговорить. Они устраиваются прямо на втором этаже, у окна, которое Чимин открывает предусмотрительно. Здесь есть небольшой стол и два простых деревянных стула, и Юнги, умостившись на одном из них, влипает взглядом в горизонт, подёрнутый дымкой. Сегодняшний день немного пасмурный, но в окно всё равно задувает тёплый ветер. В нём чуть больше прохлады и свежести, но сейчас это как нельзя кстати. Чимин возвращается с подносом, на котором стоят чашки, чайник с горячей водой, розетка с мёдом, баночка с травами и в вазочке немного орехов в шоколаде на десерт. Две серебряные ложечки лежат с краю. Чимин ставит аккуратно поднос на стол, привлекая внимание Юнги. - Горячий чай мне очень помогает собраться с мыслями, - произносит лур, не смотря на мужчину. Он рассыпает травы по чашкам – словно творит древнюю магию. Будто это действо наполнено каким-то ему одному ведомым сакральным смыслом. Юнги любуется. Каждым движением, каждым касанием пальцев Чимина к предметам. Они не такие длинные, как у Юнги. Ладони – ладошки скорее – такие маленькие, будто принадлежат не взрослому человеку, а подростку. Их хочется обхватить своими руками, остановить, впитать в себя их тепло. Не то чтобы Юнги мёрз, но… Когда над чашками поднимается завитками пар, он обнимает одну ладонями, ждёт, пока Чимин добавит мёд, и благодарно кивает. - Спасибо. - Совсем не за что, - улыбается лур, садясь напротив. Он двигает вторую чашку ближе к себе и деловито подхватывает орешек в шоколаде, отправляя его в рот. Довольно мычит, наслаждаясь лакомством. Некоторое время над столом висит уютная тишина. Из окна доносится щебет птиц, чай оставляет на языке приятный сладковатый привкус, взгляд Чимина, заботливый и тёплый, понемногу вытесняет неприятные мысли. - Я не был к нему готов, - вдруг говорит Юнги, сам не понимая, почему начинает этот разговор. – Когда Юнджи пришла ко мне однажды ночью, заливаясь слезами и едва выговаривая слова от накатывающей истерики, я просто испугался. Ничуть не меньше, чем она. Чимин смотрел внимательно, всем своим видом давая понять – он слушает Юнги, потому что ему это важно и интересно. - Нам было страшно, но ни на миг ни она, ни я не усомнились, что Чонгуки должен появиться на свет. Тогда он ещё не был Чонгуки, разумеется. Сестра называла его крошкой-фасолькой, - воспоминание об этом прозвище заставляет его улыбнуться. Чимин тихо хихикает тоже. - Как же так вышло, что мой сын думает, будто без него было бы лучше? – бормочет он. - Он ещё так мал, - говорит мягко Чимин, протягивая руку и касаясь ладони Юнги, всё так же обнимающей чашку. – И всё, что видит сейчас и видел до сих пор, это то, как любимые люди защищают его и чем-то жертвуют. Для тебя и Юнджи это было и есть в порядке вещей, но для Чонгука всё немного иначе. Думаю, ты поймёшь, если попробуешь взглянуть на происходящее его глазами. Юнги опустил голову, закрывая глаза. Он боится этого, на самом деле. Боится понять, какую ношу они с Юнджи взвалили на их крошечное счастье. - Чонгук поймёт вас, - голос Чимина, такой уверенный и спокойный, отвлекает его от тяжёлых мыслей. – Ему нужно время, чтобы понять – жизнь не такая уж простая штука, где ты легко можешь сделать тот или иной выбор. И ты будешь рядом, чтобы научить его этому тоже, как уже научил быть смелым и таким добрым мальчиком. - Прекращай, - сдавленно шепчет Юнги. – Я, по-твоему, недостаточно плакал сегодня? Чимин смеётся тихо. - В слезах ведь нет ничего постыдного, ну, - ладонь его гладит пальцы Юнги. – Уж ты должен понимать это. Слёзы – признак человечности на мой личный взгляд. И разве плохо, что ты такой? - Пока что я предстаю перед самим собой и тобой, что немаловажно, в образе расклеившегося папаши, - проворчал Юнги. – От этого мне неуютно. - Если тебя это успокоит, ты нравишься мне в абсолютно любом образе, - мягко заметил Чимин. – Не стоит так за это переживать. Моё сердце готово растаять, когда я вижу, как сильно ты привязан к Чонгуку. Как любишь его. Юнги, старясь скрыть смущение от слов Чимина, переводит взгляд за окно. - Да, - говорит он. – Я и сам до сегодняшнего дня не понимал, насколько сильно это чувство. Чимин гладит его пальцы опять и убирает руку. Юнги чувствует необъяснимую пустоту. Он хочет попросить Чимина прикоснуться снова, но всё ещё слишком смущён, потому молчит. Чай они допивают в тишине, обмениваясь долгими взглядами и улыбками. На душе у Юнги становится спокойно и светло.