Отрицай свои чувства
9 марта 2025 г., 23:59
Способность думать — переоценена.
Хибари злился, когда травоядные, ею не пользуясь, усложняли жизнь окружающим и себе, но ему самому в большинстве случаев хватало инстинктов. Если он всё-таки размышлял о чём-то дольше пары секунд, обычно это указывало на допущенную какое-то время назад ошибку.
Как выбраться из бетонной коробки, если у тебя переломаны кости? Попробуй заранее лечить болезни, влияющие на твою боеспособность, и благодаря этому не попадать в подобные ситуации.
Как вытащить врага, с которым непременно нужно подраться, из самой защищённой на свете тюрьмы? Попробуй изначально выбрать нормального врага, умеющего не создавать проблемы на ровном месте.
Что делать, если твой враг — один из немногих людей, которых ты хочешь не просто загрызть до смерти, а победить в честном бою, но он совсем недавно выбрался из тюрьмы, и ему нужно долго ещё оправляться? Смотри предыдущий пункт, а лучше — уничтожь врага прямо сейчас, чтобы в будущем тебе не пришлось рассуждать о чём-то ещё.
Когда во время одного из боёв Хибари понял, что Мукуро его возбуждает — из-за пропущенного удара тот невероятно эротично скривился, — он сразу догадался, что ему придётся долго это обдумывать.
Поединок он свернул почти сразу: озадаченность всё равно мешала получать удовольствие, да и выражение на лице Мукуро — лёгкая тень того, из-за которого у Хибари спутались мысли, — сильно его отвлекало. Оно не только разжигало страсть, но и вызывало дурное желание сделать всё возможное, чтобы из взгляда Мукуро пропала тоска. В хорошем смысле. Хибари не хотел делать так, чтобы глаза Мукуро навечно закрылись.
Хибари нравилось причинять людям боль, и насилие, в принципе, возбуждало его и раньше — но впервые его взволновал сам пострадавший человек, а не ощущение собственной силы. Впервые ему захотелось ещё раз увидеть похожую гримасу — но уже в других обстоятельствах.
Впервые он пощадил противника не для того, чтобы избежать уголовной ответственности, а из — наверно, можно было назвать это так, — сострадания.
Ладно. Если он не собирался воплощать случайные фантазии в жизнь — они не считались чем-то серьёзным. Всё равно что переживать из-за некрасивого поступка во сне.
Иллюзии и ребячество.
После первого их раза Мукуро уснул, уткнувшись лицом в плечо Хибари и обеими руками обняв его предплечье. Посматривая на него время от времени, Хибари испытывал лёгкое умиление, которое объяснял своими хорошими манерами. Он умел быть благодарным.
Чтобы сломать кому-нибудь руку, не всегда нужна большая сила — достаточно выбрать удачный момент и правильно её приложить.
Например, можно сломать человеку руку, когда ты шутливо её заламываешь, — если он, игнорируя боль, станет настойчиво вырываться. Хибари отпустил Мукуро почти сразу — не успев даже предположить, что его действия могли быть осознанной провокацией.
Последовавшую за этим случаем рефлексию Хибари прервал быстро: он ведь и должен был беспокоиться о здоровье своего бессменного спарринг-партнёра.
Днём Мукуро иногда спал головой на груди Хибари; при этом он клал руку на его торс и закидывал ногу на бёдра. Тем самым Мукуро посягал на его подвижность и создавал ненужную жару даже зимой, но Хибари не считал своё попустительство чем-то серьёзным. Ночью, например, он не пускал Мукуро к себе в постель вовсе, потому что это было бы уже неудобно. Пускай Мукуро постепенно и раздвигал границы дозволенного, пока Хибари это видел, всё оставалось под его контролем.
Самое неожиданное озарение снизошло на Хибари через пару часов после того, как Малыш попросил Хранителей к завтрашнему дню подготовить по пробирке крови. Не желая лишний раз взаимодействовать с людьми, Хибари разобрался со шприцом сам — а потом Мукуро, от которого Хибари не думал скрываться и который всегда приходил к нему домой, когда ему вздумается, попросил помочь и ему. Причин не обращаться к врачам он имел гораздо больше: от сложностей с документами до плохих воспоминаний. Сам он, впрочем, небрежно сослался на лень.
Со своей рукой Хибари справился быстро, но перед тем, как проткнуть кожу Мукуро иглой, ему пришлось перебороть небольшой внутренний блок — как во время первых разговоров под иллюзией в общественном месте: ничего особенного, просто сложно начать. После этого он, несмотря на старания, так и не смог убедить себя в том, что и сейчас его беспокоило исключительно здоровье Мукуро — а не его ощущения.
Днём гораздо чаще, чем ночью, Мукуро временами спал на Хибари. Всё равно он почти ничего не весил, а его тихое дыхание не раздражало.
Совсем не думать о чувствах к нему было сложно — Мукуро мастерски, будто нарочно, подкидывал поводы, — зато, по крайней мере, о них можно было невозмутимо молчать.
