Госпожа чёрных вод. Три тысячи лет спустя

Мстить за любовь — тризнами, Кольцами василисковыми, Я не боюсь молнии И огня Город твой станет пламенем, Зря я тебя славила Бойся меня, правильно, Беги меня

Мельница — Золото

Она проходит по узким запыленным коридорам тюрьмы. Каждый из них словно мост, а по обе стороны раскинулось черное зеркало вод. В этой подземной ловушке их не мог потревожить ни зверь, ни человек. Из-за чего глубинные течения сплетались в безумном танце. Черные воды. Кругом вода и это ее воды холодные и ненасытные. Веками отрезанные от общих течений и переплетений, из-за прихоти безумных заклинателей. Украденные у нее так, что и заметить эту каплю в море было трудно. Воды голодны и жадны. Они давно не встречали живого существа. Они голодны, и хранят в себе голод и тоску господина Хэ, ту бесконечную пустоту, которую Марина унаследовала вместе с телом. И именно поэтому эти воды, тысячелетия пожирающие сами себя, стали кислотой и ядом для всех кто в них попадает. Поэтому они опасны для каждого. Даже для нее. Водяная тюрьма переполнена уродами и калеками, которых собрал здесь этот звероватый мальчишка. Он так похож в своих поступках на господина Хэ, что хочется смеяться. Ло Бинхэ — дитя благословленное ее сыном и дитя убившее ее сына. Она смахивает слезы, скопившиеся в уголках глаз. Стоило ли ей называть его своим внуком? Стоило ли позволять Ма Куану и Ло Йа оберегать его, пытаться наставить на верный путь, после всего произошедшего? Стоило ли терпеть, когда мальчишка добивал потрепанного Бездной Пэй Мина? Она не знала. Все ещё не знала, хотя кровь Ло Бинхэ все ещё темнела на ее руках. Этот дворец построенный на костях и боли трех миров, цветник, наполненный срезанными с семейных ветвей цветами. Все это должно было кануть в прошлое. Судьба империи Ло Бинхэ быть поглощенной алчущими крови волнами. Марина чувствует сытое отупление, идущее от вырвавшихся из подземелий Хуаньхуа вод. Как давно она не чувствовала себя насытившейся, как же давно она не чувствовала питательной жирности людей, и легкой, как шампанское, сладости небожителей. Исступление, кажется благословением. Только вот странное ощущение, как камушек на зубах, заставляет ее вынырнуть из пьянящего чувства сытости. Сверкающая от барьеров и печатей площадка. А на ней изуродованное тело мужчины, подвешенное как туша на крюке мясника. Марина смотрит на него, а барьер легко ломается под ее пальцами. Небожитель поднимает на нее взгляд единственного подернутого пеленой глаза и тонкие иссохшие губы растягиваются издевательской усмешке. Она не знает этого небожителя. Но знает, что после смерти душа его навсегда растворится в этом проклятом мире. По щеке предательски стекает слеза. Она так устала отпускать. Устала знать, что все, кого она любит, ушли навсегда, растворились искрами, падающими в жадное чрево Бездны. Интересно, как быстро она сойдёт с ума, если останется с ней один на один. Марина смотри на небожителя, лишенного возможности сбежать и чувствует, как камень, лежащий на сердце, трескается с оглушающе громким, истерическим треском. — Прости, moy knaz, но я опять сделаю это. Ведь есть лишь один способ не отпускать, нужно лишь решится и найти мужчину, возможно, кого-то напоминающего о нем… Она смеётся, и эхо подхватывает этот звук, не давая ему затихнуть. Кривясь от отвращения и запоздалой брезгливости, Марина прикасается к потрескавшимся губам небожителя своими и вытягивает душу из поломанной оболочки. Ма Хуанхуа доверчиво тянется к ней навстречу. Имя. В ушах начинает шуметь, а от медного вкуса крови на языке становится тошно. Имя кажется слишком важным, но она не помнит почему. Мир взрывается вспышкой и Марина садится на постели. Видения с каждым разом бьют все сильнее и теперь несколько минут уходит на то, что бы перестать задыхаться сидя на краю постели. Повезло, что Пэй Мин спал достаточно крепко, чтобы не отреагировать на очередную истерику. Тело трясло крупной дрожью. Приходится напомнить себе о том, что ее тело движется лишь по велению разума, а значит эта дрожь является лишь дурной привычкой бедового подсознания. На чистом упрямстве она дошла до золотого блинчика зеркала и взглянула на свое постаревшее лицо в обрамлении серых волос. Ещё одна дурацкая привычка той женщины, которой она стала в этом проклятом видении. Хотя раньше она никогда не видела себя настолько дряхлой и опустившейся. Под недовольным взглядом кожа вновь разгладилась, а волосы наполнились цветом. В спине что-то щелкнуло и она вновь смогла расправить ссутуленные плечи. Марина зло растерла уставшие глаза и напомнила себе о том, что видения уже давно не совпадали с действительностью, став бредом не лучше навязчивого кошмара. И Хуа Чэн и Се Лянь здравствуют, разлом между мирами так и не был раскрыт. Ма Куан и Ло Йа бродят по миру людей, все так же защищая своих подопечных, даже злополучного Ло Бинхэ. Ма Хуанхуа никогда не становился пленником Водяной тюрьмы, никогда не был так изломан, как тот мужчина в видении. Все хорошо. Нет причин верить, что видения станут реальностью. Она постаралась снова уснуть, но спать не хотелось. Осмотрев комнату и не найдя ничего занимательного, она села рядом со спящим Пэй Мином и отвела край одежд, так, что бы ничего не закрывало кожу над золотым ядром и деликатно поскребла краем заостренного когтя. Как и ожидалось, от опасной близости мертвой энергии золотое ядро подняло своего хозяина быстро и надежно, надежнее было бы только прижечь грудь раскаленным железным прутом, но тогда Марина не смогла бы списать это на нелепую случайность. — Милый, ты слишком долго спишь, — улыбнулась Марина, стараясь взмахивать ресницами на манер кукольно милых девочек из мультиков. На лице Пэй Мина отразилось выражение, очень ясно указывающее на то, что она промахнулась. Последовавшая за ним изгоняющая печать лишь убедила ее в этой мысли - заряд был не смертельным, кричащие недостаточной для призрака ее уровня. И ответный заряд ци, заставил небожителя скатиться с кровати. — Угомонись, демон, — выдохнул он, выглядя при этом достаточно бодрым, что бы вновь не рухнуть в постель. Марина довольно оскалилась: — А ты попробуй успокоить.

***

Тяньлан-цзунь покидает мир людей, получив помощь и чувствовал неуместную благодарность перед учениками Увана. Древний прославленный буддийский храм располагался на склоне покрытой пышной зеленью горы. Обычно эта уединенная обитель славилась тишиной и спокойствием. Монахи Чжаохуа всегда отличались добрым и сострадательным нравом, также переговоры всегда были специальностью храма Чжаохуа. Но так же они славились умением рассеивать демоническую энергию и создавать духовные барьеры. Поэтому император демонов, сын всех своих демонических предков, привык считать их безусловными врагами. Монахи не вмешивались в битвы, но держали барьеры, срывающие нападение и запирающие нападающих в ловушке. Теперь же они подлатали его искалеченное тело и отпустили не потребовав ни клятв, ни обещаний. И Тяньлан-цзунь низвергнутый император, отправился в путь по миру людей. Он все чаще думал о Чжучжи-лане и о Су Сиянь. И племянник и жена, отдали свои жизнь ради его бушующего: что бы он Тяньлан-цзунь мог выжить и познакомится со своим сыном. Однако, подобные жертвы его лишь раздражали, вынуждали продолжать существовать в мире, где его мечты не смогут сбыться. Небожители пришедшие к нему напомнили о старом договоре, сделавших Небесных демонов лишь одним из механизмов сохраняющих разрыв между мирами. Все они, и боги, и демоны и бедствия, продолжили слепо хранить установившийся в мире порядок. Все они стремились принести процветание своим народам, а для этого продолжали держать их в безопасных вольерах. Как жители деревень растили свиней и кур, так они растили разумных, собирая с них все в чем нуждались. Снедаемый невеселыми мыслями, Тяньлан-цзунь вернулся на пустынные земли мира демонов. На тот его клочок, где отказывались склоняться перед никчемным смеском с человеком, потому как твердо верили в то, что люди являются несомненно нисшествие существами. Столь плотно увязшие в своих убеждениях демоны были интересны, хотелось проверить действительно ли власть Небесного демона столь безгранична, посчитать сколько поколений потребуется, чтобы подготовить этот народ к миру. Ради этого Тяньлан-цзунь готов был вновь заняться воспитанием своих подчиненных, и его новая отара шумным праздником встретила возвращения истинного императора. Правление было привычным. То, что в юности вызывало скуку, после десятилетий в заточении вдруг обрело смысл: император все глубже погружался в вопросы здоровья и пропитания своих подданных. Первым делом он должен был убедить этих вечно голодных кочевников, что люди не лучшая дичь и неудобная в разведении скотина. Поэтому продолжал изучать природу пустынных земель. Возможно, именно поэтому не сразу узнал о чуме, свирепствующей в мире демонов, и о том, что в его владения бегут отчаявшиеся из всех уголков мира за границами Бездны. К нему бежали в поисках спасения и приносили с собой странные новости о том, что молодой император совсем помешался, днями и носимым сидя у ног молодой человеческой супруги. В эти слухи было тяжело поверить, все же за пределами дворца судьба императора всегда казалась лишь безмятежной игрой, а значит Ло Бинхэ не мог забыть обо всем в угоду капризам Шэнь Юаня. Тяньлан-цзунь действительно верил в них и ждал, что сын направит к нему своих людей, начнёт торговаться за секреты защищающие подданных от болезни. Для этой роли хорошо бы подошел младший сын клана Мо и его человек, а может и юная дева Ша, которая была достаточно хороша, чтобы развлечь старого императора своими женскими чарами. Но послы ни разу не подходили к границам. Ло Бинхэ даже письма не пожелал написать. А чума продолжала пожирать мир демонов. Тяньлан-цзунь написал сам. Потом сжег письмо, состоящее из одних упреков, и написал новое, но сжег и это. От стройных рядом символов на бумаге несло брюзжанием древнего старика, а кроме того, в них он узнавал те ненавистные письма, которые он получал от небесных предков. Такие бумаги годились лишь для растопки и пусть огонь лучше горит в камине, а не на полях битвы, между их погибающими подданными. Решение наведаться к сыну пришло лишь после того, как на его земли, прося о защите, стали приходить и отпрыски боковых ветвей священных родов, корящие своих глав за потакание капризам мальчишки. Тяньлан-цзунь же позволил им великодушно уговорить себя и взяв с собой лишь малый отряд слуг, направился во владения Ло Бинхэ. Дорога оказалась на удивления тихая. Когда-то шумные города и клановые земли опустели, а редкие прохожие отшатывались от чудаков, стараясь обойти их по большой дуге. Ритуальные приветствия и драки забылись из-за страха перед болезнью. Слуги же подземного дворца не казались больными, но производили вид ещё более жалкий и потрепанный. А по коридорам разносился сладковатый запах гниющего мяса.

***

— Это слишком рискованно, — угрюмо повторил отец, когда Ма Куан в очередной раз объяснил подробности своего плана и уже в пятый раз набив трубку, устало облокотился о резной бок кушетки. Комнату пропитал едкий землистый запах табака и могильная вонь от темного крепкого чая, но к счастью ни отец, ни дядя, не возражали против маленьких житейских радостей. — Если это существо действительно так хорошо прячется и не дает к себе приблизится, — Хуа Чэн задумчиво переплел пальцы, из-за чего заметными стали въевшиеся в кожу пятна чернил, — то охотится на него лучше используя наживку. Однако мне кажется, что ты, Сяо Куан, просто используешь свои прошлые стратегии. Странно только, что не просишь сил и денег для того, чтобы смастерить пару сотен марионеток. Ма Куан оскалился, в той раздражающе надменной манере, которая присуща была Господину Хэ. — Что же ты, дядюшка, марионетки это только для тех, случаев, когда необходимо заставить добычу самостоятельно перерезать себе горло. — Это ты испортил нам ребенка, — задушено отозвался отец, устало прикрывая глаза, - гуевы вы демоны. Дядя приподнял бровь и насмешливо ответил: — Нет, старина Пэй, он нам таким уже достался. Паршивость характера, заслуга твоего любимого Ши Уду. Ма Куан виновато развел руками и вновь запнулся. — Можете придумать что-то получше, я не возражаю. Но это, — он требовательно постучал пальцем по письму, пришедшему от Тяньлан-цзуня, — не должно оставаться без внимания. Маленькая дрянь мнит себя самой умной и точит зубы на Шэнь Цзю. Дядя прикрыл глаза, знакомо погружаясь наблюдение за своими бабочками. — Не вижу, — нахмурившись признал он и поморщился, — не вижу целое пятно в котором она, вероятно, и скрывается. В старые времена я бы разорил тебя за такой заказ. Ма Куан усмехнулся: в старые времена бедствия никогда не приглашали на свои встречи Небесного императора. Но времена меняются, радует только, что они по прежнему не нуждаются в помощи Ци Жуна. — Разумеется, дядюшка. Но вы ведь не станете требовать с меня платы, за спасение вашей сестры и племянника. Пэй Мин хмыкнул и Ма Куан был почти уверен, что отец с трудом сдержался, чтобы не заметить, что Хуа Чэн достаточно пропащий, чтобы стребовать плату даже за собственное спасение. И оказался прав. — Но я ее получу, — качнул головой Хуа Чэн, из-за чего Ма Куан почувствовал как призрак старого долга, завис над его плечами, — ты уже должен мне. И должен заплатить, если хочешь продолжить эту игру на своих условиях. — Чего ты хочешь? — нахмурился Ма Куан, вытрясая из трубки золу с редкими вкраплениями золотых угольков. — Ничего особенного. Лишь обещания, что ты вернешь свое благословение, - холодно приказал дядя.