Самое большое кораблекрушение

Арлекино делает глубокий вдох, прежде чем растворить свои шипы и выпорхнуть через мощный поток, вновь пробивающийся через большое отверстие на потолке. Она взмахивает своими мощными алыми крыльями. Пламенеющими и не теряющими свет в воде. Преодолев поток и оказавшись снаружи подводного храма, предвестница делает взмах косой. Шипы уже появляются из крыши здания, пересечённые и направленные к ней. Они вырастают, один на другом, напоминая терновую ветвь, и Арлекино отталкивается от них, приближаясь ближе к поверхности, ближе к свету. Храм начинает рушиться, вздымая волны пыли и песка. Когда до границы водной глади остаётся совсем чуть- чуть, она опирает лезвие косы на последний шип и взмывает вверх. Она делает шумный вдох, выныривая, и раскрывает крылья. Шум дождя и грома врезается в слух. Арлекино поднимает голову и видит яркий бело- голубой силуэт ввыси, на фоне темнеющего неба. Белые полы платья девушки стремительно угасают, и в следующую секунду тело безвольно падает вниз. Арлекино взмывает ещё выше и на лету дематериализует косу, подхватывая девушку на руки. Фурина, или, может, просто её оболочка, выглядит слишком бледно. Арлекино парит вниз, стараясь приземлиться неподалёку от деревни Пуассон. Капли дождя тут же превращаются в пар, попадая на огненные крылья, и Арлекино чувствует, что сил ей может не хватить, чтобы безопасно приземлиться. Всё её энергия ушла, чтобы разбить жемчужину. Уничтожить сердце древнейшего существа, явно в разы сильнее любого человека с Глазом Бога. Крылья не слушаются и постепенно испаряются уже совсем рядом с берегом. Арлекино едва делает один взмах рукой, создавая шипы из-под водной глади. Они скрещиваются под углом, и женщина как раз наступает в места их пересечений, отталкиваясь и прыжками добираясь до берега. Лишь когда каблуки её касаются песка, она позволяет себе упасть на колени и опустить девушку на берег. Они в сотне метрах от Пуассона, и предвестница видит силуэты людей лишь вдалеке. Они явно заметили белую вспышку, а потом нечто алое крылатое, приземлившееся рядом, поэтому уже спешат к ним. Арлекино тяжело дышит и переводит взгляд на Фурину, убирая одной рукой бело- голубые мокрые от дождя волосы с её глаз. Она аккуратно приближает ладонь к её рту, пытаясь распознать дыхание. Оно есть, но невероятно слабое. Пряди волос девушки вновь укоротились, а платье потеряло звёздный блеск. Люди вдалеке что-то кричат, и Арлекино вновь поднимает тяжёлый взгляд на приближающиеся силуэты. Она находит в себе последние силы, чтобы встать, и крупицу совсем- совсем последних сил, чтобы поднять Фурину на руки. Несколько солдат обступают предвестницу и, видя её состояние, хотят сами взять архонта на руки - но Слуга не позволяет этого и лишь просит проводить её туда, где сейчас укрылись все. _______ Пуассон пострадал от пожара, но незначительно. Нёвиллету всё- таки удалось потушить пламя. После нескольких ярких вспышек в небе, внезапно разорвавшейся водой металлической амальгамы, секундного подъёма воды, сильного дождя - всем стало очевидно, что мисс Фурина Фокалорс сделала нечто невероятное, враз оборвав эту трагедию в нескольких актах. Этим днём все вновь вернулись в Пуассон, с чувством тревоги, но вместе с тем с восторгом и облегчением. Лишь чтобы переночевать здесь после трудной битвы. И надеяться, что с их архонтом всё будет хорошо. Фурину предвестница передала лишь Нёвиллету, и они втроём скрылись в непострадавшем от пожара корабле в деревне. Вокруг суетящийся народ успокаивали Навия и Шарлотта. Деревня затихла, тяжело переживающая события сегодняшнего дня и ожидающая к утру следующего хоть каких- нибудь объяснений и указаний. Фурина очнулась, когда Нёвиллет аккуратно опустил её на кровать в комнате. Судья скомандовал людям на корабле срочно позвать врача. Арлекино, еле стоящая на ногах, облегчённо выдохнула и теперь уже могла спокойно уйти к себе. Тихой тенью она удалилась, позволив себе проявить слабость только когда оказалась одна в окружении четырёх стен. Лини доложил, что в Доме очага никто не пострадал. Ближе к вечеру Нёвиллет сообщил, что с Фуриной всё в порядке, и она отдыхает. А также аккуратно спросил Арлекино, что она знает о подробностях случившегося, на что женщина ответила, что не более кого- либо из остальных, и главное, что с архонтом всё в порядке, и остаётся только ждать её объяснений. Предвестница понимала, что ей следует молчать. Весь вечер она даже не выходила из своей комнаты. Отдохнув, она пыталась заснуть, но, закрывая глаза, видела лишь трупы убитых ею фатуйцев, осколки на ладони - а потом вспоминала Лини, Линетт, Фремине и остальных детей из Дома, которые будут в опасности из-за её своеволия, когда об этом всём узнает Снежная. Раздумья прервал один из подчинённых Навии, принесший вечерний чай. Женщина чувствовала себя неправильно из-за того, что натворила - и одновременно с этим дышала глубже и всё теперь ощущалось совершенно по- новому. Когда наступила ночь, она не могла уснуть. Зажгла свет в настольной лампе и пыталась переключить всё своё внимание на книгу - одно из местных прозаических произведений, найденное на пыльной полке в комнате Фурины, когда та разбила зеркало... Фурина... Буквы мешались, Арлекино совершенно не могла связать между собою прочитанные слова. Мысли постоянно возвращались к чувству тревоги и волнению. Волнению за Дом Очага. Волнению за девушку, что была лишь в двух комнатах от неё. Когда наконец женщина усмиряет свои эмоции и погружается в чтение, то слышит тихий стук в дверь. Рефлекторно вздрагивает, поднимая взгляд. Не дожидаясь ответа, дверь внезапно открывают. Фурина, бледная и растрёпанная в белой ночной рубашке, аккуратно ступает в комнату и смотрит на Арлекино. Предвестница замирает и впивается взглядом в девушку напротив. Фурина прикрывает дверь и делает пару шагов к ней. Ей даже немного неловко - после всего помпезного пережитого сегодня видеть предвестницу в её обычной... человеческой форме, в кровати с книгою. Но она не могла не прийти. Когда она проснулась и осознала себя живой, а вместе с тем своё полное одиночество - слёзы непроизвольно полились из глаз вместе с нервными смешками счастья. И поэтому она должна была как можно скорее увидеть Арлекино. Чтобы ругать или благодарить? Ни то, ни другое - просто понять, что всё же случилось. Фурина неловко отводит взгляд и говорит: - Я... спустя столько лет, я не привыкла к одиночеству, к абсолютной тишине. Разреши мне побыть у тебя. Арлекино наконец убирает книгу, немного отодвигается и приподнимает второй рукой одеяло. Фурина удивлённо моргает, но ложится рядышком. Они смотрят друг на друга несколько секунд, и чувствуется это слишком неловко, и Фурина теряет все вопросы, которые хотела задать. Лицо Арлекино наполняется тревогой, она слишком внимательно смотрит на Фурину, понимая, что девушка пришла именно за тем, чтобы поговорить. Да и у неё есть вопросы - конечно, если она достойна получить на них ответ. Арлекино начинает говорить первой, прорезая словами полумрак: - Как ты себя чувствуешь? Чем являлось это существо? - Я теперь в порядке, даже лучше, чем обычно, - она улыбается, - а это... Фурина замолкает - так просто сказать об этом ей удаётся не сразу. За пятьсот лет она никому не рассказывала о белой медузе - не давала даже намёка и носила эту тайну в себе. Девушка нервно перебирает пряди своих волос, накручивая их на пальцы, делает глубокий вздох и наконец озвучивает невообразимое: - Её зовут Фокалорс. "Звали". Но Фурина, пусть и чувствующая внутреннюю свободу, пока не может до конца осознать, что белой медузы больше нет. Арлекино внимательно слушает. Девушка бегает глазами, явно нервничая. Она немного кусает губы, сводит брови и тяжело вздыхает, прежде чем осмеливается продолжать. - Много столетий назад Фонтейном правила другой архонт. Белая медуза, чудовище, требующее поклонения и подношений. Она ненавидела людей, что вмешиваются в законы природы, что пытаются изучить морской мир и используют его ради своих целей и прогресса - но при этом на самом деле являются такими никчёмными и слабыми. Фурина делает маленькую паузу, вспоминая обстоятельства далёкой прошлой жизни. - Она говорила мне, что человек - единственное существо, способное убивать просто ради развлечения. Белая медуза пыталась сохранить своё водное царство, но человек... он неизбежно преображает природу, то место, где он живёт. Мои... родные, место, где я жила, не было жестоко к миру, окружающему его - мы не вылавливали рыбы больше, чем того требовалось, не загрязняли берег... Арлекино видит, как щёки девушки пылают в смущении - или невероятном волнении. - Но белая медуза просто ненавидела людей, не важно, как они поступали. Она заявила себя нашим богом, оправдывая свою безжалостность. Она насмехалась над людьми - ей нравилось держать их в страхе, жестоко расправляться над неугодными. - Фурина делает маленькую паузу, отводя взгляд, - ни у кого не было ни Глаза Бога, ни иной силы, чтобы противостоять ей. Но никто и не собирался. Все боялись. Но однажды... Дочь беспрекословного жреца должна была быть принесена в жертву, но обманом подобралась к монстру слишком близко и ранила его. Фурина так давно не вспоминала об этом, и не хотела бы - но рассказ вслух об этом подобен исповеди, отпускающей её тоску. - Она была первой, кто получил в Фонтейне Глаз Бога. И первой, готовой сражаться и победившей. Слова отражаются от стен и повисают в воздухе - ведь предвестница молчит, вслушиваясь, и лишь алые кресты её глаз неукоснительно наблюдают за рассказчицей. - А потом эта девочка, то есть я, получила и Сердце. А это божество, белую медузу, звали Фокалорс, - бывшая архонт вновь поднимает взгляд на женщину, - Я любила море и любила людей. И я хотела создать мир лучше того, который мы имели. Она вновь делает маленькую паузу. - Все ликовали и думали, что я поглотила силу прошлого бога, убив её сущность. Что я просто забрала энергию себе, но... Она продолжала жить во мне, была частью меня. Потаённой силой, что мне приходилось каждый день контролировать, чтобы белая медуза не вырвалась наружу. Я не знала наверняка, но предполагала, как её убить окончательно, однако... Фурина тяжело вздыхает. - Я не могла так просто отказаться от этой силы. Тем более, когда народ нуждался во мне, нуждался в вере во что-то светлое и новое. Без Фокалорс я бы перестала быть архонтом. А пока я могла сдерживать её, то и могла быть уверена, что в случае опасности могу позаимствовать часть её силы. Но с годами мне становилось это всё труднее - Фокалорс искала слабые места в моём разуме, понимала, что однажды мне придётся отдать контроль ей полностью. Она ломала меня, ломала моё сознание, приводя к безумию. Фурина ёрзает, сжимаясь. Видно, что она слегка подрагивает, нервничая. - Семьдесят лет назад я начала понимать, что принимать здравые, взвешенные решения мне становится всё сложнее. И я была рада, что рядом со мной был Нёвиллет. Тогда я просто оставила для себя роль местного идола - персонажа, что просто будет уметь замечательно играть на сцене и вселять в людей веру в лучшее. Каждый раз, когда появлялась какая- либо проблема, Фокалорс шептала мне, что без неё тут не управиться. И когда... когда меки начали сходить с ума, она вторила мне то же самое - что человечество наконец близится к закату и просто изничтожит само себя. Фурина вспоминает окровавленные тела и Нёвиллета, что держал её на руках, пока они облетали Кур- де- Фонтейн. - Но я понимала, что сейчас мне понадобится вся сила. И что это будет последний раз. Арлекино не понимает, что ей на это сказать. Это слишком невероятно и слишком много. Ей хочется взять Фурину за руку, обнять, успокоить её дрожь - но она сдерживает этот слащавый порыв, пытаясь разграничить для себя чувства, достойные выражения, и чувства нелогичные. То, что они лежат рядом, уже достаточно. Но с другой стороны... Арлекино - первая и единственная, кому была рассказана эта история за все пятьсот лет. На ней лежит ответственность за то, что она скажет в ответ - это же ведь будет первая и единственная реакция на истину. - Я часами смотрела на море, чтобы навести порядок в своём сознании. Чтобы не видеть Фокалорс в зеркалах. Чтобы укрепить внутренние стены и не позволить белой медузе вырваться наружу раньше, чем я бы... Чтобы придумать, что мне делать. Фокалорс стала появляться реже, понимая, что вряд ли она чего-то от меня добьётся, но потом... Она поняла, по чему надо бить. Фурина порывается ещё что-то сказать, но лишь отворачивается. Предвестница осторожно кладёт руку на её плечо - девушка поднимает глаза. Арлекино смотрит грустно и с маленькой долей потерянности в ответ, а потом притягивает Фурину к себе, обнимая, утыкаясь лицом в её воздушные бело- голубые волосы. Она чувствует мелкую дрожь девушки. Её тело холодно. Фурина тяжело вздыхает и пытается удобней устроиться в чужих объятьях. - Пятьсот лет... значит, ты человек. Это невероятный срок для человека - прожить несколько жизней. Это... это звучит как ужасная пытка. Арлекино пытается сопоставить образ наигранной марионетки, смеющейся и кушающей тортик, с уставшей девушкой, в течение пятиста лет каждый день справляющейся с голосом монстра в сознании. Фурина состраивает недовольное лицо, рукой немного отталкивает женщину и говорит недовольно: - Ох, ну не надо... Это просто история, - следующую фразу девушка добавляет уже тише, отведя глаза, - И разве ли с тем, что случилось, уместно ли тут сочувствие? Она вновь поднимает глаза на предвестницу. Пояснять вторую часть фразы не нужно - достаточно уже того, что они ведут этот диалог, лёжа в одной кровати, а весь кошмар, случившийся с Фонтейном - отчасти и дело рук Арлекино. "Лиса в курятнике" - как в воду глядела Фокалорс. Арлекино не успевает и что-то сказать - Фурина переводит тему, возвращаясь к белой медузе: - Нас связывало Сердце Бога. А Жемчужина - была её личным Сердцем. Если после всего я осталась жива, то... - внезапная догадка пронзает разум девушки, - ты уничтожила оба сердца? Арлекино едва кивает. - Но... почему? Разве ты не за этим здесь? Разве Снежная всё это устроила не только ради одного? Фурина раздражённо хмурится, ожидая ответа. Она его предчувствует, однако хочется услышать об этом прямо. Но если её догадки не полностью верны... Девушка добавляет, намного тише, с тоскою в голосе: - И тогда скажи, зачем надо было заходить дальше, чем того требовали обстоятельства? Теперь очередь Арлекино рассказывать историю: - Фурина... поломка меков произошла не из-за Снежной. Девушка распахивает глаза в удивлении. Предвестница продолжает: - Фатуи лишь воспользовались ситуацией, чтобы получить Сердце бога, осуществить некоторые перевозки... В общей суете проще оставаться незамеченными. Эти слова звучат совершенно не оправдывающе. - Мы выяснили, что сигнал поступил из вашего Исследовательского института. И мы разобрались, как обезвредить всех меков. Но... нам не нужно было, чтобы хаос закончился, пока все задания не будут выполнены. - Арлекино... - Фурина сводит брови в отчаянии и недоумении, - почему ты не сказала об этом сразу? Я бы просто отдала тебе Сердце... - А ты поверила бы мне, что это не Фатуи устроили трагедию, ведь мы знаем, как её прекратить? Предвестница предельно откровенна, но её слова звучат абсолютно неправильно. Она продолжает: - Сначала я думала о возможности насильно забрать Сердце и заставить тебя молчать. Скрыв лицо в хаосе, чтобы ты даже не узнала моей личности, - Арлекино с интересом ловит испуганный взгляд напротив, - Но в итоге план оказался иной - поучаствовать в спасении региона. Находиться рядом с тобой, помогать Фонтейну и просто выжидать, пока вы сами не решите свои проблемы. В обмен на Сердце бога. - Именно так мы и заключили сделку... - грустно вспоминает Фурина, а потом продолжает с некоторой опаской, - И тот дракон, хочешь сказать, тоже не ваших рук дело? Не дело рук... их же зовут... звали не Жак и Жаклин? "Звали" - Арлекино не по себе от этого уточнения. - Да, это наши агенты. Они специально попались отряду во время экспедиции. Своевольные и своенравные, решили, как будет лучше, и попробовали закрыть дело экстерном. И заодно провести эксперимент. Арлекино решает умолчать, что вообще - это идея Сандроне, да и вся эта схема устроена чуточку по- другому... Но слишком тяжело будет это объяснить короткими фразами, поэтому она просто говорит основное. Фурина всё ещё чувствует себя немного преданной. Осознание, что Фонтейн был просто чьей-то экспериментальной площадкой, что Фатуи... Они и не были обязаны решать проблемы чужого региона, но так нагло воспользоваться его слабостями... Хотя это ожидаемо. Тыкать палкой в полумёртвых насекомых в террариуме. Перекрывать ходы в муравейнике с прозрачными стенами. А потом залить туда расплавленный металл. Жалкое сравнение. Неловко даже. Фурину пугает то, что она до сих пор не знает - ошибка ли системы это была или намеренная атака. А если второе - то кто и зачем это сделал? Ничего... Важно, что всё наконец закончилось. Главное, чтобы теперь с крепостью Меропид и отрядом Клоринды всё было в порядке... Арлекино ждёт, пока Фурина осмыслит сказанное. - Твои слова не облегчили мне душу, - наконец говорит девушка нетипично для своей речи сложенную фразу. - Знаю, - ровным голосом отвечает предвестница. Свет в лампе постепенно тухнет. В слишком близкой, интимной атмосфере, девушка и женщина говорят о том, что до сегодняшнего дня никогда бы не произнесли вслух друг другу. Ещё одно откровение тихо и внезапно срывается с языка Арлекино: - Я исследовала тебя, пыталась понять, почему архонт игнорирует проблемы своего региона. И чем дальше всё шло, тем глубже переплеталось с... моими чувствами. Мне пришлось выбирать между ними и разумом, и я проигрывала то одному, то другому. Я думала, если удовлетворить внезапное желание, то оно перестанет меня преследовать. Но это оказалось чем-то глубже, паразитом оседающее внутри и заставляющее поступать не так уж и разумно. Слуга отводит взгляд и хмурится. Ей слишком непривычно не просто поддаваться чувствам, но ещё и говорить о них вслух. Фурина вздыхает. Ей непривычно слышать такое от предвестницы. Точнее, удивительно, что эти все чувства направлены именно на неё. И всё, что Арлекино выстраивала годами - весь её статус, вся её жизнь были перевёрнуты с ног на голову из-за одного полуархонта. Конечно же, в этом всём есть нечто глубже простой случайности, но Фурина пока не может для себя понять, что именно. - И потом я поняла, что не хотела причинять тебе боль, - продолжает предвестница, - Я не хотела причинять тебе вред. Я не хотела сближаться с тобой, ведь понимала бесконечную вину за всё и что это ни к чему не приведёт - но через все погони и побеги, сближения и отчаяния, я наконец сделала выбор и уничтожила Сердце бога. "Чтобы спасти тебя". "И стать свободной". Арлекино отпускает девушку и поворачивается на спину, смотря в деревянный потолок: - После такого грубого ослушания приказа я уже не смогу вернуться в Снежную. Никто до этого не уничтожал Сердце бога и даже подумать о таком не мог. Я подвергла детей опасности, ведь Царица не оставляет преступления безнаказанными. Но... несмотря на то, что будет ждать меня после, я рада видеть тебя живой. "Живой... Когда они все умирали" - проносится дополнением в сознании предвестницы. Живой... В комнате повисает тишина на громком выдохе. Арлекино, не отводя ничего не выражающего взгляда, смотрит вверх. Лицо её спокойно, но дыхание и когти, нервно царапающие предплечья, выдают тревогу. Фурина не отводит цветных радужек от женщины, внимательно наблюдая за ней, за её красивым профилем и алыми крестами глаз. Непонятное до конца чувство сжимает её сердце, заставляет улыбнуться и внезапно обнять Слугу, обхватывая её как руками, так и ногами. Положить голову ей на грудь. Она берёт её ладони в свою, чтобы предвестница перестала рефлекторно, нервничая, царапать ногтями свои руки, и говорит: - Освобождение меня не искупает вины и не оправдывает действия Фатуи - однако я понимаю, что у тебя не было выбора. Как архонт... вернее, бывший архонт, я помогу Дому очага установить защиту. Арлекино переводит взгляд вниз и смотрит в большие голубо- синие глаза. - Бывший архонт, Фурина? Девушка кивает: - Да, избавившись от Фокалорс, теперь я простой человек... Божественная сущность больше не будет защищать меня от болезней и старения, и люди вскоре это заметят, - девушка отводит взгляд, - Поэтому, немножко приукрасив истину, завтра я официально передам свой пост юдексу Нёвиллету. Арлекино выдает через сомкнутые губы тихое "угу". Тишина вновь повисает между ними, но наполненная отнюдь не неловкостью, а обдумываем глобальных изменений, что произошли с их судьбами. Из-за друг друга. Змея, душившая лягушку с ядовитой кожей. Фурина внезапно прерывает молчание. Говорит тихо и осторожно: - Сегодня... в самом начале, я слышала всё, что говорила Фокалорс. Она назвала тебя "Перуэр". Это ведь... твоё настоящее имя? Арлекино замирает на секунду и едва сжимает руки, а потом кивает. Фурина недолго молчит, а потом отвечает: - Ты бы хотела зваться собой... Настоящей? Для меня непривычно, но тебе подходит. Предвестница наклоняет голову набок и смотрит в потолок молча, сощурившись. Фурина добавляет, пытаясь объяснить свой внезапный вопрос: - Ну... мне не нравилось, когда ко мне обращались как "Фокалорс", но так уже повелось с давних времён. Ты теперь не предвестница, а значит... Ты больше не носительница своей роли? Тогда... Женщина перебивает бывшего архонта и мягко говорит: - Да, пожалуй, мне было бы приятно, если бы ты звала меня так. Пусть остальные зовут меня предвестницей и Арлекино, но моё имя - я так давно его не слышала... Ей вспоминаются картины детства, несмотря на свою жестокость - нежные и светлые моменты игр в саду с Клерви. "Перри, ну скажи мне, ну пожалуйста- пожалуйста- пожалуйста!" "Перри, а я тебе тортик принесла... А? Ты опять с пауком возишься?" Перри. До ужаса глупо и смешно. Нет, этого она не будет говорить Фурине. И вот опять круговорот мыслей возвращается к розововолосой девушке. Тоска наполняет её сердце, но сейчас - чувством чистым и даже приятным, плавно растворяясь в сознании, а не рассекая плоть. Едва- едва предвестница улыбается и понимает, что она сделала правильный выбор. И теперь прошлое готово отпустить её, ведь оно выполнило своё предназначение. Фурина замечает грустную улыбку на лице Перуэр. Она делает вдох, чтобы задать вопрос - возможно, слишком личный, однако резко осекается, когда Арлекино внезапно говорит первой в размышлении, возвращаясь к предыдущей теме: - Бывшая архонт и бывшая предвестница... Наши судьбы кардинально изменились всего лишь одним днём... Фурина, - женщина переводит взгляд на сине- голубые радужки, - что ты чувствуешь теперь? Что ты чувствуешь, освободившись от цепей прошлого? Выброшенная рыбой на берег. Но наконец-то взглянув на солнце, увидев небо. Фурина пару раз быстро моргает, задумываясь, а потом медленно протягивает слова: - Как будто путы, сдерживающие тебя... приковавшие ко дну, не дающие и сделать движения, вдруг исчезли. И... рука, сдавливавшая горло, мешавшая тебе хоть что-то сказать... Что двигала тебя, приставив остриё к шее... Губы Перуэр вновь подрагивают в едва заметной улыбке, и она переводит взгляд вниз, вновь смотрит девушке прямо в глаза и продолжает тихо: - Теперь оставила лишь след. И ты, рвущаяся, но никогда не видевшая дневного света, теперь с опаской боишься сделать движение. - Ведь твои движения были выверены для представления идеально. Из раза в раз, не смея оступиться в этом бесконечном маскараде. - Но, несмотря на это, в тебе осталось что-то, тлеющее, но ещё истинно твоё. Несмотря на обещание. - Данное самой себе. Теперь вода выталкивает меня... а я так не привыкла сама двигаться, но вновь дышу. И я наконец могу сказать, что чувствую... - Освобождение. Арлекино всё шире улыбается, а глаза её сверкают алыми крестами. Она аккуратно прикладывает руку к своим губам, пряча улыбку, и едва проводит острыми ногтями по ним. Они смотрят друг на друга, и всё это кажется таким утопическим. На лице Фурины зеркально расцветает та же улыбка, а потом девушка смеётся, смеётся тихо, но как-то нездорово, заставляя бывшую предвестницу вмиг посерьёзнеть. - Освобождение... - на выдохе повторяет Фурина. Длинный путь лишь к одному слову. - Перуэр, - внезапно намного тише говорит девушка, - почему... почему это произошло именно со мной? Арлекино тут же понимает, что имеет в виду Фурина, и отводит взгляд, задумываясь: - Чувства - то, что мешает принимать взвешенные, рациональные решения. Однако почему-то мне кажется, что, отвергая их, я поступаю неправильно. Она замолкает, а потом смотрит на девушку не отрывая взгляда: - Чем дольше мы находились рядом - тем лучше начинали понимать друг друга. В моей душе был диссонанс и я пыталась разорвать эту образующуюся связь - но безуспешно. Когда ты обняла меня, а потом так глупо отреагировала на моё проклятие, - Арлекино грустно улыбается, - я почему-то почувствовала, что что-то, что было сожжено много лет назад и от чего остался лишь пепел, не покидающий моё сердце, отзывается на это. Как будто бы только ты можешь это понять. Как будто бы если я скажу тебе об этом - то буду услышана. Перуэр рвано выдыхает в волнении, закрывает глаза и усмехается: - Фурина, я уже спрашивала у тебя это, но тогда было не время. Скажи, а почему же ты?.. Ты пережила невероятное количество боли, но это не сломало тебя. Ты правда любишь этот мир и готова пойти на жертву ради него - это ли причина, почему ты увидела прекрасное даже во мне? Девушка тушуется и в смущении отводит взгляд, а потом отвечает: - Ты сильная, строгая и уверенная в себе. Трудности, что выпали тебе... ты нашла возможность преодолеть их и идти с этим грузом дальше - не сгибаясь. Это поразило меня и... отчасти, я хотела наконец чувствовать себя под защитой, - Фурине очень неловко об этом говорить, и это видно по её лицу, - я так долго играла, что теперь мне хотелось просто забыться на некоторое время и почувствовать себя в безопасности. Изначально - я лишь бежала, но потом я поняла, что мы делим одно бремя одиночества. Фурина вздыхает, поднимает голову и вновь смотрит в алые кресты: - Как и ты, я отчего-то поняла, что пусть и не смогу никогда рассказать тебе свою тайну - но рядом с тобой моя душа была спокойна. Как будто бы мы чувствовали друг друга. Как будто если бы я тебе сказала - то была бы понята - понята глубже, чем просто словами. Глубже, чем на простом уровне осознания и сочувствия. Девушка улыбается, внезапно смеётся и говорит шёпотом: - Как когда-то ты сказала, что наши разные взгляды могут дополнить друг друга, раскрыть одну и ту же ситуацию с разных сторон. Это так, ведь своими душами мы невероятно похожи, просто избрали разные пути. Тишина вновь повисает в комнате - сказанное звучит невообразимо, даже непонятно и странно. Слова тяжело осознать, но они понимаются интуитивно где-то глубоко внутри. Перуэр едва кивает. Фурина переводит тему, говоря с некоторым восторгом: - Нёвиллет рассказал мне, что видели люди, - девушка хитро улыбается и говорит уже тише, - предвестница, объятая огнём, с алыми крыльями. Вызывающая огненные шипы из воды и танцующая по ним. Даже жаль, что я этого не видела... У тебя есть крылья? Арлекино едва отводит взгляд. Очевидно, её эти внезапные слова, да ещё и таким тоном, смутили её. Поэтому она тут же отвечает, переводя внимание на саму девушку: - Видела бы ты себя, - она легко улыбается, - сирена в звёздном белом платье, изящная, парящая над морем и излучающая невероятный свет. Лишь одним движением руки ты уничтожила металлическое нечто, когда солдаты около часа не могли с ним справиться. А другим своим взмахом заставила тучи в сию же секунду сгуститься на небе. Фурина хмыкает, сдерживая улыбку: - Спасибо, льстить ты умеешь. А крылья всё- таки значит есть. Перуэр коротко выдыхает, смотря в сторону, а потом возвращается к теме тревожащей и важной: - И что же ты планируешь делать дальше? Фурина вздыхает и хмыкает, улыбка сходит с её лица. Она говорит с сомнением, неуверенностью, сжимая крепче своими холодными руками тёплые ладони Арлекино: - Я... пока не знаю. Знаю лишь одно: больше мне не место в дворце Мермония и в театре Эпиклёз. Я устала от бесконечных выступлений и хочу наконец отдохнуть, - девушка замолкает на пару секунд, а потом поднимает глаза на Арлекино и говорит с некоторым стеснением - Перуэр, может быть, ты бы хотела остаться со мной? Арлекино, ещё не привыкшая к обращению по имени, на секунду перестаёт дышать, но потом выдыхает и говорит строго и серьёзно: - Дороги назад в Снежную ни у меня, ни у детей больше нет. Даже если Дому очага будет обеспечена протекция и будет выделено пространство, где он сможет расположиться - как Отец я всё равно должна буду приглядывать за ним, но и уметь держаться на расстоянии. Тем более, я была бы рада остаться здесь, учитывая, что пусть Фонтейн - не моя родина, но это место, где я провела большую часть своей жизни. Внезапно женщина замолкает и едва улыбается. И даже пытается пошутить, но всё равно выходит нервно - в контексте того, что путь в Снежную ей заказан: - Если ты не боишься внезапной группы застрельщиков, появляющихся на пороге твоего домика на окраине Фонтейна и прерывающих утреннее чаепитие, то я бы приняла твоё предложение. Есть ещё одна возможность - думаю, тебе понравится в Доме очага. Фурина хмурится и отводит взгляд, удобнее размещая голову на чужой груди и отвечая с лёгким недовольством: - Думаю, это значит да. На такой откровенный вопрос можно было ответить и поромантичнее. Арлекино никак не реагирует на такую претензию. Девушка вздыхает и внезапно говорит намного тише: - Несмотря на то, что я была уверена в твоём предательстве, когда я очнулась, когда я слушала наставления врача и отвечала на вопросы Нёвиллета, краем мысли всё думала о тебе - то не хотела, чтобы ты уезжала. Перуэр наклоняет голову, немного отстраняясь и размыкая объятия, чтобы лучше видеть Фурину. Девушка немного приподнимается, опирается на спинку кровати и продолжает, немного нервничая и накручивая свои светлые локоны на пальцы: - Я... не знаю, почему. Этот вопрос крутился в моей голове беспрестанно. Именно поэтому я пришла к тебе, когда все разошлись по комнатам. Даже если бы ты спала, я бы тебя разбудила своим появлением - я была не в состоянии сдержать все эмоции, и эту в том числе, до утра. И там уже выжидать моменты, когда смогу поговорить с тобой наедине. Голос Фурины едва дрожит. И это откровение о чувствах, постепенно нарастающее и ведущее к чему- то особенному, заставляет Арлекино немного приблизиться, пристально смотря Фурине в глаза. Девушка замирает и запинается на своём рассказе, и смотрит в чужие глаза, которые так близко - и видит в их отражении себя. Вновь распятую на алых, пугающих своей необыкновенностью крестах. Перуэр отвечает, шёпотом, но чётко произнося каждое слово: - Между долгом, своим статусом, и всем тем, на что я положила свою жизнь, и хоть малейшей вероятностью спасти тебя я сделала выбор, о котором ни мгновения не жалею. Фурина поджимает губы и немного сводит брови. Перуэр продолжает: - Это был необходимый выбор. И ты помогла мне наконец это осознать. И разве ли ты можешь теперь думать, что я оставлю тебя? Арлекино слегка приподнимается на кровати, аккуратно проводит рукой по скуле девушки и приближается к ней, целуя медленно и легко. Фурина отвечает на поцелуй, сама осторожно находит руку женщины и переплетает их пальцы. Бывшая архонт отстраняется первой и, смущаясь, поправляет волосы. Перуэр едва улыбается и говорит, слегка наклонив голову: - Ты хотела откровеннее и романтичнее. Что ж, теперь я ответила на твой вопрос.